Решила делать «зарисовки» прочитанного. Я не литературовед и не филолог, поэтому это будет, вероятно, не слишком полезным, но, надеюсь, не безынтересным 💁♀️.
Эту книгу я читаю во второй раз за последний год (по сроку, не по цифрам). Сначала я прочитала первую, более полную версию романа, Белый написал её до революции 1917 года. А в декабре-январе с книжным клубом прочитала уже вторую, урезанную, цензурированную после революции версию.
«Петербург» — один из моих любимых романов. Это может показаться странным, учитывая некоторую спутанность в повествовании, роман словно не история, а сон. Но вот как раз эта «бредовость» меня и привлекает.
Редактор на мой сборник малой прозы тоже сказала нечто подобное:
«Мне очень понравилась интонация ваших текстов: они какие-то обезоруживающие добрые, порой с элементами ненавязчивого абсурда».
Не просто так, значит, стиль Белого мне близок.
«V» Пинчона, «Улисс» Джойса — тоже сложные романы со спутанным повествованием, но их сложность другая. Заумная, что ли, а в «Петербурге» кажется, что автор просто веселился, пока писал. Особенно забавно описан Ангел Пери, Софья Лихутина и её муж Сергей Сергеевич Лихутин. Муж подсмеивался надо мной, что я как она. Я скромно молчала, что он как Сергей Сергеевич😏
«Если же посетитель Софьи Петровны оказывался или сам музыкант, или сам музыкальный критик, или просто любитель музыки, Софья Петровна поясняла ему, что ее кумиры – Дункани Никиш; [...] музыкант, музыкальный критик или просто любитель музыки, потрясенный неверным произнесением двух собственных имен (сам-то он произносил Денкан, Никиш, а не Дункан и Никиш), заключал, что Софья Петровна Лихутина просто-напросто пустая бабенка; и становился игривее».
Вообще это, наверное, первый роман из классики, который мне действительно показался по-современному остроумным. Шутки в моём стиле. Люблю такой юмор.
«…вы такие б точно глаза встретили ночью в московской часовне Великомученика Пантелеймона, что у Никольских ворот — часовня прославлена исцелением бесноватых; вы такие бы точно глаза встретили б на портрете, приложенном к биографии великого человека; и далее: в невропатической клинике и даже психиатрической».
Что ещё?
«Петербург» интересен мне не столько сюжетом, сколько стилем. И стиль этот настолько своеобразный, что либо сразу влюбляет, либо бесит.
Проза Белого музыкальна, что создаётся в том числе повторами слов:
«А там-то, там-то: глубина, зеленоватая муть; издалека-далека, будто дальше, чем следует, опустились испуганно и принизились острова; принизились земли; и принизились здания; казалось – опустятся воды и хлынет на них в этот миг: глубина, зеленоватая муть».
Петербург в романе — мистификация, туман, в котором легко затеряться.
«Петербургские улицы [...] превращают в тени прохожих; тени же петербургские улицы превращают в людей».
И именно таким я его вижу и люблю его таким. И мне нравится мистический флёр, который создал вокруг него Белый в романе. Туманный, зелёный от вод и тины в них (рефрен в романе), прямой, по линейке размеренный, но пугающе-призрачный. Такой ли Петербург на самом деле? Не ясно. Возможно, такой его образ создан «петербургским текстом» Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока и др.
Тема отца и сына тоже интересна. Несмотря на то что сын будто бы был на грани взорвать отца, совершить террористический акт, в конце с ним, с Аполлоном Аблеуховым, примиряется. Это такой естественный бунт против старого, слом устоев. Старое и устои — символ отца. Отдалившись от отца, восстав против него, Николай Аблеухов в конце сам становится отцом (Белый даже подчёркивает внешнее сближение: его уши становятся как уши отца).
Я точно буду перечитывать ради стиля, ради текучести, поэтичности этой прозы. Читаешь себе, читаешь — и не хочешь, чтобы текст кончался. Вот такое впечатление сложилось у меня.
Записала кружки по книге в своём тг-канале: https://telesco.pe/ydvoreckaya/87