В полутемной комнате двое мужчин склонились над листком бумаги. Один методично загибал пальцы, словно решал простую арифметическую задачу. Другой, бледный как полотно, едва слышно называл имена императорской семьи. Это была не обычная канцелярская сводка – шел подсчет будущих жертв революции.
Полковник Павел Пестель, тот самый, что загибал пальцы, сохранял ледяное спокойствие. Его собеседник, декабрист Александр Поджио, запинался всё чаще, когда речь зашла о женщинах и детях. Но Пестель лишь поднял бровь:
— Продолжайте. Революция не терпит половинчатости.
Этот жуткий урок арифметики состоялся за год до того, как пять черных виселиц поднялись над кронверком Петропавловской крепости. Но уже тогда в нем отразилась вся суть человека, мечтавшего перекроить Россию по лекалам собственного разума.
Павел Пестель был удивительным парадоксом своей эпохи. Сын сибирского тирана-губернатора, профессиональный военный, он мечтал о свободе. Блестящий офицер и герой войны 1812 года, он готовил государственный переворот. Человек, желавший счастья России, хладнокровно планировал истребление целой династии.
Рождение амбиций
Будущий революционер родился в семье царского сатрапа. Его отец, Иван Пестель, прославился как один из самых одиозных губернаторов Сибири. Под его началом край стонал так громко, что стоны долетали до самого Петербурга. Впрочем, до столицы было далеко, а казна близко,и старший Пестель продолжал своё "мудрое" правление, попутно обучая сына премудростям российской бюрократии.
Маленький Пауль (именно так, на немецкий манер, звали будущего Павла) рос удивительным ребёнком. В то время как его сверстники гонялись за бабочками и играли в солдатиков, он часами просиживал над книгами. Природа наградила его холодным и острым умом, как январский лёд на Неве. А характер достался от папеньки – железный, несгибаемый, с изрядной примесью самовластия.
В двенадцать лет мальчика отправили в Дрезден к бабушке, возможно, подальше от отцовских уроков административного восторга. Но гены взяли своё: даже в чинном немецком городе юный Пестель умудрялся командовать своими наставниками. Учителя только диву давались, как этот тихий мальчик с внимательным взглядом незаметно подчиняет себе окружающих.
Настоящий талант будущего заговорщика раскрылся в Пажеском корпусе, этой кузнице российской элиты. Среди отпрысков знатнейших фамилий империи Павел выделялся не громкой фамилией и богатством, а невероятной способностью влиять на сослуживцев. В его личном деле появилась примечательная запись: "Влиятелен, самостоятелен и замкнут". Разве могли тогда педагоги знать, насколько пророческой окажется эта характеристика.
Учился Павел блестяще. Его фамилия первым красовалось на доске почёта, той самой, которую через пятнадцать лет император Николай I прикажет уничтожить как памятник государственной измене. Но пока что юный паж был образцом благонадёжности, хотя и с некоторыми странностями.
Эти странности проявлялись в мелочах. Например, в том, как он организовывал совместные занятия: группа товарищей незаметно превращалась в подобие военного штаба, где каждый выполнял отведенную ему роль. Или в том, как он разрешал споры между однокашниками, всегда находя решение, выгодное прежде всего ему самому.
К выпуску из корпуса в конце 1811 года Пестель уже обладал всеми задатками будущего конспиратора: умением манипулировать людьми, талантом организатора и способностью хранить тайны. Судьба словно готовила его к роли руководителя тайного общества. Впрочем, до этого было ещё далеко, впереди ждала война с Наполеоном, которая должна была превратить умного мальчика в безжалостного революционера.
От верного слуги до тайного бунтаря
Бородинское сражение встретило прапорщика Пестеля не парадным маршем, а свистом картечи. Командуя стрелковым взводом, он проявил ту же методичность, что и за учебной скамьей: хладнокровно расставлял стрелков, точно рассчитывал дистанции, экономил порох. Французы, привыкшие к русской удали, столкнулись с чем-то новым, математически выверенной тактикой боя.
Расчет и порядок не уберегли от пули, и ранение в ногу едва не стоило Пестелю карьеры. Полковой лекарь, почесав затылок, предложил ампутацию. Но тут проявился фамильный характер. Павел наотрез отказался лишаться конечности. Упрямство победило медицину, хотя хромота осталась на всю жизнь.
За проявленную храбрость его наградили золотой шпагой, немалая честь для молодого офицера. Но настоящим подарком судьбы стало назначение адъютантом к генералу Витгенштейну, старому другу отца и главнокомандующему русской армией.
В штабе Витгенштейна Пестель раскрылся как истинный виртуоз бюрократии. Он составлял приказы с той же точностью, с какой раньше расставлял стрелков. Через его руки проходили самые важные документы, и скоро без умного адъютанта в штабе не решался ни один серьезный вопрос. Говорили, что даже генералы старались попасть на прием к молодому подполковнику.
Но настоящий характер Пестеля проявился во французском городке Бар-сюр-Об. Здесь, на закате наполеоновских войн, случилась история, которая многое говорит о будущем революционере. Павел со своим конвоем казаков обнаружил, как баварские солдаты (бывшие союзники Наполеона, вовремя перебежавшие к победителям) грабят местных жителей.
В доме, откуда доносились крики, три бравых баварца пытались вытащить тюфяк из-под умирающей старухи. На вежливую просьбу прекратить безобразие они ответили отборной немецкой бранью. Тут-то и показал себя истинный Пестель, тот, что позже планировал революцию.
— Выпороть, — коротко скомандовал он казакам.
Баварский майор, прибежавший на крики подчиненных, возмутился таким самоуправством:
— Как вы смеете?!
— И этого тоже, — так же спокойно добавил Пестель.
Казаки с видимым удовольствием выполнили приказ. Жалобы на самоуправство русского офицера остались без последствий, Витгенштейн ценил своего адъютанта. К тому же, поступок был в духе времени: русская армия несла Европе не только победу над Наполеоном, но и своеобразное правосудие.
Игра в революцию
Заграничный поход русской армии открыл Пестелю глаза на устройство мира. Франция, только что пережившая революционную бурю, поразила его своими достижениями. Равенство перед законом, отмена феодальных привилегий, гражданский кодекс, всё это разительно отличалось от российских порядков, где помещик мог проиграть в карты не только имение, но и крепостных крестьян.
Пестель, с его аналитическим умом, быстро сделал выводы: революция не так уж плоха, если приносит такие плоды. Эта мысль засела в его голове прочнее картечи. А тут ещё и разочарование в императоре Александре I, который вместо обещанных реформ принялся "подкручивать гайки".
В 1816 году в Петербурге возник Союз Спасения, первое тайное общество будущих декабристов. Молодые офицеры, вчерашние победители Наполеона, собирались за бокалом вина потолковать о судьбах России. Пестель присоединился к ним и сразу же взялся за дело с присущей ему основательностью.
Там, где другие витали в облаках, рассуждая о "благе отечества", он предложил конкретный план действий. Разработанный им устав общества предусматривал строгую конспирацию, чёткую иерархию и суровые наказания для предателей – "яд и кинжал везде найдут изменника". Романтики-заговорщики только руками разводили от такой прозы жизни.
Но настоящий скандал разразился, когда Пестель на одном из собраний принялся восхвалять якобинский террор. Его слова о том, что "Франция блаженствовала под управлением Комитета общественного спасения", ошарашила слушателей. Благородные дворяне, мечтавшие о конституционной монархии английского образца, со страхом осознали, что среди них затесался потенциальный Робеспьер.
С тех пор к Пестелю относились с опаской. Он же, не обращая внимания на косые взгляды, продолжал свою линию. Когда его перевели в Тульчин, где располагался штаб 2-й армии, он создал там собственную управу Союза Благоденствия. В то время как петербургские либералы занимались изданием вольнолюбивых стихов, тульчинские заговорщики под руководством Пестеля готовились к военному перевороту.
"Русская правда" и кривда
Весной 1824 года Петербург взбудоражило появление полковника Пестеля. Лидер южных заговорщиков приехал налаживать связи с Северным обществом. И тут выяснилось, что его планы пугают даже видавших виды революционеров.
На собрании у Рылеева Пестель вдруг разразился пламенной речью о Наполеоне: "Вот истинно великий человек. Если иметь над собой деспота, то лучше такого!" Хозяин дома побледнел: "Нам нужна свобода, а не новый тиран". Пестель поспешил откреститься: "Разумеется! Я только хотел сказать, что если бы кто и воспользовался нашим переворотом, то ему следует быть вторым Наполеоном".
Эта оговорка дорого ему стоила. Северяне заподозрили, что амбициозный полковник метит в российские Бонапарты. Их подозрения только окрепли, когда Пестель представил свой конституционный проект – знаменитую "Русскую правду".
Документ поражал воображение размахом преобразований. Россия должна была превратиться в республику с всеобщим избирательным правом. Крепостное право отменялось одним махом.
Говорил Пестель красиво, но жестко. Он предлагал создать тайную организацию "Высшее благочиние", чьи агенты должны были следить за всеми и каждым. Даже имена этих шпионов предписывалось держать в тайне.
Отдельная глава "Русской правды" посвящалась национальному вопросу. Тут Пестель превзошел самого себя: кавказцев предлагалось насильно переселить вглубь России, цыган-нехристиан изгнать, а для евреев создать отдельное государство в Малой Азии.
Столицу обновленной России Пестель намеревался перенести в Нижний Новгород. Возможно, чтобы быть подальше от революционных романтиков из Петербурга, которые всё больше косились на его диктаторские замашки.
Крах надежд
Судьба любит злую иронию. Пестеля, готовившего государственный переворот, погубили не тайные агенты полиции, не доносы бдительных граждан, а банальная финансовая афера. Как истинный революционер, он понимал: для успешного мятежа нужны деньги, много денег. И тут полковник показал, что яблоко от яблони, то бишь от папеньки-губернатора, упало недалеко.
Махинации с казенными суммами он проворачивал с тем же холодным расчетом, с каким планировал будущую революцию. Умудрялся дважды получать деньги на одни и те же полковые расходы, не брезговал и солдатским жалованьем. В полковой казне образовалась дыра размером в 60 тысяч рублей, сумма по тем временам астрономическая.
Впрочем, в отличие от батюшки, Пестель воровал не для себя. Все его имущество состояло из дорожного экипажа, четверки лошадей да книжных полок. Деньги шли на подкуп военачальников 2-й армии, будущие революционеры должны были если не поддержать восстание, то хотя бы не мешать.
Для проворачивания этих финансовых операций требовался надежный помощник. И тут Пестель, славившийся умением разбираться в людях, совершил фатальную ошибку. Он приблизил к себе капитана Аркадия Майбороду, личность, мягко говоря, сомнительную.
Майборода рьяно взялся за дело: придумывал новые способы добычи денег, привез из Тулы духовое ружье для будущего восстания. Но когда ему доверили крупную сумму, капитан решил, что пора менять политическую ориентацию. Прикарманив шесть тысяч рублей, он настрочил донос на высочайшее имя.
Двенадцатого декабря 1825 года Пестеля вызвали в штаб армии. Он почуял неладное, но не явиться не мог, военная дисциплина въелась в кровь. На следующий день его арестовали. А еще через день в Петербурге началось восстание декабристов, то самое, которое он так тщательно готовил.
Ирония достигла апогея: единственный человек, способный возглавить военный переворот, сидел под замком в Тульчине. Без него восстание превратилось в трагифарс: Северное общество топталось на Сенатской площади, не зная, что делать дальше, а их предводитель князь Трубецкой и вовсе не явился на место действия.
Наследие неслучившегося диктатора
В январе 1826 года закованного в кандалы Пестеля доставили в Петербург. Следствие получило главный козырь – "Русскую правду", извлеченную из тайника. А северяне, не питавшие особой любви к несостоявшемуся диктатору, охотно поделились подробностями его планов.
Николай I, едва взошедший на престол, воспринял Пестеля как личного врага. Еще бы, этот полковник хладнокровно планировал уничтожить всю императорскую семью.
"Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, со зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве", – говорил позже император.
На допросе случился примечательный эпизод. Один из следователей, Голенищев-Кутузов, поинтересовался, как декабристы могли решиться на цареубийство. Пестель улыбнулся: "Вы должны знать лучше нас, что это был бы не первый случай. В России за это даже андреевские ленты жаловали!" Намек на устранение Павла I, в котором участвовал сам следователь, попал в цель.
Суд приговорил Пестеля к четвертованию. Позже эту средневековую казнь заменили на повешение, гуманный жест в духе просвещенного XIX века. В последнем письме к родителям осужденный писал: "Я страстно любил мое Отечество, я желал его счастья с энтузиазмом..." Что ж, дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями.
Тринадцатого июля 1826 года пять декабристов взошли на эшафот. Пестель до конца оставался верен себе. Глядя на виселицу, он заметил: "Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять".
После казни все его имущество пустили с молотка, вплоть до последней рубашки. Но главное наследие Пестеля оказалось неосязаемым. Он стал предтечей русских революционеров XX века, первым сформулировав принцип: цель оправдывает средства. Его "Русская правда" удивительным образом предвосхитила многие черты будущего советского строя: от борьбы с "нацменьшинствами" до создания тайной полиции.
Возможно, России повезло, что Пестель не успел воплотить свои планы в жизнь. Его диктатура могла оказаться страшнее самодержавия Романовых. Но история не терпит сослагательного наклонения. Она отвела Павлу Пестелю роль мученика за свободу, хотя он больше походил на будущего тирана.
А мраморная доска с его именем, уничтоженная по приказу Николая I, стала символом того, как тонка грань между освободителем и диктатором, между благими намерениями и преступлением, между правдой и кривдой.
Как думаете, если бы Пестеля не арестовали, могла бы история пойти по другому пути?
Ваши лайки и комментарии помогают каналу в развитии.