Восемьдесят тысяч рублей ассигнациями медленно превращались в пепел в театральной печи, а князь Безбородко, второй человек в Российской империи, рыдал как ребёнок. Его очередная пассия, певица Лиза Уранова, только что использовала целое состояние на растопку. Впрочем, этот дорогостоящий отказ положил начало истории, которая живёт уже третье столетие.
Но давайте по порядку. В конце XVIII века в Петербурге случилось невиданное: юная актриса посмела отвергнуть ухаживания всесильного вельможи. Да не просто отвергнуть, она превратила его домогательства в настоящий театр абсурда, где каждый акт был безумнее предыдущего.
Безбородко, этот "русский Цезарь" в парике, славился не только государственным умом, но и патологической страстью к актрисам. Карамзин писал о нём: "Умён государственно, да вот беда – ни высокого духа, ни чистой нравственности". Впрочем, сам князь считал отсутствие морали своим достоинством. Его выбрасывали из окон публичных домов Петербурга, но даже это не умеряло его пыл.
И надо же было судьбе подкинуть ему Лизу Уранову, певицу с голосом ангела и характером демона. Она появилась на сцене Эрмитажного театра как комета, яркая, неуправляемая и совершенно не желающая следовать придворным орбитам.
Само её появление при дворе походило на фарс. Пятнадцатилетняя сирота без роду и племени заставила притихнуть весь высший свет своим меццо-сопрано в три октавы. Екатерина II, большая любительница всего неординарного, тут же взяла девушку под своё крыло. Императрица, со свойственной ей широтой души, не просто приблизила певицу ко двору – она подарила ей фамилию в честь новооткрытой планеты Уран и перстень с бриллиантом размером с лесной орех.
Безбородко, увидев молодую певицу, потерял остатки рассудка. Его необъятная фигура, украшенная жирными брылями и вечно сползающими чулками, стала завсегдатаем театральных кулис. Князь засыпал Лизу подарками: чулки, конфеты, драгоценности, всё летело к ногам неприступной красавицы. Но Уранова оказалась крепким орешком.
В ответ на княжеские ухаживания она запела в опере "Cosa rara" арию прямо в его ложу:
"Престаньте льститься ложно,
Что деньгами возможно
Любовь к себе снискать..."
Безбородко, чтобы не выглядеть полным дураком, аплодировал громче всех и кричал: "Браво! Брависсимо!" А сам уже готовил решающий удар по неприступной крепости – восемьдесят тысяч рублей ассигнациями.
Для доставки столь щедрого подношения князь отрядил двух своих верных прихлебателей: Ваську Кокушкина, основателя знаменитой купеческой фирмы, и Андрюшку Судиенко, родоначальника богатейшей дворянской фамилии на Черниговщине. Они явились к Лизе, когда та растапливала печь в своей гримёрке.
Сикофанты вернулись к своему патрону с плотно зажмуренными глазами, будто долго смотрели на солнце. Их рассказ о том, как Лиза использовала княжеские ассигнации для растопки печи, заставил Безбородко разрыдаться как дитя. Впрочем, слёзы быстро сменились яростью – князь жаждал мести.
А причина столь дерзкого отказа крылась в сердечной привязанности Лизы к актёру Силе Сандунову, выходцу из грузинского рода Зандукели. Этот тридцатичетырёхлетний красавец с глазами горца и статью античного героя покорил сердце юной певицы не чинами и богатствами, а талантом и страстью к театру.
Безбородко, узнав об этом, развернул настоящую травлю строптивого актёра. Сандунова низвели до ролей лакеев, заставляя выходить на сцену с единственной репликой "кушать подано". Сама Екатерина, не видя своего любимца в главных ролях, не раз спрашивала о его отсутствии, но придворные, угождая Безбородко, отвечали, что актёр болен.
Развязка наступила в январе 1791 года. Театральное начальство, словно издеваясь, предложило Сандунову бенефис, но не в императорском Эрмитаже, а в захудалом театре на Марсовом поле. Однако они не учли одного: загнанный в угол актёр способен на отчаянные поступки.
В разгар представления Сила вдруг сбросил с себя шутовской наряд и выступил вперёд. В зале повисла гробовая тишина. То, что произошло дальше, заставило петербургских сплетников на месяц забыть все прочие темы для разговоров.
Актёр, презрев возможные последствия, разразился язвительной сатирой на сильных мира сего. Особенно досталось "театральным баронам", сыплющим золото к ногам актрис. Намёк был столь прозрачен, что даже последний гардеробщик понимал – речь о Безбородко.
Скандал разразился неслыханный. Князь, потеряв остатки достоинства, слёг в "горячке". А Сандунова, не дав даже собрать пожитки, под конвоем отправили в Херсон, якобы служить в военном госпитале.
Казалось бы, власть и деньги одержали верх над дерзким актёром. Но они забыли о Лизе. На очередном дворцовом спектакле она превзошла собственного жениха в искусстве театрального скандала. Прервав арию на полуслове, певица швырнула княжеское золото прямо в лицо своему преследователю, а сама рухнула в ноги императрице с прошением о помощи.
Екатерина, знавшая толк в театральных эффектах, оценила драматизм момента. Её решение было молниеносным, лучший курьер империи, итальянец Франц Чинати, получил чрезвычайные полномочия. С запиской императрицы, дающей право действовать от её имени, он помчался вдогонку за конвоем.
Придворный мирок затаил дыхание. Даже записные пьяницы и сплетники притихли в ожидании развязки. Вечный собутыльник Безбородко, Кокушкин, забыл дорогу в винный погреб. А льстец Судиенко, чуя неладное, принялся замаливать грехи с таким усердием, что его голос, распевающий акафисты, разносился по всему дворцу.
Три дня Петербург гудел от слухов и домыслов. А на четвёртый в кабинет императрицы прибыл Чинати, полуживой от скачки, но торжествующий. За собой он тащил бледного Сандунова, пойманного уже на белорусском тракте.
Екатерина, взглянув на эту картину, рассмеялась. А потом, к изумлению присутствующих, достала перо и бумагу. Императрица, способная одним росчерком пера менять судьбы империй, теперь писала... свадебные вирши. В них не было изысканности французских поэтов или глубины немецких философов, простые строки о красавице-невесте и её женихе.
Четырнадцатого февраля колокола придворной церкви возвестили о венчании опальных актёров. Безбородко, проглотив горькую пилюлю поражения, прислал молодым шкатулку с драгоценностями – последняя попытка купить если не любовь, то хотя бы прощение. Но Сандуновы нашли подаркам лучшее применение – все до последнего камушка пошли на содержание сиротского приюта.
Но счастье молодожёнов длилось недолго. Новый директор театров князь Юсупов, желая выслужиться перед Безбородко, начал настоящую войну против четы Сандуновых. К подъезду театра для Лизы подавали развалюху с хромыми клячами, старые роли отобрали, новых не давали. А однажды Юсупов и вовсе предложил Силе десять тысяч за развод с женой.
В довершение всех бед супругов посадили под домашний арест. Приставленные к их дому солдаты съели все съестные припасы и выпили всё, что можно было пить. А хозяев держали на хлебе и воде.
Московский антракт
Когда даже всесильная Екатерина расписалась в своём бессилии перед придворной камарильей, Сандуновы решили покинуть блистательный Санкт-Петербург. Первого мая 1794 года их "высочайше соизволили" уволить от придворного театра. Москва приняла опальных артистов с распростёртыми объятиями.
В первопрестольной Сила Николаевич быстро обрёл почву под ногами – его приняли в труппу Петровского театра с хорошим жалованьем и обязанностями режиссёра. А вот Лизе пришлось начинать всё сначала – в Москве хватало своих певиц. Впрочем, её меццо-сопрано быстро покорило московскую публику, падкую на всё необычное.
Сандуновы купили дом на берегу Неглинки, рядом с воронцовскими садами. Именно здесь, в двух шагах от театра, и родилась идея, которая превратила опальных актёров в самых известных банщиков России. Лиза, оглядывая огромный пруд рядом с домом, предложила устроить здесь бани. Для осуществления замысла пришлось продать княжеские бриллианты и заложить тот самый перстень, подаренный Екатериной.
Десять лет супруги вкладывали душу, талант и деньги в создание своего детища. Они провели водопровод – техническое чудо для того времени, наняли лучших банщиков, костоправов и травников. В "простонародном" отделении устроили чистые раздевальные залы, а в "дворянском" установили зеркала, мягкие диваны и даже открыли буфет с богатым выбором вин.
В 1806 году бани наконец открылись и сразу превратились в свой особый мир – место, где дворяне и купцы не только мылись, но и вели неспешные беседы, заключали сделки, обсуждали новости. "Дворянские" залы стали своеобразным клубом, куда стремилась попасть вся московская знать.
Казалось бы, вот оно – счастье. Но судьба готовила супругам новое испытание. Сила стал пропадать у друзей неделями, к жене охладел. А вскоре по Москве поползли слухи о его романе с дворовой девкой Лизаветой Горбуновой из дома Столыпиных.
Разбитые сердца
История любви, начавшаяся с противостояния всесильному вельможе, завершилась куда более прозаично. Лиза, та самая гордая красавица, швырнувшая в лицо Безбородко мешок с золотом, теперь сама оказалась отвергнутой. Горькая ирония судьбы – муж променял её на простую дворовую девку.
Узнав об измене, Лиза решила прибегнуть к старинному способу вернуть любовь – омыться в серебряной шайке собственных бань. Москвичи судачили, будто серебро заговорённое, способное приворожить любого. Но вместо приворота судьба преподнесла ей новый удар – в соседнем кабинете она подслушала сплетни о похождениях мужа.
Месть оскорблённой женщины была swift и безжалостна. Наутро, когда Сила вернулся домой после очередной отлучки, дом встретил его гробовой тишиной – ни жены, ни слуг, словно все вымерли. Лиза уехала в Петербург, где её по-прежнему помнили и любили.
На императорской сцене северной столицы Елизавета Семёновна пережила вторую молодость. Её репертуар насчитывал 232 партии – цифра, от которой кружится голова даже у современных оперных див. Она пела для раненых солдат, давала концерты в пользу вдов и сирот, словно пыталась заглушить боль собственного сердца благотворительностью.
А что же Сила? Любовь к дворовой девке дорого ему обошлась – театральное начальство не простило такого мезальянса. Его выставили из театра, здоровье пошатнулось, и в 1820 году Силы Николаевича не стало.
Но судьба приготовила этой истории ещё один поворот. Незадолго до смерти Лиза случайно зашла в ювелирную лавку в Москве и увидела в витрине тот самый перстень, подаренный когда-то Екатериной. Тот самый, который она заложила ради строительства бань. Купила, надела на безымянный палец... А наутро её нашли бездыханной.
Наследие страсти
Сандуновские бани пережили своих создателей, войны, революции и смены власти. Они выстояли, когда вокруг рушились империи и менялись эпохи. Возможно, потому что были построены на фундаменте настоящей страсти – той самой, что заставила юную певицу бросить вызов всесильному вельможе.
В конце XIX века московские журналисты, прослышав о капитальном ремонте бань, решили навестить могилы Сандуновых на Лазаревском кладбище. Увиденное их возмутило – заброшенные надгробия, заросшие травой холмики.
— Вот наглецы! — возмущался один из газетчиков. — На ремонт бани деньги нашли, а могилы основателей в порядок привести, на это денег нет!
История сыграла с Сандуновыми злую шутку: их имена, гремевшие когда-то на театральных подмостках обеих столиц, остались в памяти потомков благодаря... баням. Елизавета Семёновна, единственная из русских певиц того времени, вошедшая в мировую Энциклопедию музыки и театра, теперь больше известна как основательница знаменитого банного заведения.
Даже Лазарь Каганович, пытаясь стереть историческую память, не смог уничтожить бренд "Сандуны". Переименовав Сандуновский переулок в "Первый Неглинный", он лишь добавил месту загадочности. А бани продолжали жить своей жизнью, храня память о необычайной истории любви.
Говорят, в женском отделении Сандуновских бань до сих пор хранится серебряная шайка, та самая, в которой когда-то пыталась найти утешение отвергнутая Лиза. И каждый раз, когда в неё наливают воду, она начинает тихонько звенеть, будто меццо-сопрано в три октавы выводит старинный романс:
"Нельзя солнцу быть холодным, Светлому погаснуть, Нельзя сердцу жить на свете — И не жить любовью..."
Так и стоят Сандуновские бани – памятник любви, предательству и прощению. Место, где горячая вода смывает грехи, а пар уносит печали. Храм чистоты телесной и духовной, построенный на деньги от бриллиантов отвергнутого вельможи и заложенного императорского перстня.
А где-то в небесной канцелярии наверняка хранится особая папка с пометкой "Дело о самом дорогом отказе в истории России". И на полях этого дела рукой самой императрицы Екатерины начертано: "Одобряю. Любовь – она такая. Её ни купить, ни продать".
Подписывайтесь на мой канал.
Ваши лайки и комментарии помогают каналу в развитии.