Раскусил Грэм Грин американцев. И даже путь указал, как с ними бороться.
Но, ближе к ветру, как говаривал литературный герой другого Грина, нашего соотечественника.
Итак. Вьетнам пятидесятых годов прошлого века.
Французские империалисты, терзаемые имперскими комплексами, полученными при потере большого Индокитая, и моральными травмами, приобретенными во время Второй мировой войны, усмиряют местное население и воюют с коммунистами Севера. Французов не слишком активно поддерживают американцы, не желая им ни победы, ни поражения, и готовясь занять их место. Между делом американцы, молодые империалисты, просто на всякий случай, чтобы иметь несколько вариантов, прикармливают местных махновцев-сепаратистов, пытаясь наклеить на их несимпатичную и алчную физиономию личину борцов за демократию и всяческое просвещение. Французы, старые империалисты, благоразумно предпочитают о демократии не упоминать. Во избежание неудобных вопросов впоследствии. Они настолько глубоко увязли в этом Индокитае, что выбраться оттуда, даже при полном осознании бесполезности и бессмысленности дальнейшей возни, им очень не просто, и они продолжают, неся потери и чертыхаясь, там возиться. Ну и престиж требует. Это фон, на котором разворачивается действие романа.
И вот что на этом фоне. С одной стороны не первой свежести англичанин, циничный атеист («за всю свою жизнь я ни разу не сталкивался с необъяснимыми вещами и никогда не видел чудес»), умный, в меру разочарованный своей нескладной жизнью, в сущности, очень одинокий и, наверное, именно поэтому готовый любить и цепляться за свою любовь (или привязанность?), репортер центральной лондонской газеты, повидавший виды и сочинивший для себя целую идеологию отстраненности, «персональный символ веры» (я ни во что не вмешиваюсь, это меня не касается, я только наблюдатель и т.д. и т.п.), чтобы поменьше нервничать из-за проблем, которые он разрешить не в состоянии; обладатель наметившегося брюшка (более нам о его внешности ничего не известно), курильщик опиума. В прошлом у него распавшийся, но не расторгнутый брак. В настоящем любовь (или привязанность?) к вьетнамской девушке. Голова его, однако, устроена не очень хорошо, так как идеология отстраненности, в принципе вполне пригодная для сносного существования (но не для «настоящей жизни», как выяснилось), не всегда позволяет надежно спрятать в памяти живые картины, например, мертвого младенца на руках стоящей на коленях матери (горе тому, кто нечаянно заглянет в ее безумные глаза) – это жертвы войны; или кровоточащие части тел, разбросанные по городской улице – это результат подрыва бомбы вышедшими из-под американского контроля борцами за демократию; или горящие джунгли и деревни, политые напалмом, или река, наполненная трупами, или иные, не менее неприятные виды, которые судьба заботливо расставляла на пути его следования.
«Не может у меня быть легко на душе (а душевный покой – мое главное желание), если другому человеку плохо и я это вижу, слышу или ощущаю. И я готов проявить отзывчивость, отказавшись от какого-нибудь невеликого блага, ради блага неизмеримо большего, ради душевного спокойствия, которое дает мне возможность думать только о себе». Вот каков был англичанин.
С другой стороны «тихий» американец, давший название роману, молодой долговязый выпускник университета, идеалист и праведник с безупречным прошлым (это, как вы понимаете, означает, что прошлого к него просто нет), абсолютно прозрачным будущим, совестливый, влюбчивый, готовый бороться за свою любовь, но бороться с открытым забралом, по-джентльменски, так, чтобы потом обязательно остаться другом побежденному сопернику, мечтающий о счастливом браке и куче детей, сотрудник непонятной секретной американской миссии по борьбе с трахомой (!), бушующей во вьетнамских джунглях, апологет демократии в ее американском, самом лучшем, варианте, и бесстрашный борец за ее распространение. Даже среди тех народов, что вовсе не слыхали об этом благе. И для которых настоящая демократия – это гарантированная чашка риса вечером. Или трубка опиума. Любовь к американской демократии настолько сильна в «тихом» американце, что ради ее победы он готов пожертвовать несколькими жизнями любителей риса и опиума. Возможно, он полагает, что их и так слишком много. Возможно, он полагает также, что они как бы и не совсем люди; они скорее дети, нуждающиеся в добром наставнике. Что, впрочем, не помешало ему полюбить вьетнамскую девушку с самыми благородными намерениями. В миссии он отвечает за работу с местными сепаратистами, будущими борцами за демократию. Сепаратисты, конечно, разбойники и насильники, но надо же на кого-то опираться в благородном деле борьбы за распространение американской мечты на все человечество. В нашем случае на весь Вьетнам. Тем более, что стремление к благородным целям имеет свойство нечувствительно облагораживать и самих разбойников. Так сказать, попутно. Об этом нам известно из учебников по истории.
«Он целиком был поглощен проблемами демократии и ответственности Запада; он твердо решил делать добро не отдельным людям, а странам, частям света, всему миру». Вот каков был американец.
Посередине, то есть, между ними, как вы уже поняли, вьетнамская девушка. Простодушная, услужливая, изящная, «отполированная» генами предков, желающая прилепиться к серьезному мужчине и составить его счастье. «Она будет страдать от голода, холода, от ревматизма, от родов, но никогда не будет страдать от мыслей, от наваждений. На ней не останется царапин, она будет лишь постепенно стареть».
Кто же победит? Кто перетянет девушку на свою сторону?
Она переходит из одних рук в другие и обратно, не задумываясь о вечном, а просто повинуясь складывающимся обстоятельствам. А мужчинам хочется любви.
Американец готов жениться и увезти девушку домой, в Америку, страну небоскребов, познакомить с родителями и друзьями, так сказать, ввести в свой круг. То есть, обещает жениться, увезти и проч. Искренне обещает, а искренность, как известно, подкупает самые черствые сердца. Что уж говорить о юной девушке, которой надо обустраивать свою жизнь. В стране, где идет война.
Англичанин, помимо того, что он не молод, имеет в Англии жену, которая идейно против разводов (наверное, католичка, или вроде того), никуда не хочет уезжать, и не обещает ввести в свой круг, которого у него, по-настоящему, и нет: не считать же «своим кругом» шапочные знакомства с вечно пьяными корреспондентами других газет (в силу общих профинтересов), и с местными должностными лицами (в силу необходимости).
Но молодость побеждает не всегда. Иной раз и старый волк коварным броском может повредить какую-нибудь жизненно важную артерию, расположенную в каком-нибудь доступном месте, например, в шее, молодого соперника. Это нам известно из романа Джека Лондона. Так, в сущности, и произошло.
Не могу пройти мимо удивительно удачных на мой взгляд литературных находок автора. Привожу примеры.
«…Что (в этой стране) обволакивает вас, как аромат: золото рисовых полей под низким вечерним солнцем, и легкие снасти рыбаков, дрожащие, словно москиты, над полями; и чашка чаю со старым аббатом на его терраске, где стоит его койка и валяются старые прейскуранты, ведра и битая посуда, словно к его креслу волной прибило всякий хлам, скопившийся за всю жизнь…»
«…Наивный (человек) похож на немого прокаженного, который потерял свой колокольчик и бродит по свету, не думая, что может причинить кому-нибудь зло».
«Когда нам плохо, мы обижаем других, невинных».
Возвращаемся к тому, что произошло. Если это еще кому-то интересно.
Вышедшие из-под контроля сепаратисты, не вкусив еще от плодов демократии, принялись устраивать взрывы на городских улицах среди белого дня, используя полученный от тихого американца (совсем для других целей – для борьбы за демократию) пластид. Погибли мирные жители. Эти эксцессы не понравились никому: ни англичанину, ни местным властям, ни коммунистам-подпольщикам. Интересы сторон совпали, осталось лишь немного подождать, когда ситуация созреет.
И она созрела вот каким образом: коммунисты обратились к англичанину с просьбой (не напрямую, конечно, а через его помощника-индуса) помочь им встретиться с американцем, чтобы просто поговорить; он помог, назначив встречу в нужном месте в нужное время; коммунисты и американец поговорили, компромисс не был найден, и американец умер; местные власти после недолгого расследования с облегчением закрыли дело.
Девушка вернулась к англичанину за отсутствием иных перспектив. Заодно уж (счастье, как и беда, ходит косяком) пришла телеграмма из Англии, от жены, – она согласилась на развод. И опять же заодно пришла из Англии другая телеграмма, от главного редактора, – нашего героя назначили начальником иностранного отдела, и это назначение требовало его присутствия в редакции. Ничто не мешало счастью, и оно пришло.
«После его (американца) смерти у меня жизнь наладилась…» Немного портила ситуацию необъяснимая жалость к умершему американцу, но это было именно то чувство, с которым можно было справиться с помощью «символа веры».