Два студента, южанин Квентин Компсон и северянин Шривлин Маккеннон, мирно беседуют в неотапливаемой комнате студенческого общежития о сложностях давно ушедшей в небытие жизни предков.
Вернее, так: Квентин рассказывает о Юге, о настоящем, довоенном, роскошном, разнообразном, рабовладельческом Юге, и о том, что от него осталось (почти ничего кроме памяти) после Гражданской войны, а Шрив слушает и добавляет красок. Беседа происходит в 1910 году, спустя сорок пять лет после окончания войны, самим студентам лет по двадцать, поэтому ни Квентин, ни, тем более, Шрив не могут быть героями романа по естественным причинам. Почему автор решил вложить именно в их уста историю неистового Томаса Сатпена, убитого, между прочим, в 1869 году, задолго до рождения наших студентов, а также его, Сатпена, жен, детей, соседей, рабов и иных современников? Бог весть. Быть может, по той причине, что этот Сатпен воевал в Гражданской войне под началом дедушки Квентина, а дедушка Квентина испытывал к Сатпену не то что бы даже симпатию, а просто интерес, подобный тому, что испытывает ученый-этимолог, вынимая из сачка неизвестного доселе науке мотылька.
Главный герой здесь, конечно, он, Том Сатпен. Это понятно хотя бы даже из того, что никого из знавших его людей он не оставил равнодушным. Каждый из них, в большей или меньшей степени, внес свой вклад в историю о его деяниях и смерти. Для некоторых из них, например, для мисс Розы Колдфилд, встреча с ним стала самым значимым событием в их жизни. И оставалась им даже после его смерти. В случае с мисс Розой – на протяжении всех сорока лет, что отделили его гибель от ее кончины.
Интересно, что узнаем мы о нем не от него самого, а почти исключительно из уст людей, знавших его или слышавших о нем от своих родных или знакомых. Свое прямое участие в романе о себе самом Томас Сатпен ограничил всего лишь десятком-другим слов. Даже если он принимался, под воздействием каких-то обстоятельств или просто хорошей порции виски, рассказывать о себе, он рассказывал не нам, а какому-то дедушке Компсону, проникнувшемуся по указанным выше причинам симпатией или интересом к этому безродному пришельцу, появившемуся неизвестно откуда на заморенной породистой лошади с двумя пистолетами и сменой белья в седельных сумках, в сопровождении двух десятков черномазых дикарей (так у автора), и француза-архитектора, и обосновавшемуся на глазах у всех окрестных граждан в двенадцати милях от Джефферсона; купившему непонятно каким образом сто квадратных миль плодородной земли у вождя племени чиканос; разбившему на этой земле усилиями своих диких рабов, а, главным образом, своими собственными усилиями, плантацию сахарного тростника; построившему дом с помощью француза (самый большой и красивый дом в Йокнапатофском округе) и назвавшему свое поместье «Сатпеновой сотней»; женившемуся, когда это ему потребовалось, на дочери уважаемого гражданина, казначея городской методистской общины, Элен Колдфилд, старшей сестре уже известной нам мисс Розы; прижившему с Элен двух детей и совершившему множество иных деяний, совершенно непосильных и невозможных с точки зрения граждан, на глазах которых эти деяния совершались. И добившемуся таким образом вопреки всему (насильно!) признания со стороны этих граждан.
При этом он не был джентльменом, как сказывала мисс Роза. Но жил как джентльмен, добавим от себя. И добавим еще: как джентльмен-южанин. Нет, все-таки не как джентльмен, а в соответствии со своим представлением о том, каким должен быть образ жизни джентльмена.
В этой связи возникает вопрос: джентльмен и джентльмен-южанин – это одно и то же, или есть нюансы?
Дедушка Компсона и появился-то в романе лишь для того, чтобы выслушать историю Сатпена и поведать ее своему сыну.
Как должен жить джентльмен-южанин (а никакого иного образа жизни ему и в голову не приходило просто из-за отсутствия примеров) юный Сатпен узнал случайно, когда пьяница-отец, служивший надсмотрщиком на плантации джентльмена-южанина, послал его, двенадцатилетнего босоногого мальчишку в грязном и рваном рабочем комбинезоне, с каким-то поручением к хозяину. Мальчишка в простоте своей взошел на парадное крыльцо, где был остановлен негром в пудреном белом парике, шелковом голубом камзоле и в шелковых же белых чулках, с иссопом (это шутка), то есть со знаком своего достоинства, в руке, и, после краткого диалога, отправлен на задний двор, поближе к черному ходу. Мальчишка, забыв о поручении, удалился восвояси, размышляя об этой удивительной, поистине сказочной встрече.
Продолжение следует.