Возвращение к Корнееву
Лазарев открыл дверь изолятора с резким движением. В воздухе висел удушливый запах антисептика, смешанный с чем-то едва уловимо сладким. Корнеев сидел на кровати, сцепив руки, его взгляд был устремлён куда-то в пол.
— Как самочувствие? — резко бросил Лазарев, с трудом сдерживая раздражение.
— Нормально, — ответил Корнеев, не поднимая головы.
Лазарев подошёл ближе, осматривая его. Под светом тусклой лампы лицо пациента выглядело странно ровным. Но что-то было не так. Врач интуитивно чувствовал: мелочь, крохотная деталь выбивалась из общего впечатления.
Он остановился на родинке, едва заметной на шее.
— Этого не было вчера, — сухо произнёс Лазарев, всматриваясь в кожный дефект.
Корнеев вздрогнул, его взгляд метнулся к врачу.
— Что?
— Родинка, — процедил Борис Николаевич, вглядываясь в лицо пациента. — Её не было.
Корнеев молчал. Его лицо напряглось, но он пытался сохранять невозмутимость.
— Кто ты такой? — Лазарев сжал зубы, стараясь не кричать.
— Вы о чём? — голос Корнеева дрогнул, но он всё ещё играл роль.
— Не притворяйся! — почти выкрикнул врач. — Ты не тот, кого я осматривал вчера. Ты не Валентин Корнеев.
Пациент опустил голову, глубоко вздохнул. Молчание повисло в комнате, давящее и вязкое, как воздух в зоне реактора.
— Ну? — Лазарев подошёл вплотную, почти нависая над ним. — Говори!
— Ладно, — наконец прошептал Корнеев, не поднимая глаз. — Ладно... Я не он.
— Объясни, — холодно потребовал Лазарев.
Корнеев поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение, будто тайна, которую он хранил, наконец нашла выход.
— У меня брат, — начал он, глухо. — Близнец.
— Близнец?
— Да... Он — тот, кого вы видели вчера. Настоящий Валентин. А меня зовут Виктор.
Лазарев молча смотрел на него, но внутри всё кипело.
— И?
— Его не стало, — продолжил Виктор. — Вчера он... упал. Меня доставили сегодня утром.
— Кто тебя доставил? — Лазарев не верил своим ушам.
— Семёнов, кто же ещё? — Виктор усмехнулся, нервно теребя край одеяла. — Он сказал, что никто не заметит. И… это была его идея.
Лазарев отступил, ошеломлённый.
— Его идея?
— Да, — Виктор посмотрел на врача, его лицо стало вдруг серьёзным. — Он сказал, что стране нужен герой, не жертва. А я согласился.
— Почему?
Виктор горько усмехнулся.
— Потому что мне нечего терять. Я в деревне жил... глушь, ни работы, ни семьи. Спиваюсь потихоньку. А у Валентина жена, машина, служба
— Жена? Думаешь, она не заметит подмену?
— Раньше ведь не замечала. — он усмехнулся, но глаза оставались грустными.
Лазарев почувствовал, как по его спине пробежал холод.
— Ты понимаешь, что натворил?
Виктор пожал плечами.
— Я сделал то, что надо было сделать.
******
Лазарев влетел в кабинет Семёнова. Тот сидел за столом, уставившись на карты и списки.
— Что это за цирк?! — выпалил Лазарев, захлопнув за собой дверь.
Семёнов поднял на него спокойный взгляд.
— О чём вы, доктор?
— Виктор Корнеев. Человек, которого вы подсунули вместо его погибшего брата!
Майор откинулся на спинку стула, его лицо оставалось невозмутимым.
— Это не ваше дело, доктор.
— Не моё? — Лазарев сжал кулаки. — Вы понимаете, что это аморально? Немыслимо!
Семёнов вздохнул.
— Знаете, что немыслимо, доктор? То, что в первые дни ликвидации добровольцы умирают пачками, голыми руками убирая радиоактивные обломки. Немыслимо, что немецкий робот, который нам дали, сломался, потому что мы не могли позволить стране увидеть превосходство их техники. Немыслимо, что мы должны продолжать работать, несмотря на то, что каждая секунда здесь убивает нас.
Он встал, облокотившись на стол.
— А теперь скажите мне, доктор, что мне делать? Объявить всему Союзу, что один из героев упал с крыши, потому что ему дали снаряжение, которое не защищает? Или что мы вынуждены ставить братских близнецов на одну роль, чтобы сохранить хоть какой-то порядок?
Лазарев смотрел на него, чувствуя, как его гнев смешивается с отчаянием.
— Это всё неправильно.
— Возможно, — сказал Семёнов, — но это наша работа. А ваша — спасать тех, кого можно спасти.
Майор снова сел за стол и взял ручку.
— Идите, доктор. Делайте свою работу.
Лазарев стоял ещё несколько секунд, затем резко развернулся и вышел.
За дверью он остановился, прислонившись к стене. Его голова кружилась, в ушах стоял шум. В этом месте все границы между моралью и безумием давно стерлись.
ПРЕДЫСТОРИЯ РАССКАЗА <<< ЖМИ СЮДА
*****
Спустя много лет. В опустевшую зону вернутся даже животные, и люд станут ходить , но это уже другая история.