Москва встретила меня холодным пронизывающим ветром. И с каждым его порывом я ощущал, что столица меня больше не любит. Разлюбила. Наверное за то, что я уехал, не простила мне бегства. Но оставаться в Москве я тогда не мог, переезд был спасением. Придётся, видимо, смириться с тем, что мой родной город больше не мой.
Перед отъездом я проверил прогноз погоды, в Москве всегда холоднее, чем в Смоленске. Потому поехал в тёплой зимней куртке, но она оказалась легковата. В Смоленске в ней тепло, а для Москвы надо было добавить ещё и худи.
В метро спускаться не стал, взял такси. Там близко, раньше я просто пешком бы дошёл. Ну, а сейчас — на такси, прямо ко входу в филармонию. Пропуск на моё имя, турникеты, второй этаж, тяжёлая железная дверь - и я закулисами главной сцены. Пришёл рановато, музыкантов ещё не было, но вовсю суетились работники сцены, вытаскивая пульты, стулья, какие-то разновысотные штативы. В 1996 году я тут играл сольный авторский концерт. С тех пор всё так изменилось. В помещении, в котором была артистическая, теперь склад крупногабаритных музыкальных инструментов (рояли, арфы, тубафон, ещё что-то, наверное). А артистические теперь шикарные, очень просторные, с душем и с туалетом. Просто высший класс!
На столе для артистов вода, блюдо с пирожками и блюдо с фруктами. Пока сидел в уголке на стуле видел, как работники кафе в чёрных передниках всё это таскали на огромных подносах в артистические. Потрясающий сервис! В 1996 году ничего такого и в помине не было. Но, правда, была радость выхода на сцену перед огромным полным залом, возможность поделиться своей музыкой. Это чувство затмевало все неудобства.
Неожиданно появился Яманду Коста. Мы с ним встречались на фестивале в Белграде, но было это довольно давно. Я был уверен, что Яманду меня и помнить забыл, однако посчитал, что поздороваться с ним надо в любом случае. Но бразилец меня помнил. Мы очень радушно обнялись. С той нашей встречи в Белграде Яманду сильно похудел и заметно постарел. Все мы стареем, к сожалению. Мне трудновато оценить, насколько постарел с тех пор я сам. Могу сказать только, что тоже похудел, и это хорошо. Яманду ушёл в артистическую, а я вновь присел на свой стульчик в углу.
Музыканты собирались, сцена наполнялась людьми. Очень серьёзная женщина в строгом чёрном одеянии, видимо администратор оркестра, разносила папки с партиями. Подготовка к репетиции шла полным ходом. Со сцены понеслись звуки: кто-то настраивался, кто-то учил отрывки из своей партии. Трубач ходил по коридору за сценой, выдувая из своего миниатюрного инструмента что-то совершенно оглушительное. Тромбонист на сцене играл соло из "Болеро" Равеля. Зачем? Это ведь исполнять не собираются. Контрабас заиграл соло из моей Dies Irae. Узнавание меня развеселило, всё звучало так, как и должно было звучать. Согласитесь — это волшебство, магия. К превращению того, что слышишь в голове в реальное звучание я так и не привык. Продолжал прислушиваться. Флейты, ксилофон, фагот, литавры. А где же скрипки? Вот и скрипка зазвучала, и опять соло из Dies Irae. Повторяют меня перед репетицией. Надеюсь, что сыграют нормально. Партитура очень сложная, разобраться в ней за две репетиции немыслимо.
Гитарные концерты — всегда развиртуализация. Ты узнаёшь людей, которых прежде никогда не встречал, но при этом знаешь давно по ВК. Появилась Ольга Жихарева и с ней какой-то молодой человек. Его я не узнал, а Ольгу узнал, конечно. Она вела конкурс Фраучи. Молодые люди с полным почтением со мной поздоровались. Не знаю, какую роль выполняет Ольга Жихарева на фестивале, но она мне очень помогла. Во-первых, я смог повесить свою куртку на вешалку в артистической, во-вторых, получил электронный пропуск, с которым можно свободно выходить в холл и даже зайти в филармоническое кафе выпить кофе. Без кофе я уже просто страдал. Мне выделили сопровождающую - светленькую девушку в просторном красном свитере. Она провела меня ко входу в кафе. Путь закрывал турникет, но своим волшебным пропуском я его успешно открыл.
Итак, кафе. Помню его, когда-то здесь на концерте в давние советские годы (не помню уже, кто играл) я в перерыве (никаких турникетов тогда не было) зашёл и обнаружил в продаже чешское пиво. Это была редкость, и я решил не идти на второе отделение, а вместо этого посидеть в кафе. Когда ещё наскочишь на чешское пиво? Впрочем, то был единственный раз в моей жизни, когда пиво перевесило музыку (не помню, что исполнялось на концерте, не хочу гадать). Но в этот раз меня интересовал кофе. Я взял чашку американо и присел за столик. В этот момент мимо прошёл высокий пожилой мужчина. И я его окликнул: "Саша!" Мужчина обернулся, пристально на меня посмотрел: "Мы знакомы?" "Ещё бы, - воскликнул я, - Никиту Кошкина помнишь?" "Никита, ты? Какими судьбами?" "Приехал. У меня премьера сегодня вечером". "А, слышал что-то такое. У вас фестиваль".
Бог мой, он меня не узнал! Как это могло быть? Саша — это Александр Суетин, лютнист и, кажется, худрук ансамбля старинной музыки "Мадригал". Мы с ним, правда, давно не виделись. Последний раз лет, наверное, восемнадцать или даже двадцать назад я пришёл на его концерт в Английском подворье (так вроде называлось то место). Увидев меня на входе, Суетин замахал руками: "Никита, ты зачем пришёл?" "То есть, как зачем? На концерт". "Сейчас же иди домой! - распорядился лютнист. - Нечего тебе тут слушать!" "Саш, я сам разберусь, когда мне куда идти. Я купил билет и пришёл на концерт слушать барочную лютню". "Ну ладно!" - Суетин обречённо махнул рукой и ушёл внутрь помещения. Следом пошли и слушатели, в том числе и я. Концерт был довольно скучный, надо признаться, но барочная лютня - это потрясающий инструмент. И не только по звучанию, он и выглядит, как сюрреалистическая скульптура!
После этого мы с Александром не сталкивались. А так, вообще-то, мы вместе учились в училище и очень дружили. Но было это совсем давно, и давно уже наши пути разошлись. Александр бросил гитару, ударился в лютню и в старинную музыку. Я лютню и старинную музыку очень люблю, но специально этим заниматься никогда не хотел. Я свою музыку пишу, и даже для лютни. Первую пьесу для лютни как раз для Суетина написал (не помню уже в каком году).
И вот вдруг встретились, случайно встретились! Суетин присел за столик, мы поболтали немного, потом распрощались. Я допил свой американо и пошёл обратно. Как Суетин постарел! Что же это такое, все стареют — и Яманду, и Суетин, и я. Пабло Гарибай, наверняка, тоже постарел. С ним я тоже давно не виделся. Гарибай участвовал в самом, на моей памяти, спорном конкурсе. В Бельгии, в Шарлеруа проходил конкурс "Весна гитары". Не знаю, жив ли конкурс до сих пор. По правилам проводилось три тура: первый и второй сольно, а третий, финальный — с оркестром. Баллы первого и второго туров суммировались, и по результатам четыре лучших участника проходили в финал. Перед финалом все результаты обнулялись, и начинался как бы второй конкурс в один тур и с оркестром. В тот год соревновалось много очень сильных гитаристов. Лидировал с большим отрывом поляк Марчин Дылла. А Пабло Гарибай играл неплохо, но ничего такого не показывал. В финал Дылла прошёл первым номером, а Гарибай - четвёртым, то есть, последним из финалистов. Но перед финалом всех подравняли, всё по нулям, начинаем с чистого листа. И вот тут вдруг Пабло "выстрелил", сыграв Южный концерт Мануэля Понсе лучше всех. Именно так, лучше всех. И в жюри начались напряжённые дебаты. По справедливости победителем должен был быть Дылла, но по правилам конкурса выигрывал Пабло Гарибай. Эх, трудно было решить. Вернее, решать тут было нечего, есть правила. Им надо следовать, остальное - лирика. Но у Дыллы было мощное лобби во главе с покойным уже Оскаром Гильей. Оскар очень ратовал за Дыллу, и вместе с ним ещё несколько членов жюри. Им удалось "продавить" своё решение, Дылле присудили первую премию. Но у меня до сих пор остался такой осадок внутри, будто бы я участвовал в чём-то не очень честном. Хотя я голосовал за Гарибая, и голосовал искренне, по-моему, он должен был выиграть.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478