— Я тебя ненавижу, Платон Вяземский, — шепчу на последнем издыхании. — Просто ненавижу, и все…
Платон
…это ведь все, на что ты годишься, правда…?
Я произнес эту поганую фразу и напряженно замер — ну давай, девочка. Разгроми меня за это. Вылей на меня все, что чувствуешь.
Очнись, вылези из своей скорлупы, куда тебя загнали эти трое уродов, твои мать с сестрой и бывший муж. Верни саму себя, прекрасная язвочка, не боящаяся ничего на свете…
И она бросилась. Принялась бить меня и выкрикивать какие-то ругательства. Колотила, царапалась и материлась так виртуозно, что я даже заслушался в восторге, пока она целилась мне в лицо скрюченными от ярости пальцами…
Потом хохотала ведьминским смехом, запрокидывая голову и скаля белоснежные зубы. И снова кидалась на меня, рыча как дикая кошка.
Бедная девочка, когда тебе последний раз удалось вот так выплеснуть все из себя?
Да и позволяла ли ты когда-нибудь себе это, прекрасная Павла. Моя хорошая…
— Расскажи, за что ты меня ненавидишь, — позвал, когда она без сил рухнула мне на грудь и лежала, содрогаясь в последних спазмах своей истерики.
— Просто ненавижу, и все…, - тоскливо выдохнула. — Ты ведь поверил про меня… Поэтому все это…
Я погладил её спинку, с удовольствием очерчивая цепочку выступающих позвонков. Пересчитал их все, от самого верхнего, под разметавшимися волосами, до последнего, в укромной ложбинке между аккуратных ягодиц.
Дождался, пока она вяло потребовала:
— Убери руки. Я тебя ненавижу.
Улыбнулся довольно, чувствуя, как саднит разбитая её кулаком губа, до которой ей всё-таки удалось один раз дотянуться.
Надо же, такая худая и немощная с виду, а рука тяжёленькая. И била меня вон как решительно. Хотя, она же балерина, значит сильная.
С удовольствием очертил рельеф её тонкого плеча, и погладил спутанные волосы.
— Я тебя ненавижу, Платон, — заезженной пластинкой повторила Павла, кажется начиная засыпать.
— Не спи, — ответил. Потянул ее вялое, обмякшее тело и уложил на себя сверху.
Усмехнулся, чувствуя, как растёт напряжение в паху — оказывается это очень возбуждает, подраться в постели с голой женщиной.
— Павла, открывай глаза и рассказывай все, что обо мне думаешь. И что чувствуешь.
Она повозилась, явно передумав спать, но зато обнаружив, что в бедро ей упирается мое откровенное возбуждение.
— Ты не обнаглел, а? Платон, ты чем там в меня тыкаешься? — она подняла голову с моей груди и сердито засверкала глазами.
Ну слава, слава Айболиту. Слава добрым докторам — ожила, моя страдалица.
— Тыкаюсь? — я приподнял брови, любуясь ее возмущенным, с горящими глазами лицом. — Я поговорить с тобой хочу. А потом да, потыкаться. Как следует и много раз. Па-авла…
Стиснул ладонями упругую попку, и с удовольствием втянул запах ее разгоряченной кожи — до чего же вкусно!
— А в офис тебе не надо? Вроде бы у тебя бизнес какой-то имеется? А то, знаешь, лежать и желать — на этом далеко не уедешь. — протянула ехидина, ерзая на мне, чтобы отодвинуться от моей эрекции, все настойчивей напоминающей о себе.
— Па-авла, не шевелись, не то разговоры придется отложить, и я буду не лежать и желать, а желать и иметь…
— Да пошел ты, озабоченный! — попыталась скатиться с меня.
Поймал ее. Перевернулся, навалившись сверху, вдавил ее брыкающуюся тушку в матрас, и шепнул в губы:
— Нет!
— Что нет?
— Не поверил я твоей матери. И мысли не возникло, что в ее словах хоть что-то правда.
Павла замерла, даже дышать перестала. Уставилась на меня круглыми изумленными глазами. Потом облизнула кончиком языка губы и открыла рот, чтобы что-то спросить…
Только поздно — у меня от движения ее розового юркого язычка просто слетел предохранитель. В виски с силой бахнула кровь, снося все благие намерения цивилизованно поговорить.
Миг, и я уже захватил ее рот, ловя ее язык своим. Тискаю ее жадными руками и рычу, понимая, что окончательно и безвозвратно проваливаюсь в щемящее, разрывающее мое сердце чувство к этой женщине.
***
О боги всех миров, верните мне зануду Платона Александровича! Спокойного, как удав, выдержанного, идеально адекватного, почти без эмоций человека.
Верните мне начальника, ровным тоном произносящего точно выверенные слова, где каждая буква имеет смысл и значение. Отдайте обратно мужчину с холодным взглядом и эталонным поведением, потому что того, кто сейчас со мной я вообще не знаю!
Вру, не надо. Ни в коем случае не отдавайте!
Потому что мне очень нравится этот другой Платон. Вот этот, придавивший меня своим крупным телом, так что я не могу вздохнуть, и целующий глубокими влажными поцелуями.
Мужчина с потемневшими, горящими желанием глазами и почти осязаемыми взглядами, порочно скользящими по моему телу. С жадными губами, шепчущими мне на ушко ругательства и всякие непристойности, от которых меня бросает в жар.
Нравится именно этот Платон, рассказывающий, как и что он со мной собирается проделать прямо сейчас и еще потом, чуть позже. И от его жаркого шепота меня ведет, и остается только желание, чтобы он проделал все это как можно скорее.
Оказывается, он необходим мне, такой Платон.
И его руки мне нужны, сильные и по-мужски красивые. С широкой ладонью и мозолями у оснований пальцев, словно он много ими работает. Умеющие обращаться с моим телом так, что мне ничего больше не надо, только чтобы они меня без конца трогали.
Мне необходим именно такой Платон, который задирает наверх мои руки, жестко фиксирует запястья и не позволяет мне трогать себя. Зато сам проделывает со мной все те пошлые вещи, которые обещал проделать… И, я в восторге от них, хотя никогда ему в этом не признаюсь…
Потому что именно этот Платон обращается со мной так, словно ни во что не ставит мои желания. Но непонятным образом именно этим возвращает мне уверенность в самой себе. Как он умудряется это делать?
Он идеальный психолог? Или просто мужчина, у которого сносит от меня крышу, и он не стесняется мне это показывать…
— Зачем ты все это делаешь со мной? — хриплым, сорванным от стонов голосом спросила его. Мы без сил лежали на влажных от пота, пропахших нашим убийственным сексом простынях и медленно возвращались к жизни.
Он промолчал. Просто погладил меня по голове, как маленькую. Потом перевернул на бок. Прижал спиной к своей груди, так что темная поросль на ней щекотала мои лопатки. Приятно так…
Умастил широкую ладонь на моем животе и только потом произнес тоном заправского зануды:
— Хочу и делаю. А тебе надо поспать хоть немного — скоро поедем в офис.
— Ненавижу тебя — еще успела прошептать, прежде чем улететь в сон, словно только и ждала его слов, давших мне на это разрешение.
Когда через полтора часа мы садились в машину, то опять молчали. И всю дорогу до офиса, не произнесли ни слова, благо ехать было всего десять минут. Жаль, что всего десять, потому что все это время Платон держал меня за руку.
Поглаживал ладонь, перебирал пальцы, разглядывал их, словно увидел в первый раз. И эти его движения были до странности интимными. Гораздо откровеннее, чем даже тот безумный секс, которым мы недавно занимались.
На выходе из лифта на нашем, «директорском» этаже нас остановили:
— Платон, ну наконец-то! Я уже устала дозваниваться до тебя. Нам надо поговорить.
Волшебно-доброжелательная Светлана Геннадьевна кинулась нам наперерез.
— Наедине, без твоей помощницы — все-таки это наше с тобой личное дело, — добавила нежным голосом, брезгливо рассматривая мой, еще со вчерашнего дня распухший, и окончательно истерзанный сегодняшними поцелуями рот.
Перевела взгляд на разбитую моим кулаком губу Платона и на миг ее лицо исказила такая бешеная ревность, что даже воздух вокруг нас начал потрескивать.
— Поговорим у тебя, Свет, — кивнул Платон.
Повернулся и бросив мне на ходу: — «Павла Сергеевна, через пол часа мне кофе в кабинет. Только сделайте сами, пожалуйста», — шагнул обратно в лифт.Ну вот, хотели вернуть хладнокровного зануду Платона Александровича? Получите и распишитесь. Уже передумали? Ну извините, Павла Сергеевна, Вселенная услышала ваш запрос и поспешила его исполнять…
В приемной меня встретил откровенно ненавидящий взгляд Алины:
— Интересно мне, почему это вы на работу забили, Павла Сергеевна. Я тут за вас должна дела делать?
Скривила губы и прошипела:
— И вообще, зачем делать то, в чем нет никакого смысла?
— Вас же родители сделали зачем-то, хотя какой в этом смысл? — на автомате ответила я.
Услышала выплюнутое мне в спину: — «Я красивая, не то, что некоторые!» — и открыла дверь в свой кабинет.
Да так и застыла, глядя на вольготно развалившуюся в креслах для посетителей парочку.
***
— Я могу узнать, что вы делаете в моем кабинете? — вопрос я адресовала вальяжно развалившемуся в кресле мерзкому Диме. Судя по выражению его лица, в чужом кабинете он чувствовал себя как дома.
На вторую персону, с отрешенным видом глядевшую в окно, смотреть я не хотела.
Потому и обратилась к красавцу, все еще сияющему фингалом, оставленным моим кулаком. Вот я молодец, сначала одного брата побила, потом второго… Похоже, у меня входит в привычку тумаки им раздавать.
Дима в ответ сложил свои красивые губы куриной гузкой и поцокал языком:
— Тебя ждем, дорогуша. Хотим задать несколько вопросов. Заодно с твоим шефом побеседовать о том, кого он у себя на груди пригрел. Знаешь, как обычно называют продажных гадин?
— Откуда мне знать, как вы там между собой друг друга называете, — ответила я, и выглянула в приемную:
— Алина, почему посторонние находятся в моем кабинете?
— А Дмитрий Федорович учредитель нашей компании, ему можно, — ответила красавица и посмотрела на меня с победным видом, вроде как «накося, выкуси».
— Алина, это мой кабинет и никто, кроме Платона Александровича, не имеет права находиться здесь без моего позволения.
И кому я это говорю? Алиночка даже не пыталась меня услышать, — отвернулась к монитору и сделала вид, что очень-очень занята.
Размышляя, что все это может значить, я сняла пальто, не спеша повесила в шкаф и села в свое кресло. Потянулась было к своему ноутбуку, но тут длинная рука Димы выхватила его и оттащила к себе поближе:
— Ну нет, дорогуша, тут у нас имеются доказательства твоей шпионской деятельности, так что ты его не получишь. Сейчас придет кое-кто и тогда поговорим.
Я вздохнула и повернулась к своей, вроде как, подруге Маше:
— Может ты объяснишь, как вписалась во все это дерьмо, а, Маш? Ты же никогда подлой не была. Что сейчас случилось?
— А давайте я вам объясню, госпожа личный помощник, — прозвучал от двери бесстрастный голос и в кабинете материализовался милейший Егор Михайлович, начальник службы безопасности.
С ним вместе появился мужчина, чем-то неуловимо похожий на душку Егора, но одетый в костюм стоимостью, как моя трехмесячная зарплата. Да и часы у него на руке, если мне не изменяло зрение, были настоящие Patek Philippe.
В маленьком помещении стало совсем тесно, в воздухе повисло явственное ощущение тревоги. Дима почему-то побледнел и забегал глазами. Правда потом взял себя в руки и небрежным голосом осведомился:
— Егор, тебе что тут надо? Не помню, чтобы тебя звали.
— Меня не надо звать, я сам прихожу, — бесстрастному выражению лица безопасника можно было только позавидовать — вообще ни одной эмоции. И у того дяденьки, что с ним явился, на лице тоже полный мимический штиль. Красавцы, что тут скажешь. Мне бы такому научиться!
— А это Григорий Евгеньевич, — Егор широким жестом указал на зашедшего вместе с ним мужчину, — начальник службы безопасности господина Валяева. Думаю, рассказывать кто это такой нет нужды?
Я тихонько хмыкнула — мне так точно не надо. Именно гигантская корпорация Станислава Юрьевича Валяева была третьей стороной в том злополучном контракте с австрийцами, который вчера скачивали с моего ноута Алиночка и ее верный рыцарь программист Павел.
Между тем Егор выглянул в приемную и велел вскочившей со своего места и сусликом замершей посередине Алине:
— Красотка, а ну-ка, организуй нам еще два стула в кабинет Павлы Сергеевны.
— Попкой пошустрее шевели! — повысил голос, увидев, что Алина не двигается.
Вернулся в кабинет, и вдруг лучезарно заулыбался Диме:
— Вы ведь к господину Валееву хотели пойти с теми данными, которые находятся в рабочем компьютере Павлы Сергеевны, да Дмитрий Федорович?
«Интересно, почему Федорович, если он родной брат Платона, который Александрович?» — именно в этот момент решила призадуматься я. Нет бы переживать, что, кажется, меня сейчас опять в шпионаже обвинят.
Но, честно говоря, мне было как-то фиолетово — сейчас здесь находилась совсем не та Павла, что вчера. Это вчера я бы ломала пальцы, переживая, что меня опять обвинят в подлости и вранье. Это вчера я бы сходу кинулась доказывать, что ни в чем не виновата. Да что там говорить, еще сегодня утром я была именно такой!
Платон это вылечил. Вот так раз, и будто голову мне переставил, поменяв на другую, в которой отсутствовала вся эта дурость, заставляющая меня вечно оправдываться.
Поэтому я сидела и, словно в кино, наблюдала за разворачивающейся передо мной картиной. Смотрела будучи просто зрителем, но никак не участником.
Распахнулась дверь и Алина втащила два офисных стула, которые умастили у самого входа. На один из них уселся невозмутимый гость в костюме стоимостью как недельный тур на Бали, включая перелет туда и обратно. На второй Егор почти вежливо, и очень решительно пересадил Машу.
— Я лучше уйду, чем терпеть ваше хамство, — подруга поднялась было, и двинулась к выходу. Но когда распахнула дверь, дорогу ей преградил неизвестно откуда взявшийся плечистый паренек с не очень приветливым лицом.
— Вы уж не покидайте нас, Мария Дмитриевна. Вы ведь у нас очень важный персонаж в этом неприятном деле о шпионаже Павлы Сергеевны, — клоунским голосом пропел Егор.
Повернулся ко мне в пол оборота, и неожиданно подмигнул:
— Ну что, госпожа личный помощник, сами начнете во всем признаваться, или как…?
***
Я стояла у окна в кухне Платона и смотрела на ночной город.
Свет я выключила и сейчас мне ничто не мешало разглядывать слепящие огни фонарей на проспекте под окнами. Смотреть на рекламные щиты, полыхающие огненными буквами на здании напротив. И на сияющие рубиновые звезды на башнях знаменитой обители государственных небожителей.
К спине прижалось голое теплое тело моего мужчины. Руки с широкими кистями и мозолями у пальцев обняли мой, тоже голый, живот.
По шее сзади пробежались шаловливые губы и над ухом шепнули:
— Ну ладно тебе страдать. Все ведь позади. Враги разоблачены, пойманы и кое-кто даже будет наказан.
Я всхлипнула, откинувшись затылком на плечо Платона:
— Ну почему они так поступили, а?
— Да ты плачешь, что ли?
Платон развернул меня к себе лицом и провел по щеке пальцем, собирая с неё влагу:
— Э, э, прекращай! Плакать — это непродуктивное расходование жидкостей организма, которые могут понадобиться в любой момент, — принялся выговаривать мне этот кошмарный зануда.
Потискал меня за бока и добавил:
— Я, вообще-то, боюсь женских слез. Пойдем лучше в постель, Павлуша-ревуша. Я тебе сказку расскажу, чтобы ты не плакала.
— Ага, знаю я твои сказки, — попыталась отпихнуть прижимающуюся ко мне волосатую грудь — я ведь терпеть не могу такую растительность на мужчинах!
— Вот чего твоему брату не хватало, что он взялся против тебя интриги плести? — подняла глаза к лицу Платона, словно могла в этой темноте что-то в нем разглядеть.
— Хочешь поговорить о наших родственниках?
— Почему о «наших»? — удивилась я.
— Потому что в этом мы похожи. У тебя сестра по матери, у меня по маме брат… Эгоистичные засранцы, не умеющие быть благодарными и считающие, что жизнь не должила любви в их тарелки.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Рэй Далиша