— Все-таки поверила тебе. И я не соблазняла, а просто больше не могла без тебя, — проговорила я с трудом. — Поэтому и хочу сегодня встретиться с Машей и попробовать понять, что происходит. Почему она все это говорила мне… И почему вчера смотрела с такой ненавистью. Знаешь, у меня очень мало подруг. И мне больно потерять еще одну.
Платон помолчал, все так же пытливо всматриваясь мне в лицо. Кивнул:
— Хорошо, если это так важно, поезжай. Просто мне не нравится, что Маша общается с твоей сестрой. И вообще, я буду скучать. И с голода умру без тебя. Или от одиночества…
— Не беспокойся, — я потерлась носом о его щеку и улыбнулась. — Мы просто поговорим, и я уеду. А хочешь, привезу тебе что-нибудь вкусненькое из ресторана?
Платон усмехнулся и занудливым тоном велел:
— Конечно привези, и побольше. А сейчас собирай вещи и поедем ко мне — у тебя уютненько, конечно, но… кухня маловата. Так что жить будем у меня. И срочно выключай кофе — он вот-вот сбежит.
***
Платон
Я смотрел на нее и удивлялся себе самому — что я в ней нашел? Ведь мне всегда нравились совсем другие женщины — томные, фигуристые. С пышной грудью и тонкой талией, переходящей в аппетитные бедра. Такие, как ее подруга Маша, с которой у меня однажды был секс, оставивши после себя…
Ничего не оставивший, кроме быстрого возбуждения «до» и стандартного равнодушия «после». Еще ощущения, что я совершил ошибку, потому что не собирался иметь с ней ничего, кроме деловых отношений. И понимания, что ничем эта очередная женщина не отличается от десятков точно таких-же, побывавших в моей постели до нее. Ухоженных, роскошных, пахнущих дорогим парфюмом и тониками для тела. На все согласных и не интересных красавиц.
Павла пахла совсем по-другому — чистой женской кожей, свежестью и искренностью. Она вообще не была похожа на то, к чему я привык.
Худенькая, косточка на косточке, долговязая, как подросток, нигде и нисколько не роскошная Павла. Увидев которую однажды на светском рауте, где она была с другим мужчиной, не смог забыть и через много месяцев.
Даже справки о ней навел, чтобы понять, кто она и что ее связывает с Петром Савойским, давно и плотно женатым владельцем крупной компании. Оказалось нет, не любовница, как я сначала подумал… Сестра по отцу.
Сейчас она сидела на моих коленях, хмурила тонкие брови и размышляла над моими словами про совместное проживание. Я вдыхал ее запах и ждал, изо всех сил сдерживая нетерпение.
— Платон, я пока не готова переезжать к тебе, — наконец выдала вполне ожидаемую фразу. — Уверена, это преждевременно, и ты сам еще пожалеешь о своем предложении.
После чего попыталась встать с моих колен. Не давая ей подняться, обнял ее за талию и привлек к себе:
— И почему я не удивлен твоим ответом? — и поцеловал.
К моему удивлению, Павла сопротивляться не стала. Мгновенно расслабилась, едва я коснулся ее губ и скользнул языком внутрь. Вплелась пальцами в мои волосы, поерзала на коленях и прижалась ко мне. Вся такая нежная и разомлевшая, будто только и ждала меня и моих прикосновений.
Или рада, что я не начал выяснять с ней отношения из-за отказа переехать ко мне? Вот еще одна странность. Другие на ее месте, да та же подруга Маша, кинулись бы паковать свои вещички, не успел бы я закончить предложение.
А Павла… Прекрасная вредина. Ерзала на моих коленях, ерошила мне волосы, вздыхала под моими руками. Откликалась так искренне, что мне хотелось мурлыкать, тискать нежное тело и тереться о ее атласную кожу, оставив все разговоры на потом.
— Потом поговорим, — пообещал, задирая ее широкую майку и оголяя грудь в трогательном голубеньком бюстгальтере. Наклонился, впиваясь зубами в проступающую сквозь ткань тугую вершинку.
Она охнула, выгнулась навстречу, с силой вцепилась в мои волосы. Пропищала что-то радостное о моей развратной натуре, и…
В дверь позвонили. Громко и настойчиво, словно давая понять, что будут звонить до тех пор, пока им не откроют.
— Ты кого-то ждешь? — с трудом оторвавшись от ее груди под обмусоленным моим ртом лифчиком, поднял на нее глаза.
— Н-нет, никого. — она запнулась, мгновенно побледнев. — А вдруг это мама? Приехала, потому что Диана ей на меня нажаловалась…
— Маме мы откроем, конечно. Маму надо уважить, — я поднялся, ссадил ее со своих колен на стол. Чмокнул в нос и вышел из кухни:
— Сиди здесь, я открою.
— Платон! — она конечно-же соскочила со стола и ринулась за мной. — Не надо, я сама! Вдруг это вообще не мама.
— Надо, Павла, надо. Мама, не мама, сейчас разберемся.
Не обращая внимания на ее слабое возмущение и подпрыгивания за моей спиной, повернул замок и распахнул дверь.
— Ты эт-та чё тут делаешь? Ты хто такой? — пьяным голосом возмущенно зарычал на меня стоявший за дверью мужик в потертом пуховике и грязных джинсах. — Ты чё у моей бабы в дому делаешь?
— Гена-а-а! — за спиной у меня простонала Павла. — Ты живешь в третьем подъезде, а это второй! Ты опять перепутал квартиры!
— Павлуха, ты што-ль? — мужик с трудом сфокусировался на выглядывающей из-за моего плеча девушке. Озадаченно почесал затылок под вязаной шапкой, и возмущенно уточнил: — Чё, скажешь, что я все попутал и к тебе пришел вместо Галки? Или это ты опять подъезды местами поменяла?
— Попутал, Гена, попутал, — спокойно проговорила Павла. — Давай, иди к себе. Не то Галя устроит тебе армагеддон с Варфоломеевской ночью в одном флаконе.
Мужичок пошлепал губами, размышляя. И пока я решал, спустить его по лестнице или сам уйдет, махнул обреченно рукой и, покачиваясь, пошел вниз по лестнице.
— Это Гена, — пояснила Павла, когда я захлопнул дверь. — Пару раз в месяц он хорошо принимает на грудь, путает подъезды и приходит в чужие квартиры. Бывает, что буянит. Но, в общем, вполне безобидный. Сейчас я его жене позвоню, предупрежу, чтобы встречала благоверного.
— Павла, — я завороженно смотрел на ее лицо, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается волна тревоги, — если ты отказываешься переезжать ко мне, то я буду жить у тебя.
Решай, что для тебя лучше. Но жить без меня ты больше не будешь. И это не обсуждается — мне совсем не нравится, что вокруг тебя вертится столько подозрительных личностей.
***
— Через два часа я за тобой заеду, — строго предупредил Платон, паркуя машину напротив ресторана. — Если закончишь раньше — сразу звони мне, поняла?
Глянул недовольно:
— Но лучше бы я с тобой пошел.
— Платон, как ты себе представляешь наши разборки с Машей в твоем присутствии? — я грустно рассмеялась. — У нас с ней будет битва за тебя, и ты там лишний.
— Какие могут быть битвы, если я твой? — удивился он, наклоняясь и ловя мои губы. Впился в них. Долго и основательно целовал, так что я успела окончательно растаять, и неохотно отстранился. Снова, наверное, в пятый уже раз, повторил:
— Не нравится мне все это. Позвони ей и отмени встречу.
— Не могу, — я помотала головой, глядя в его хмурое лицо. — Нам надо поговорить. Иначе я сойду с ума от этой неопределенности.
Звякнул телефон Платона.
— Да, — он поднес трубку к уху, не отводя от меня взгляда. — Когда? Хорошо.
— Ты меня поняла — два часа и ни минутой больше! — снова повторил строгим голосом, кладя трубку в карман.
— Плато-он! — простонала я, закатывая глаза. — Ну я же не маленькая!
— Тебе это только кажется, — убежденно сообщил он мне. — Ладно, иди.
Я получила еще один поцелуй и, наконец, выбралась из машины.
— Ну здравствуй, — ровным, каким-то неживым голосом проговорила Маша. Быстро обежала меня внимательным взглядом. — Хорошо выглядишь.
— Ты тоже, — немного покривила я душой.
— Да ладно, не старайся, — Маша поджала губы. — Прекрасно знаю, что отвратительно выгляжу. Ни одна женщина не хорошеет, когда ее мужчина вот так подло бросает.
— О чем ты, Маша? — с тоской вздохнула я, устраиваясь за столиком в углу зала, куда нас отвел неимоверно вежливый официант.Не отвечая, она взяла в руки меню и принялась листать его. А я, чувствуя, что аппетита совсем нет, с жалостью рассматривала ее бледное, с потухшими глазами, лицо.
Она вся будто выцвела за тот день, что я ее не видела. Даже пушистые огненные волосы лежали на голове плоско и некрасиво, словно их придавило отчаянием.
— Маш, — снова позвала я. — поговори со мной.
Не отвечая, она бросила меню на стол. Уставилась невидящим взглядом в стену за моей спиной. Потом начала говорить. Медленно, будто нехотя, выдавливая из себя слова:
— Мне надо научиться жить без него. Без него… Всего два слова, но от них у меня мороз идет по позвонкам и кровь леденеет. Вот просто стынет и все.
— Маш… — снова протянула я тоскливо, зная, что она не слышит. Она сейчас вся там, в своих словах.
— Научиться без него жить, понимаешь? Я думаю об этом, а сердце не поймет, ему биться или нет. И если да, то зачем. Оно замирает, стоит, а потом все равно несется вскачь. Но я не знаю, для чего нужно чтобы оно билось.
Она перевела на меня глаза и с силой стиснула пальцы:
— Без него, ты слышишь? Я даже плакать сейчас не могу, у меня от отчаяния душа застыла. И пустота внутри. Так странно, ведь еще вчера все было живым… До того, как я увидела тебя с ним…
Она вдруг прикрыла глаза:
— Как он мог уйти от меня? Неужели кто-то любил его больше, чем я? Я никогда никого не любила, ты-то это знаешь. Ни разу, никого. А он… Я только с ним и поняла, для чего мне нужно сердце. А теперь я снова не знаю, что мне с ним делать, с сердцем этим треклятым. И все из-за тебя, подруга.
Она скривила вдруг затрясшиеся губы и всхлипнула. Протяжно, но без слез…
Не в силах это вынести, я опустила глаза и тоскливо спросила себя, почему не верю ни одному ее слову…
— Ты врешь, Маша, — наконец, разлепила губы и сказала то, что чувствовала.
Подняла глаза и наткнулась на полный тоски взгляд.
— Не верю, — повторила еще раз. Не знаю для нее, или для себя.
— С чего бы это? — Маша промокнула салфеткой глаза. — Или только тебе дано страдать по мужчине?
Она отбросила скомканный бумажный шарик со следами туши на нем — и правда, что ли, слезы вытирала?
— Хотя, страдала ли ты, когда твой муж обнаружился в чужой постели, а Павла? Ты ведь не успела развестись, уже в койку чужого мужика прыгнула.
— Маша, ты сейчас о чем? — я во все глаза смотрела на нее.
Она дернула плечом, и с виду совершенно успокоившись, откинулась на спинку стула.
Где-то в глубине зала раздался грохот бьющейся посуды, и тут же к нам подскочил жизнерадостный официант:
— Девушки, вы готовы сделать заказ?
— Нет! — рявкнула Маша.
Недовольно огляделась по сторонам и вдруг предложила:
— Давай уйдем. Что-то мне здесь не в кайф. Зря сюда пришли — мы с Платоном тут сто раз бывали — и обедали, и ужинали. Один раз даже завтракали.
Подняла на меня глаза:
— Пойдем в другое место, а? Я не могу здесь оставаться.
— И одна тоже не могу. Пожалуйста. Ты ведь моя лучшая подруга, — добавила умоляюще, видя, что я колеблюсь. — Здесь недалеко есть маленький ресторанчик. Я там один раз была — уютно и тихо, самое то, чтобы нам поговорить.
Проклиная себя за слабоволие и мягкотелось, я поплелась за Машей на выход. В гардеробе мы молча, избегая смотреть друг на друга, оделись и вышли на улицу.
— Совсем зима уже, — Маша запрокинула голову вверх, к черному, беззвездному небу, тонущему в отстветах уличных фонарей. Длинно втянула в себя чуть морозный вечерний воздух и подхватила меня под руку: — Пошли, тут недалеко. Не вредничай, подруга. Как бы то ни было, мужики, в силу своего природного непостоянства, приходят и уходят. А женская дружба остается. Мы ведь с тобой подруги, правда?
Не замечая моего вялого сопротивления, решительно потянула меня вперед. И подумав, что надо, в конце концов, понять остался ли от нашей с Машей дружбы хоть кусочек, я пошла за ней.
Ресторанчик, куда мы направлялись, и правда, оказался совсем близко. В молчании мы прошли по застывшему тротуару пару перекрестков и свернули в огороженный высокой чугунной решеткой дворик.
Приветливый метрдотель поздоровался с нами, как со старыми знакомыми, и распахнул дверь:
— Прошу вас, прекрасные дамы. Сегодня, в честь праздника, у нас особое меню.
— Уверена, тебе тут будет… интере-есно, — пропела Маша, первой заходя в небольшой, уютный обеденный зал. — Вот и сто-олик свободный. Здесь сядем?
Я зашла вслед за ней и огляделась. Усмехнулась понимающе:
— Конечно нет, Маша. Ты ведь не для этого меня сюда привела.
Повернулась и пошла к столу в дальнем от входа углу, где сидел Платон и жмущаяся к нему Светлана Геннадьевна…
***
Я шла к столику, где сидел Платон и Светлана Геннадьевна, и думала о том, что ему скажу. Что я вообще чувствую, и что хочу сделать?
Накинуться на него с обвинениями в неверности? Заорать на весь ресторан, какой он гад — не успел меня сбыть с рук, как сразу помчался на свидание с другой. Или влепить звонкую пощечину, повернуться и гордо уйти?
А может, просто скрыться? Тихонько уйти, пока он меня не заметил. Завтра с утра написать заявление об увольнении и больше никогда не видеться с этим мужчиной?
Десять шагов до их столика. Восемь… Семь… Что мне сейчас сделать? Что я чувствую?
Мой логический ум кричал, что это все не простое стечение обстоятельств. Все слишком подозрительно. Звонок Платону, когда мы подъехали к ресторану… Желание Маши увести меня в другое место… Они знакомы со Светланой Геннадьевной? Наверняка знакомы…
Разум просто вопил, что Маша, которую я упорно считаю подругой, вовсе не она, не подруга.
Но это все твердил разум… А в душе, вопреки всем доводам логики, разрасталась огромная дыра, из которой, как черти из табакерки вылетали подозрения, сомнения и дикая ревность. И картинка перед глазами, как Платон стоит у окна, а к его спине прижимается женщина. Та самая, что сейчас сидит с ним рядом и льнет щекой к его плечу.
Платон спокойно поднес к губам чашку с кофе и сделал глоток, все еще не замечая меня. Не поворачивая головы, что-то ответил улыбающейся ему Светлане.
Стеклянными глазами я смотрела как холеные пальчики с нюдовым маникюром игриво пробежались по мужскому предплечью. Как нежно заглянули в мужское лицо светлые женские глаза…
Еще один шаг в их сторону…
— Куда же ты, Павли-иша? — пропела за спиной Маша. — Кого-то знакомого увидела? Давай тогда вместе подойдем к ним…
Не отвечая, я стиснула зубы — что я ему сейчас скажу?
Три шага до него…
Платон поднял взгляд от чашки и увидел меня.
Новый мой шаг, и его улыбка. Немного удивленная и странно довольная.
— Павла…, - не обращая внимания на схватившую его за руку Светлану, поднялся мне на встречу. Еще шаг, и я стою прямо перед ним. Что я хочу сделать?
— Привет, — я прижалась к нему, обняла за шею и поцеловала в охотно подставленные губы. — Нам не понравился тот ресторан, и Маша предложила перебраться сюда.
— Вот и отлично, — он обнял меня за талию и посмотрел за мою спину: — Здравствуй, Маша. Как удачно, что ты знаешь о существовании этого места.
Снова перевел взгляд на мое лицо:
— Я так понимаю, вы не поели. Но хоть обсудить свои дела успели?
Я оглянулась на побледневшую, кусающую губы Машу, и стараясь звучать как можно равнодушнее, ответила:
— Пожалуй, да. Все, что мне было важно узнать, я уже поняла.
Подняла к нему лицо и попросила:
— Можешь увезти меня отсюда?
— Платон! — резкий голос Светланы Геннадьевны не дал ему ответить. — Мы хотели обсудить с тобой наши дела!
Она сидела, вытянувшись в струнку и не сводила с него налившихся яростью глаз.
— Думаю, это важнее, чем… общество твоей новой секретарши, — добавила она с брезгливым смешком, упорно не глядя на меня.
Рука Платона на моей талии чуть напряглась. Не отвечая, он достал из бумажника несколько купюр и положил их на стол. Глядя сверху вниз на недовольное лицо Светланы, произнес:
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Рэй Далиша