— Платон, ты меня смущаешь, — я зажмурилась, чувствуя, как в животе начинает сладко ныть. Ну разве можно возбуждаться от того, как мужчина произносит твое имя?!
— Что, Платон? Между прочим, правильно тебя бабушка назвала — если бы не твое имя, я бы может и не обратил на тебя внимания, — он нахально усмехнулся.
— Вот ты хам занудливый, — я повернулась и укусила его за подбородок с чуть заметной темной щетиной. — И когда это ты мое имя слышал, интересно, если мы с тобой впервые в самолете встретились?
— И память у тебя короткая, Па-авла. Мы с тобой встречались до этого, между прочим. — он легко рассмеялся и, приподняв мое лицо за подбородок, потребовал: — Ну-ка, поцелуй меня!
— Вот еще! Пока не расскажешь, где меня видел, не буду я тебя целовать.
— Тогда я тебя буду, — покладисто согласился этот невозможный тип и одним движением перевернулся, нависнув сверху.
Поймал мое лицо в ладони и легонько коснулся губ. Отстранился и впился внимательным взглядом:
— Ты всегда такая вредная? Вообще-то, я привык к послушанию.
Я фыркнула:
— Отвыкай, красавчик. У меня генетика не та, чтобы слушаться.
— Бабушкина?
— Она самая. И еще от отца кое-что досталось. Я его знать не знала в детстве, но мама не уставала повторять, что я такая же противная, как и он.
— Противная? — брови Платона удивленно приподнялись. — Это что за бред?
— Ну что за болтун тут меня тискает, а? — попыталась я перевести тему. Попеняла ему: — Вроде бы поцеловать обещал, а вместо этого разговоры затеял…
— Нет, подожди-ка. Что за ерунда, почему противная? — он явно не собирался сдаваться. — Мне правда хочется понять…
Я завозилась под ним — неудобно вот так лежать, прижатой тяжелым, не дающим двинуться телом мужчины, и чувствовать на себе его сканирующий взгляд. Не готова я пока-что на такие темы разговаривать.
От моего движения Платон зашипел сквозь стиснутые зубы. Рыкнул:
— Знаешь, чем мужика отвлечь, — и поймал мои губы, целуя так, что я мигом забыла обо всем на свете.
И больше не было ничего, кроме его прикосновений. Кроме жаркого шепота, повторяющего мое имя. Тяжелых ладоней, сжимающих мои ребра в невыносимом желании намертво впечатать в себя. И блаженного экстаза, накрывающего меня бешеной лавиной сметающих все на свете чувств…
— Мне пора домой, — много позже пробормотала я сквозь безудержно навалившуюся дрему. — Завтра на работу, и мне надо выспаться. Еще нужно успеть погладить одежду. А то, знаешь, у меня начальник строгий и ненавидит опоздания.
— Завтра выходной. Четвертое ноября, день какого-то там единства. Мы проведем его с тобой в полном единении и не выходя из дома, — ответил мне не менее сонный мужской голос. — Давай спи, Павлушка-лягушка. Попозже съездим куда-нибудь поужинать, а то я так и не пообедал.
— Сам лягушка, Платон-бетон. И у нас полно еды на кухне.
— Мне нравится твое «у нас», Павлуша-вреднюша. Но эта еда — уже не еда. Я не употребляю то, что приготовлено больше трех часов назад. Имей это ввиду на будущее.
— Ты японец? Это они не едят пищу, если она не приготовлена только что. Это хорошая привычка, только дорогостоящая, — я зевнула и, уткнувшись носом в теплое мужское плечо, все-таки провалилась в сон.
***
В этот раз ресторан был еще помпезнее, чем предыдущие, куда Платон приводил меня накануне. Казалось, даже воздух, пропитанный ароматами селективного парфюма и дорогой еды, стоил здесь баснословных денег.
И публика была соответствующей. На фоне дам с идеальными прическами, макияжем, и в вечерних платьях, я в своем брючном костюме и с наспех помытой головой, почувствовала себя нищенкой-самозванкой, обманом проникшей в королевский дворец.
— Надо было дома остаться — сама приготовила бы что-нибудь на ужин, — с тоской пробормотала я, пока Платон, обнимая за талию, вел меня через зал к нашему столику.
Он насмешливо покосился на меня:
— Судя по тому, какая ты худая, свою стряпню ты и сама не рискуешь есть.
— Что?! — возмущенно зашипела я. — Нормально я готовлю. А худая — потому что у меня балетный вес. Я за ним слежу. А если тебе не нравится моя фигура…
— Нравится, — перебил он меня, наклоняясь и быстро целуя в плечо. — Очень нравится. Вернемся домой, и я тебе расскажу, какие места нравятся больше всего. И покажу тоже.
— Нет уж! Я к себе домой поеду. И так загостилась у вас, Платон Александрович, — расстроенно протянула я.
Не знаю, с чего я так повелась, когда он сказал про мою фигуру, но настроение резко рухнуло вниз. Да и аппетит пропал напрочь, хотя еще пару минут назад я была готова слона съесть без соли и специй.
— Павла, ну-ка посмотри на меня! — потребовал Платон.
Остановился прямо посреди зала, и не обращая внимания на устремленные со всех сторон взгляды, развернул меня к себе. Обнял за скулы, и глядя мне в глаза, серьезно проговорил:
— Ну ты чего? Я пошутил. У тебя изумительная фигура, и ты похожа на большеглазого эльфа. Ты у меня очень красивая. Я от тебя балдею, между прочим, — он наклонился к моему уху и, ухмыляясь, шепнул: — И еще, ты очень сексуальная…
— Правда? — от его слов я мгновенно растеклась сладкой лужицей.
— Кривда. Пошли уже, обижуха — Павлуха.
— Будешь дразниться, я тебя… — улыбаясь во весь рот, я прижалась к его боку, наплевав на все большее количество таранивших нас взглядов. — Я тебя…
— Съешь. Я понял, — кивнул он, смеясь глазами, и решительно повел меня к столику, возле которого нас поджидал официант с меню в руках.
— Мне надо домой, — повторила я, когда мы сделали заказ, и официант удалился.
— Взять кое-какие вещи, — торопливо пояснила в ответ на его недовольный взгляд. — Я же к тебе прямо с работы приехала. У меня даже белья сменного нет.
— Белья? — в устремленном на меня взгляде загорелся опасный огонек. — Павла, лучше не произноси таких слов, если мы не одни. Не провоцируй.
Щеки у меня резко вспыхнули, словно их опалило жаром. Я едва удержалась, чтобы не начать ерзать на стуле, чувствуя, как тело мгновенно откликается на его взгляд и низкий, с хрипотцой голос.
И это мой босс? Сухарь и педант, никогда не улыбающийся в офисе, сейчас смотрит на меня так, что у меня низ живота начало закручивать горячей спиралью? И это на него я так реагирую, на этого ужасного зануду…? Боже, я извращенка!
Спасло меня появление официанта с подносом в руках. Ловко расставив перед нами тарелки, паренек мило поулыбался мне, а потом наклонился к уху Платона и что-то зашептал.
Тот равнодушно послушал, бросил взгляд куда-то мне за спину и кивнув, спокойно принялся за еду. Я едва удержалась, чтобы не обернуться и не посмотреть, что там такое.
— Как там твоя сестра, не звонила больше? Все еще сидит у тебя под дверью? — неожиданно поинтересовался Платон.
Я чуть не подавилась листом салата, который как раз жевала. Надо же, совсем из головы вылетела и сама Диана, и ее претензии на проживание в моей квартире. Вообще все вылетело.
— Может, просто съездим в магазин, и все купим? Или тебе принципиально привезти это из дома? — он снова полыхнул на меня жарким взглядом и дрогнул уголками губ в улыбке. — Я просто подумал, что, если мы приедем за твоим… бельем, а твоя сестра сидит в подъезде на чемоданах… Тебе придется запустить ее в свою квартиру.
— Я никогда не пущу ее к себе, — твердо объявила я. — И вообще не хочу ее видеть.
— Так это что, с ней тебе изменил твой бывший муж? — неожиданно спокойно произнес Платон, цепким взглядом пройдясь по мне.
Мое лицо вспыхнуло так, что казалось кожа сейчас просто лопнет. Вилка выпала из разжавшихся пальцев и упала на стол, громко звякнув о край тарелки. Откуда он знает… Зачем заговорил об этом?
И именно в этот момент рядом со мной прозвучал голос, который я меньше всего хотела бы слышать:
— Так вот оно что, дорогая сестричка. Я, значит, сижу и мерзну у тебя под дверью. Уставшая и голодная названиваю тебе, в надежде, что у тебя совесть проснется. А ты тут, оказывается, хорошо время проводишь.С трудом, словно моя шея вдруг стала деревянной, а заодно каменной и ледяной, я повернула голову. Мазнула взглядом по возмущенному лицу сестры, подбоченившейся возле нашего стола.
Мельком подумала, что Диана никогда не умела вести себя с достоинством, и перевела взгляд дальше. Чтобы упереться в полные ненависти глаза стоявшей за ее спиной Маши…
***
— Ну здравствуй, Павли-иша, — пропела Маша, глядя на меня со смесью ненависти и жгучей обиды в глазах… Не дожидаясь, пока я отвечу, повернулась к моему спутнику:
— Плато-он… Какая неожиданная встреча. Ты поэтому отменил нашу сегодняшнюю договоренность? Из-за свидания с моей подругой? — слово «подруга» Маша произнесла, как будто выплюнула.
— Добрый вечер, Маша, — Платон явно не собирался отвечать на ее вопрос.
Повисла пауза. Маша молча переводила взгляд с него на меня, и не спешила уходить.
Первой не выдержала Диана. Потянув Машу за рукав, капризно заныла:
— Маш, пошли уже, а? Ты же видишь, с моей сестрой бесполезно разговаривать — она всегда только о себе думает.
Уставилась на меня недовольно, выпятила капризно нижнюю губу и пригрозила:
— А с тобой мама будет разбираться, готовься. Я ей все рассказала, как ты меня под дверью пол дня продержала, свинюшка бессовестная. Хорошо хоть Маша не такая, как ты — пустила к себе пожить.
Я во все глаза смотрела на нее. Потом перевела взгляд на закаменевшее лицо Платона, и опять уставилась в недовольные глаза сестры. Интересно, это я дура, или мир, и правда, сошел с ума?
— Маша, вы, кажется, куда-то направлялись? — раздался ледяной голос Платона.
— А? Да, конечно. Нам пора, — наконец отмерла Маша. Подхватила Диану под локоть и потащила за собой:
— Всего доброго, Платон.
Перевела на меня взгляд и язвительно поинтересовалась:
— Не передумала завтра со мной ужинать, подруга?
— Нет, конечно. С чего бы? — я спокойно взглянула ей в глаза. — Встречаемся, как договаривались.
Маша поджала губы, но кивнула. Цокая каблуками, девушки исчезли где-то в глубине зала, оставив после себя ощущение пустоты и неловкости.
Первым молчание нарушил Платон:
— Твоя сестра всегда такая?
— Какая?
— Будто ей весь мир что-то должен, — Платон смотрел на меня тяжелым взглядом. Было видно, что он зол: челюсти напряглись, губы плотно сжаты. — Почему ты позволяешь так с собой обращаться, Павла?
— Как именно? — я с вызовом взглянула в его взбешенные глаза.
— Твоя сестра только что прилюдно оскорбила тебя, а ты смолчала. Вот как.
— Мне надо было начать обзываться в ответ? — огрызнулась я.
— Нет конечно, ты не опустишься до такого, — вздохнул он. — Но и позволять вытирать об себя ноги нельзя.
Мы замолчали. В сгустившемся вокруг нас пространстве явственно потрескивало взаимное недовольство. Сквозь его плотную завесу с трудом пробирался окружающий нас ресторанный шум — звяканье посуды, негромкие разговоры и ненавязчивая музыка, льющаяся откуда-то с потолка.
Отвернувшись от мужчины напротив, я с тоской думала, что, по-видимому, не слишком вписываюсь в его представления о правильном поведении.
Конечно, в чем-то он был прав — я никогда не умела пускать в ход когти, защищая себя. Особенно, когда речь шла о моей семье — маме и сестре.
Они всегда выступали против меня дружным фронтом — мама и Диана. Наступали, оттесняли меня с моих позиций, и не давали вернуться на них обратно, охраняя завоеванное с агрессией, достойной лучшего применения.
Поэтому я и сбежала от них в свое время, устав бороться. Под предлогом, что так мне ближе ездить в училище, поселилась у бабушки, сведя общение с мамой и Дианой к максимально возможному минимуму.
Я вздохнула и повернулась к Платону:
— Ты прав. Я не умею защищаться так, чтобы моя сестра оставила меня в покое. Моё «нет» она не слышит. Для нее, в принципе, не существует такого слова, — я усмехнулась.
— Драться с ней бесперспективное дело — она сильнее меня физически. Да и не буду я так опускаться. Я могу, конечно, попробовать поставить ее на место, сказав что-то язвительное или ехидное — это я умею. Да вот только Диана не понимает таких вещей. Чтобы до нее хоть что-то дошло, мне нужно обложить ее трехэтажным матом.
— А ты не хочешь? — глаза Платона вдруг изменились. Царившая в них мрачность исчезла, сменившись насмешливостью. — Или не умеешь?
— Умею, — буркнула я. — Но не хочу унижать себя. Мне проще отойти в сторону, чтобы не попасть под ее плевки, чем пытаться заткнуть ей рот.
— Отвези меня домой — я устала, и хочу переночевать у себя, — попросила я, когда мы вышли из ресторана и подошли к машине. И правда, от всех событий сегодняшнего дня, тело сделалось ватным, а в душе царила сумятица и странная опустошенность.
Мужские руки обняли меня. Подтянули к груди под кашемировым пальто, пахнущем горьковатым, с мшистыми дубовыми нотками парфюмом.
— Конечно, мы заедем к тебе, — возьмешь какие тебе нужны вещи. Но ночевать ты будешь у меня. И это не обсуждается, Павла, — ответил Платон голосом, не допускающим возражений. Добавил чуть мягче: — Если ты устала, я даже попробую не приставать к тебе. Не обещаю, что у меня получится, но попробовать можно…
Твердые пальцы приподняли мой подбородок. Напротив моих глаз оказались его смеющиеся глаза:
— Такую уникальную девушку, не желающую ругаться матом, я не упущу. Имей это в виду, Павлуша-красотуша…
Я набрала в грудь побольше воздуха и глядя в отражение уличных фонарей в его зрачках спросила:
— Скажи, Платон, только честно… Маша была твоей любовницей?
***
Платон с усилием выдохнул:
— Павла, ты опять начинаешь? Почему тебя так беспокоит мое прошлое?
— Значит была… — я попыталась отодвинуться от него. — Или и сейчас есть? А, Платон?
— Павла, сейчас ты оскорбляешь меня, — его голос заледенел. — Недавно ты уже говорила про свое недоверие ко мне. И продолжаешь делать то же самое сейчас. Видимо, мои слова для тебя ничего не значат.
Я отступила на шаг назад, и не в силах смотреть ему в лицо, опустила глаза на свои стиснутые ладони. Покусала нижнюю губу и еще раз повторила:
— У тебя было что-то с Машей?
Чуть помолчав, Платон нехотя ответил:
— Один раз мы переспали с ней. Три месяца назад. Мы ездили во Франкфурт на выставку, где выбирали материалы для нового офисного центра, дизайном которого как раз и занимается Маша. В последний вечер перед отъездом пошли в ресторан и… В общем, ту ночь мы провели вместе.
Он замолчал, внимательно глядя на меня. Даже не поднимая глаз, я чувствовала, как его взгляд цепко проходится по моему лицу, сканируя.
— Дальше… Что было дальше, — прохрипела я, чувствуя, как ледяной осенний ветер пробирается под пальто, вымораживая жизнь из моей души. Или ветер здесь не при чем?
— Дальше ничего, — спокойно ответил Платон. — Мы вернулись в Москву. На следующий день я прислал ей подарок и извинился за произошедшее. Сказал, что наши отношения останутся только в деловых рамках. Но если она захочет расторгнуть наши бизнес-соглашения, пойму и никаких санкций по контракту не последует.
— Что ты ей подарил? — я по-прежнему не могла смотреть ему в лицо.
— Что подарил? Браслет, кажется… Да, браслет.
Платон шагнул ко мне и обнал за плечи:
— Павла, посмотри на меня, пожалуйста.
С трудом я заставила себя поднять на него глаза. А подняв, уже не могла оторваться от его хмурого лица. Стояла и молча рассматривала, не понимая, что чувствую после его рассказа. Вроде бы должно появиться облегчение, но его и в помине не было.
— Павла, почему тебя это так волнует?
— Маша моя подруга. А ты… вы были с ней. И я не увожу парней у своих подруг.
— Твоя подруга? — он скептически усмехнулся. — Что-то не заметил по ее поведению, что она так думает.
— Главное, что я считаю ее подругой, — настырно проговорила я.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Рэй Далиша