Впервые на сожжённом поле моей души, продрался зелёный побег протеста. Я посмотрела на манекен, она улыбнулась мне, и я прошептала:
– Сестрёнка! Неужели, чтобы что-то увидеть, надо встать на грань? Ну что же, я увидела! Свобода, это не обязательно душу поганить. Это просто свобода. А без свободы лучше и не жить!
– Согласна! – шепнул манекен, необыкновенным жемчужным голосом.
Я удивилась, но не очень.
– Сегодня понедельник. С понедельника начинается отсчёт новой недели. Доживем до следующего понедельника и увидим, кто чего стоит!
– Доживём до понедельника! – согласился манекен.
Я пожала руку манекену.
– Слушай! Ведь я догадалась, что умираю. Мне так жаль Смерть!
Манекен широко раскрыла глаза и прижала руки к прекрасным губам.
– Ах! Неожиданно! Почему?
– Я не верю в судьбу! Всю свою жизнь я испоганила сама. Причём тут Смерть? Всё врут про судьбу и предначертание! Вряд ли Смерть выполняет роль статиста и бегает за всеми со списком, размахивая косой. Нет и пункта назначения! Нет! Не зря древние говорили, что она – Сестра Печали. Я уверена, что она печалится от того, что Творец каждому дал свободу выбора, а ей приходится забирать тех, кто отказался от него. Наверное, она что-то ещё может, но все боятся её попросить, да и привыкли жить по накатанной колее.
Манекен вздохнула, наклонилась ко мне, поцеловала в щеку и провела рукой по моей голове. Странно, рука была тёплой!
– Спасибо, сестрёнка! Я готова сделать выбор, – и, поцеловав манекен в ответ в прохладную щеку, повернулась к родичам настоящим и будущим, затем похлопала в ладоши. Они застыли с изумлением на лицах. – Внимание и тихо! И чтобы никто не пикнул, пока я говорю. Эх! Хорошо бы матом вам сказать, но простите, не умею. Я же воспитанная девочка! Так вот, я решила прекратить этот гнусный спектакль. Живите, как вы привыкли! Игорь, ты живи со своими бабами, моя свобода стоит много большего, чем ложью испоганенный договор. Молчи! У тебя на лице всё написано, что тебе интересно меня… Кхм... Поэтому молчи! Папаша, продолжай жить, наслаждаясь своей ненавистью. Мама, и ты влачи свое существование со своим страхом. Пожалуй, всё… О! Чуть не забыла! Платье оплатите, мне его снимать лень! Я ухожу, чтобы не дышать одним с вами воздухом, так вы мне отвратительны. Прощайте! Лучше сдохнуть, чем жить с рядом с вами!
Я помахала рукой манекену, подмигнула оторопевшему от моей декларации свободы красавцу Стилисту и вышла на улицу. Дохнуло свежестью с Волги и какими-то цветущими цветами с Набережной. Резко шагнула вперёд и, наступив на край свадебного платья, шлёпнулась. Раздался глухой удар и визг тормозов.
Хорошо, что упала, а то попала бы под машину! Кряхтя, поднялась, отряхнула платье и отправилась в сторону Набережной, обдумывать своё будущее. Шла быстро, не оборачиваясь. Ушла, так ушла! Сзади народ что-то кричал, но мне было наплевать, да и родственники могли пуститься в погоню, а мне не хотелось публичного скандала. Всё! Я свободна!
Я умела с детства отключаться, слишком часто кричал мой отец, поэтому ничего не слыша, брела по Полевой улице вниз к Волге, надеясь, что мама догонит меня. Посидела на лавочке под яблоней в крошечном скверике. Увы, мама не появилась! Видимо, она была в гневе, я и отправилась дальше, теперь навсегда одна.
Туфли с высоким каблуком, которые были на мне, не позволяли быстро передвигаться, и я едва ковыляла. Я не пошла вдоль Волги, лицезрение цветущих газонов могло меня отвлечь от главного вопроса русского интеллигента – «Что делать?».
Брела вдоль домов, рассматривая потрескавшийся асфальт и ругая жадность городских властей, не ремонтирующих тротуары, и размышляла о будущем. Денег у меня не было, дома тоже, но было обручальное кольцо. Решила, что для начала я его продам, а потом напьюсь. Сняла кольцо, сунула его в карман свадебного платья и ахнула. В кармане было несколько пятисоток. Класс! Кто-то припрятал. Ура! Что упало, то пропало. Теперь я безнравственная.
Запулила кольцом в какой-то газон и обнаружила, что стою перед рестораном с названием «Волга». Ну что же, теперь можно и отметить моё освобождение! Смело зашла внутрь. Официант принялся угрюмо рассматривать моё платье.
– Ну, и чем не нравится белый цвет?! – он смутился, а я уселась поудобнее. – Чуть запылилось, потому что упала, но встала, потому что я Ванька-встанька! Вот что, молодой человек, мне двести грамм водки, селёдки с луком и чёрный хлеб.
– А горячее? – поинтересовался он.
– Нет, но селёдки побольше! Лук репчатый, если можно красный.
Официант удалился с удивлением на лице, видимо дамы в свадебных платьях такое здесь не заказывают. Он не знал, что это для меня было запретным лакомством, потому что бывший папахен считал это мужицкой пищей, а членам его семьи нельзя опускаться до уровня маргиналов.
Спустя пять минут я кушала селёдку, запивая её водкой, и испытывала невероятный кайф. Меня не покидало ощущение свободного парения. Когда за стол, напротив меня уселись двое: знакомый стилист Лёва и мент с перебитым носом, со странной стрижкой белых волос, делающих его голову, похожей на пломбир в стаканчике, и необыкновенно яркими карими глазами, я благодушно кивнула им.
– Угощайтесь! Водка и селёдка.
Стилист щёлкнул пальцами, из-под земли вырос официант, и мент что-то ему пробормотал. Спустя несколько минут стол обогатился огромными блюдами с холодной бужениной, салом как копчёным, так и просто солёным, нарезкой из свежих помидоров и солёных огурчиков и снопиком кинзы. Затем он принёс ещё водки, но не в графинчике, а в литровой запотевшей бутылке. За соседним столом завистливо крякнули. Видимо водка была дорогой и очень хорошей.
Подождала каких-либо высказываний или действий своих гостей, но те, молча, накладывали на тарелочки закуску. Посетители за соседними столиками немедленно последовали их примеру, заказав водки и закуски. Я взглянула на официанта и ухмыльнулась, его лицо было безмерно счастливыми. Посмотрела на моих гостей.
– А то! В это время здесь почти никого не бывает, а мы так всех простимулировали, – пробормотал Стилист.
Действительно в ресторане было немного посетителей, но, тем не менее, стоял тихий гул. Голос Франка Синатры из динамиков звучал не настырно и не раздражал. Изредка мимо столов мелькали официанты, похожие на заморенных голодом пингвинов. Беловолосый мент благосклонно осмотрел окружающую среду, налил себе прозрачную жидкость, выпил стопку и вкусно захрустел солёным огурчиком.
Хм… Наверное, его водка много лучше той, что я пью, моя какая-то мерзкая. А и плевать! Всё равно я водку пью, как приправу к моему запретному лакомству. Я посмотрел на своих гостей и выпятила нижнюю челюсть, выражая уверенность в выбранном мною пути.
Белобрысый почему-то одобрительно хмыкнул, а Стилист ловко вилкой выудил кусок рыбы, налил в стопку водки, опустошил её одним глотком, проглотил селёдку, причмокнул от удовольствия и представился:
– Меня зовут Лёва, Вы это слышали, а его – Ион.
– Вы можете меня звать Ивонной, – я по-королевски чуть склонила голову.
– Чудненько! Однако я слышал, как в свадебном салоне Вас назвали Петрой, – Стилист выгнул бровь, выражая недоумение.
– Называли. Я бывшая Петра-Ивонна. Да, вот так, имела двойное имя. Но! Я ушла от всех, кто дал мне это имя, и оставила себе только одно – Ивонна, – неожиданно для себя я икнула и извинилась. – Простите! О чём я? А-а! Об имени! Так вот, его мой бывший папахен ненавидел, но это было имя моей бабушки, а традиции папахен чтил. Так что, зовите меня Ваней.
– Ванька-встанька, – сказал Ион и добродушно засмеялся.
– Правильно! Думаю, что теперь я неваляшка! – и улыбнулась, мне понравилась его шутка.
Я хлебнула водки и закусила бутербродом с салом, потому что захмелела, и была нужна срочная помощь организму. Сало – самое хорошее лекарство в этом случае, это я где-то прочла. К тому же меня несколько смущала создавшаяся ситуация: я уже чуть пьяная и разговариваю о наболевшем с незнакомыми людьми. Для меня прежней – немыслимая ситуация! Вспомнив, что теперь я свободна, в том числе и от прошлого, гордо расправила плечи и опять икнула. Краска бросилась в лицо, и я лихорадочно сжевала солёный огурец, желая хоть как-то остановить икоту.
Лёва усмехнулся.
– Итак, мы познакомились. Перейдём на ты? – я опять кивнула, хотя и не была уверена, что смогу тыкать едва знакомому человеку. Красавец блондин нахмурился. – Ты что, водку хлещешь? Решила покончить жизнь самоубийством? Организм может и не справиться.
Вот тебе и раз, и этот рассказывает, что можно, а чего нельзя! Видимо, поэтому, я легко перешла на «ты».
– Не одобряешь? А зря! Зря! Это мой выбор. Мой! Кстати, я не пью, а ем. Прикинь, ем мужицкую еду. Какой позор! Селёдка с репчатым луком. Приличные женщины это не едят. Ая-яй!! Я буду, как плебс, вонять луком и селёдкой, – последнее слово произнесла с наслаждением. – Кстати, если умру от интоксикации, то большой беды не будет, так как до сегодняшнего дня и не жила. Но, сегодня мой день! И я начала его именно так.
– Однако! – прошептал Ион и подсунул мне буженину с помидором.
Водка, промыв несколько сосудов в голове, изменила моё настроение на философско-аналитическое.
– Классно получилось! Ушла от тех, кого презираю, говорю с незнакомыми людьми, и всё в понедельник. Веду себя непристойно – икаю. Знаете, господа, до чего я додумалась?! Это хорошо, что сегодня понедельник! Понедельник, это что-то тайное и необратимое, как мир. Сами подумайте, любите вы его или нет, а он всё равно приходит после выходных, – я опять икнула. Лева подсунул солёный огурец, я его съела, понюхала водку и передернулась. – Брр! Извините, не могу больше. Но буду есть селёдку без водки. А вы пейте! На вас даже смотреть удовольствие, так аппетитно вы это делаете.
– Обопьёшься потом. Столько соленого! – посочувствовал мне Ион.
– Нет! Ик! Простите, ну не проходит эта икота! Не обопьюсь, а буду страдать по заслугам. Ик. Сама сотворила, и сама накажу себя. Сама! Ик! Не по домашним правилам, а потому что это – следствие моего поступка. Вот! Доживём до следующего понедельника и всем фигу покажем. Ик!
– Хорошее начало! – одобрил Ион и, чокнувшись стопками, с Левой, они хором выпили и закусили хрустящими огурцами и опять налили себе.
Я помотала вилкой над тарелками в поисках закуски, но организм громко предупредил меня:
– Я тебе потыкаю!
– Да ладно тебе, организм! Ик! Не буду я жрать. Эх! Ты вот сердишься, а я о тебе, любимом, забочусь. Надо же уравновесить алкоголь! – отмахнулась я и, посмотрев на гостей, которые, улыбаясь, слушали меня, сообщила. – Вот, господа, до чего я дошла! С организмом разговариваю… Словесно! Ик! Мне не грустно и не весело. Я какая-то зомби, но жру селёдку, значит, не совсем зомби. Но ведь там, в салоне, я умерла из-за своего предательства, но жива. Ик. Значит, живу после смерти. Эх! Мне бы даже творцы коммунизма позавидовали. Прикиньте! Живу после смерти! Значит, Бог есть. Он меня, дуру слабовольную, простил. Ик! Понимаете?! Бог есть!
Лёва хихикнул, а Ион покачал головой.
– Однако!
– А вы как думали? Я теперь в этом абсолютно уверена. Если исходить из этого постулата, то может мне надо понять, зачем я, да и все мы, нужны Ему? Хотя, если вспомнить нашу семейку, то мы для Него – сплошное разочарование. Ик! Эх! Как он из-за этого расстраивается, наверное.
Лева прищурился.
– Ну, положим, Ему давно всё понятно, – я вяло махнула рукой, не желая это слушать, но Лёва упорно продолжал. – И не спорь! Твой отец ненавидит тебя, потому что знает, что ты не его дитя, но твоя мать… Ты быстро ушла и не слышала, какой скандал она ему устроила. Он только шлёпал губами, а она сняла с себя обручальное кольцо и швырнула ему в лицо. Твоя мать ушла от него! Жаль, что ты не знала, что она всю жизнь любила и защищала тебя, а твой отец ненавидел её за это. Кстати, она и Игорю на прощание влепила пощечину. Назвала трусом, боящимся жить, как желает.
Я немного удивилась. Получалось, что мама знала, зачем я хотела вступить в этот брак. Я себе и представить не могла, что она так поступит.
– Господи, лихо! Ай, да мама! Куда она ушла? Вы знаете?
Лёва вздохнул.
– А то! Она всем сказала, что уйдёт в монастырь. Мы позвонили матери игуменье, та всё поняла и думаю, что она примет твою маму, когда та придёт.
Я в сомнении покачала головой, полагая, что это ненадолго. Лёва не понимал степень моего недоверия. Если это так, то почему она жила с этим мерзавцем? Ответ, по-моему, только один, она очень любила домашний уют, и всегда внушала мне мысль, что главная профессия женщины – это создание семейного очага.
Лёва покачал головой и, будто прочтя мои мысли, возразил:
– Как знать – как знать… Однако, произошедшее выжгло шелуху из её души. Она раньше просто кое-что не понимала. Видимо она… – Лёва резко замолчал, не закончив фразы, потому что к столу подошли три прелестные женщины: златовласка из сказки, изящная брюнетка, похожая на француженку, и прелестная девушка с абсолютно белыми волосами, постриженными ёршиком.
Шум в ресторане чуть усилился, видимо молодые мужчины, бурно обсуждали этих красоток. Одеты они были вроде просто: джинсы и лёгкие шелковые блузки разных оттенков синего. Однако их фигуры и что-то ещё в манере двигаться буквально притягивало к ним взгляды. Казалось, что в ресторан залетели невиданные в этих местах птицы.
– Привет, Лёва! – проворковала брюнетка в тёмно-синей блузке без рукавов.
– А собственно… – и Стилист задрал брови.
– Лёва! Наш Отдел хочет выкупить жизнь этой девушки.
Я от неожиданности обмерла, а девушка с белыми волосами и в небесно-голубой блузке с длинными широкими рукавами немедленно обняла меня, а златовласка в васильковой блузке с рукавами-фонариками, как на платьях у принцесс, поцеловала меня в щёку, смягчая сказанное. Девушки пододвинули к столу стулья и расселись.
Лёва выпятил губы.
– Чудненько! Ну, поговорим.
– А как ты хотел, если она сама объявила себя умершей? Имеем полное право! – брюнетка проговорила это с абсолютной уверенностью.
– Однако! – Ион сердито засопел.
Лёва покачал головой.
– Мы сами хотели выкупить её жизнь.
– Фи! – брюнетка наморщила носик. – Как-то даже неловко слышать такое от вас.
Я окончательно протрезвела, перестала икать, и меня затрясло. Происходило нечто невероятное. Златовласка состряпала крошечные бутерброды с салом и раздала всем представителям женского пола. Мой организм согласился с размерами еды и позволил проглотить бутерброд. Получив калории, я успокоилась и стала внимательно слушать этот диалог.
– Я бы не хотел озвучивать факт случившегося! – рассердился красавец стилист. – Между прочим, она сама считает Смерть благом, назвав её сестричкой. Объясни, Гусёна, а зачем вам эта зомби? Ты же видишь, как она здесь нажирается водкой и селёдкой?
Брюнетка со смешным именем, по-кошачьи, аккуратно съела крохотный бутербродик из буженины с помидоркой и сообщила:
– Очень, нужна! Она связана кое с кем. Кирилл передал просьбу ФСБ помочь в некотором деле.
– Кирилл?! – задрал брови Ион. – Однако! Почему же он мне не позвонил?
Лёва смешно сморщил нос, и покачал головой, но Гусёна строго помахала пальчиком:
– Ну, зачем мне сочинять?
– Думаю, ещё позвонит. Только сейчас, он вертится, как белка в колесе, – не то пропела, не то проговорила, беловолосая девушка. – Мой Вася сказал, что ему сейчас вздохнуть никогда.
– У них серьёзные проблемы, – Гусёна съела ещё один кусок буженины и вздохнула. – Боба убью! Как забеременею, так жру непрерывно. Так вот о делах. Из Эрмитажа уволокли чёрный алмаз, который был на рукоятке меча. С мечом вместе украли, естественно. А отец этой девушки за неделю до этого события интересовался ксифосами[1] и акинаками[2], хранящимися в их запасниках. Якобы по просьбе своего друга коллекционера.
– Первый раз что ли, крадут? – отмахнулся Ион и, выгнув бровь, уставился на Гусёну.
– Дело в том, что это – Алмаз Тьмы, как выяснилось.
От этой невероятной словесной перепалки, у меня всё зачесалось внутри не из-за бывшего папахена, который явно опять где-то нагадил, а от чего-то ранее долго дремавшего во мне и теперь неожиданно пробудившегося. Возможно, из-за этого зуда, я затараторила:
– Что значит Алмаз Тьмы? Это его официальное название из-за цвета? Что-то я не слышала о таком! Ведь известны бриллианты «Санси», «Хоуп», «Кохинур» и так далее, а про Алмаз Тьмы я не слышала, хотя много читала про алмазы. А причём тут акинаки? Он на ручке именно скифского меча, что ли? А я читала, что вроде скифы редко украшали рукоятки каменьями. Вы про коллекционера Григорьева, что ли? Вы через меня хотели с ним познакомиться, что ли? Учтите, когда мой бывший папахен к нему ездил отдыхать на Гаврилову поляну, то нас с мамой не брал. Я вряд ли вам пригожусь. Хотя… – вытерла пот на лбу, который выступил от усердия и волнения. – Вы меня на работу приглашаете, что ли? Вы не пожалеете! Я не совсем тупая. Вы мне это сказали, чтобы проверить гожусь ли я для такой работы? Да?! Хорошо бы, общежитие, а то я теперь бездомная. Да, совсем забыла, я теперь без документов, потому что оставила их дома.
Гусёна расстроенно пролепетала:
– Лёва! Ты что молчишь? Она же волнуется!
Стилист сверкнул улыбкой.
– Чудненько! Не мешай ей! Девочка хочет показать свою пригодность.
Я, как на экзамене, поклонилась ему.
– О! Спасибо! Да-да! Конечно, очень хочу! Я когда-то мечтала быть криминалистом, и училась анализировать. Я, конечно, это делала по книгам, но и много читала о следствии в Интернете.
Лева задрал брови, а Ион пробормотал:
– Однако! Столько нереализованного!
– Тогда приступлю к демонстрации моей пригодности. Кхм… – я прокашлялась и погладила живот, чтобы организм не вздумал бурчать. – Итак, вы говорили про меч. Я читала про всякие выбитые на лезвиях руны и письмена, но о таком все уже знали бы. Значит мастера могли вырезать что-то и на гранях этого алмаза. Он много имеет граней? Он большой? Если очень большой, то я бы на месте мастера сделала этот Алмаз двухвершинным, и граней больше, меч разил бы и лезвием, и рукояткой, вызывая страх. Эх! Информации мало! Можно уточнить, кто его сделал? А как он оказался в России? Я к чему это спрашиваю… Э-э… Когда-то я увлекалась холодным оружием… Так вот, когда описывали золото скифских курганов, не упоминали о мече с чёрным алмазом, а я тогда прочла всё, что было в прессе, а позже в Интернете. Просто меня буквально раздирало от любопытства, когда прочла про захороненное оружие. Такая бессмыслица! Неужели нельзя какие-нибудь украшения положить в могилы? Зачем же оружие? Оно же такое… Проехали! Теперь о мечах. Скифский меч, акинак, имел клинок до 60 см, был обоюдоострым, имел форму вытянутого треугольника, резко сужающегося к острию. Клинок и рукоять выковывались из одной цельной полосы металла, или из нескольких, сваренных методом кузнечной сварки. Потом с помощью той же кузнечной сварки к нему приваривали перекрестие и навершие. Я отвечаю за свои слова, потому что мне и сейчас нравится холодное оружие, и я время от времени почитываю о мечах. Ввввв!
Я затряслась от озноба. Гусёна ойкнула и помахала рукой. Вскоре на столе стоял кувшин с томатным соком. Я глотнула сока и перестала трястись.
– Однако! – Ион толкнул Лёву.
Стилист опять выпил водки, закусил бужениной и протянул:
– Что ещё скажешь? Ну, Наомхан, ну… Вот откуда ты это знаешь?
– Вот опять! Да причём тут Наомхан какой-то? Ведь очень просто можно построить логическую цепь, – рассердилась я, а Златовласка подсунула мне бутерброд из селедки и огурца, который я в мгновение ока проглотила и зажмурилась.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав
[1] Ксифос – прямой обоюдоострый меч длиной около 60 см. Ксифос был распространён в основном у греков.
[2] Акина́к – железный меч скифов, длиной 60 см. Акинаки использовали также персы, массагеты и другие народы Передней Азии.