В свадебном салоне я рассматривала белое кружевное платье, которое так топорщилось на мне, что я стала похожа на смятый свёрток туалетной бумаги. Уж не знаю, чего добивался дизайнер, придумавший этот фасон, но если он хотел, чтобы невеста чувствовала себя нелепо, то цель была достигнута.
Большое зеркало, перед которым я стояла, располагалось почти у входа, поэтому остальные посетители свадебного салона были в глубине помещения и не тревожили меня, что не относилось к сопровождающей родне. Однако дело было не только в них. Меня раздражало здесь всё: полы под каррарский мрамор; затейливые люстры и вазоны с искусственными цветами; диванчики и кресла в стиле «ампир»; вычурные, нежно-сиреневые портьеры. По логике всё это должно было создавать уют, но обстановка напоминала мне родной дом и уже этим вызывала раздражение.
Родные изображали аристократов, принимая изящные позы и демонстрируя нежные и понимающие улыбки. Увы, как всегда, это было сплошным притворством.
Я огляделась, и взгляд задержался на манекене у входа. В отличие от меня манекену повезло, на нём было элегантное простое платье. Красавица! Неожиданно возникла горькая мысль, что я наказана. Ведь в отличие от манекена, у меня есть мозги, да и язык мне никто не вырвал, почему же я всё это терплю? Ведь сразу сказала, что мне эти нелепые наряды противны, но все замахали руками, и я замолчала, зная, что после этой мерзкой свадьбы буду свободной. Мама и свекровь непрерывно восхищались свадебными нарядами, их завершенностью, а, по-моему, на них не хватало главного – характеристик. На платьях должны висеть таблички типа: «По залету», «По любви», «Пора», «Победа», «Некуда девать деньги». На моём платье должен был быть ярлык «По дypocти».
Пыталась слушать, о чём щебетали мама и будущая свекровь, а также басовито ворковали будущий свёкор и мой отец, но ничего не получалось. Мозг отказался воспринимать эти разговоры. Вокруг меня вился, как надоедливая муха, менеджер и всяко-разно поправлял на мне платье. Я попыталась его остановить:
– Довольно!
Менеджер расплылся в счастливой улыбке, отошёл, рассматривая дело рук своих, и пропел, подражая какому-то американскому сериалу:
– Вы говорите: «Да!» этому платью?
Я уже решилась сказать, что мне наплевать, как дверь с шорохом отъехала, и в салон вошёл мой будущий супруг. Мама и будущая свекровь возмущённо замахали руками. Свекровь воскликнула:
– Игорь! Это дурная примета, видеть платье до свадьбы!
– Глупости! Я слишком хорошо знаю, что ей всё равно, каким будет платье, а вот мне нет! Я хочу, чтобы мне завидовали, когда глядят на неё, – мне стало ещё более тошно, я с трудом сдерживалась. Будущий муж оказался наблюдательным, и, догадавшись, о приближении бури, немедленно возопил. – Петра, ничего не говори! Я с ним поговорю.
– А что не так? – пролепетал менеджер. – Платье в стиле «принцесса».
– Разве можно, чтобы платье было таким дешёвым? Оно не подходит ей совершенно. Это не её стиль, поищите что-нибудь более изысканное, но винтажное. Нельзя же из неё полную деревенщину делать, она и так косу носит, как бабки в деревне.
Деревенщину значит?! Ах ты… Я прикусила губу, но смолчала. Договор есть договор, ведь после свадьбы я получу свободу от родительской опеки.
Опять раздалось шуршание дверей, и в салон скользнул креативно одетый высокий блондин, к которому бросился продавец.
– О! Лёва! Какая честь! Господи! – менеджер повернулся к нам и восторженно пролепетал. – Вам невероятно повезло! Это лучший стилист нашего времени. Лучший! Он поможет будущей невесте. Только его услуги невероятно дороги!
Будущий супруг величественно изрёк:
– Мы оплатим! Не нищие. Пусть, поработает! Надо понять, как она будет выглядеть на свадьбе, а то что-то она бледновата.
– Действительно! – ахнула будущая свекровь. – Петра, да что с тобой?! Ты как умирать собралась. Молодой человек, помогите же ей!
Блондин подошёл ко мне, осмотрел, брови его взметнулись, и он только губами шепнул:
– Ай да Наомхан[1]!
– Что? – удивилась я, услышав его шепот.
Стилист так холодно улыбнулся, что я застеснялась уточнить, что он имел ввиду? Да и говорил ли? Может мне послышалось.
Осмотрев меня, он тихо спросил:
– Вы хоть когда-нибудь пользовались косметикой?
– Ещё чего! – возбух мой отец, услышавший слова стилиста. – Она не проститутка! Хватит и помады. В женщине должно быть всё натуральным! Вон её мать, и без косметики красавица.
– Андрей! Прекрати! – попыталась остановить его мама.
– Разве я не прав?! Гордись, Игорь, тебе досталась чистая, как роса, девица.
Я отвернулась. Сдерживать злость и обиду на себя больше не было сил. Надо всё это остановить! Что я наделала?! Неужели свобода стоит этого кошмара?! Повернувшись к ним спиной, я ничего не видела из-за слёз, которые лились у меня из глаз. Стилист, молча, вынул тонкий носовой платок и протянул мне. Я покачала головой. Пора вкусить горечь поражения. Да-да! Я ещё в детстве упустила шанс быть сама собой. Упустила!
Стилист сердито нахмурился.
– Рановато Вы плачете, всё ещё впереди. Посмотрите, как все переживают из-за Вас!
Я повернулась и замерла. Что это?! Слёзы, как гигантские линзы, позволили мне разглядеть то, что я раньше не замечала. Лица двоились и расплывались, как будто на всех были полупрозрачные маски, а за этими масками: радости и сопереживания, я увидела истинные эмоции. На лицах будущих супруга и свёкра была брезгливая снисходительность котов, прижавших лапой мышь. Сдерживаемое презрение на лице будущей свекрови, говорило, что она сочувствует сыну. Улыбка на лице матери не смогла скрыть горькое отчаяние, а на лице отца – ненависть. Они все вместе что-то непрерывно говорили. Их разговор был похож на крики обезьян в зоопарке. Гадостно!
Я не верила своим глазам и обернулась к стилисту, тот, сложив руки на груди, невозмутимо рассматривал эту стаю, но что-то в его глазах промелькнуло.
Ах вот что! Я поняла, он видит их истинными!
Говорят, что человек чувствует приближение смерти. Не знаю, что я чувствовала, но воздух стал вязким, и я практически не слышала, что говорят мои настоящие и будущие родственники. Сердце гулко стукнуло и замерло.
– Что это?! – я прижала руку к сердцу, прислушиваясь к себе, и поняла. – Ах вот что! Оно не хочет биться.
Видимо, согласившись на предложение Игоря, и обещание свободы друг от друга, я умирала. Умирала, наряженная в свадебное платье, а никто этого не видел. Им было наплевать на меня! Они старались превзойти друг друга в знании современных нарядов, стилей и псевдощедрости. Они, не обращая внимания на то, что я делала, бурно обсуждали свадебные аксессуары: перчатки, фату, украшения.
Сзади кто-то всхлипнул, я оглянулась. Манекен – прекрасная дева в элегантном платье, в белой шляпе под свадебной фатой, почти скрывшей её лицо, плакала вместе со мной. Не знаю, что произошло со мной, но я не удивилась, а испытала чувство благодарности. Хоть эта холодная красавица сочувствует мне! Не обращая внимания на сопровождающих меня, подошла ближе к манекену и коснулась края её фаты.
– Спасибо, сестрёнка, что ты одна здесь поддержала меня! Ах, как жаль, что не встретила тебя раньше! Я бы узнала, что такое истинная элегантность и изящество. Сестрёнка, видишь? Умираю! Я отравилась жизнью: противной и правильной, расписанной по минутам. Душа долго сопротивлялась, но не выдержала моего предательства, когда я согласилась на этот брак. Она истаяла, наверное, до последней молекулы, и сердце опустело. Оно же не может биться без души! Ещё чуть-чуть, и настанет конец моим мучениям и унижениям, – манекен покачала головой и погрозила мне пальцем, я пожала её вторую руку. – Правильно! Никто не виноват, что я дошла до этого.
Манекен опять кивнула мне, выражение её прекрасного лица стало вопросительным. И это правильно! Пора вспомнить, когда я начала продавать свою душу. Оценить до минуты, до секунды потраченную впустую жизнь. Салон покрылся туманом воспоминаний.
Всю жизнь меня холили и лелеяли, но не любили, особенно отец. Мама учила подчиняться отцу, а тот распоряжался нами. Я должна была учиться лучше всех, и я училась. Мне было не трудно и нравилось учиться. Я хотела заняться легкой атлетикой, но отец объявил, что это не для женщин, мама поддержала его, и я отказалась от спорта. Став старше, мечтала научиться латиноамериканским танцам, мне так нравилось танцевать, но отец заявил, что не потерпит разврата, и я смирилась, опять отказавшись от мечты.
Я всегда делала так, как требовали родители. Хотя в школе, в начальных классах, ещё сопротивлялась: дралась с мальчишками, которые обижали брошенных кошек, и находила для котят новых хозяев. За это со мной неделями не разговаривали дома, а мама плакала по ночам от жутких скандалов, которые устраивал отец, крича, что не позволит своей дочери стать шлюхой, как некоторые. Вот тогда-то я научилась лгать и скрывать от домашних синяки, полученные в школьных драках.
В классе со мной не связывались, потому что дралась я самозабвенно. Однажды отец услышал, как кто-то из мальчишек назвал меня бешенной, и отправился к директору. С тех пор одноклассники меня бойкотировали (никто со мной не разговаривал, но бить боялись), и я перестала верить всем. Так легче. Никто же не просил меня объяснить, что произошло! Они всё решили за меня. Одноклассники, так и не поняли, что это не они, а я бойкотировала их! Отца я не простила за этот поход к директору, ну а он и не считал себя виноватым. Ведь всё стало правильным, по его мнению.
После этого я не просто скрывала свои поступки и мысли, а тайно копила силы для нанесения по самолюбию отцу внезапного, убийственного удара так, как это делают леопарды. Леопарды – гениальные охотники-одиночки вкладывают все силы в последний смертельный прыжок и удар. В них я влюбилась, наблюдая за прекрасными и дикими джунглями по телевизору, конечно. По мнению отца, мне достаточно было дачи за Волгой, где я проводила каникулы под строгим надзором мамы.
Я ждала долго и, наконец, настало время для нанесения удара. Отец меня видел врачом, а я поступила на химический, в университет. Когда он попытался надавить на меня, то пригрозила, что пойду учиться в институт Культуры. Отец, считавший, что член его семьи может учиться только в университете, смирился.
Друзей в университете, как и в школе, у меня не было. Я помогала, любому, кто просил, но никогда не просила сама, видимо, это настораживало однокурсников. К тому же, однажды, получив подарок от парней группы на восьмое марта, и сдав деньги старосте на подарки для парней к двадцать третьему февраля, я решила сделать им подарок лично. Каждому подарила брелоки к ключам, которые сделала сама. На красивых камешках, которые собрала на берегах Волги, я вязью вытравила кислотой два слова – сила и честь. Подарки были очень простыми и вызвали необычную реакцию – парни стали сторониться меня, хотя подарок и оставили себе. Я всё поняла, и потом на всякие даты просто сдавала деньги. Общение с девчонками также не получилось, мне нравилось то, что не нравилось им, даже сотовый телефон у меня был кнопочным, и я его использовала, только для звонков по делам.
Возможно, я не смогла ни с кем подружиться, потому что считала, что у друзей должны быть общие интересы, духовная близость и взаимная симпатия. Видимо, поэтому этот замечательный период жизни, когда ребята демонстрировали свою независимость и креативность, влюблялись и расставались, прошёл для меня, не оставив следа в душе. Даже ветер весеннего настроения на последних курсах не разбудил моё сердце. Начитавшись книг Бронте[2] и Остин[3], я искала настоящего рыцаря. Уж больно не хотела встретить кого-то похожего на отца!
Увы! До меня не сразу дошло, что рыцари вымерли, как динозавры. В результате я перестала читать рыцарские и женские романы и, тайком начала читать детективы, потому что дома считалось, что это – низкопробная литература. Сначала из протеста, а потом втянулась. Больше всего мне нравилось читать про успешных женщин-криминалистов, так у меня появилась новая мечта – стать криминалистом.
Я прочла, что для поступления в федеральные криминалистические службы в дополнение к образованию кандидаты должны быть сдать обязательно четыре теста для оценки физической подготовки: упражнение на пресс, спринт на 300 метров, отжимания и кросс на 2,5 км. Я стала использовать любой момент, чтобы тайно делать эти упражнения. Для этого я предприняла массу усилий, чтобы никто об этом не узнал. Бегала на занятия за трамваем, а в университете переобувалась, чтобы домой вернуться в туфельках, какие полагается носить приличным девушкам. Моя комната была всегда проветрена, а все упражнения я делала, скрываясь за открытой дверцей шкафа. Чтобы помешать шпионской деятельности отца, на дверь моей комнаты я собственными руками приделала крючок. Кроме того, я кое-что сделала с паркетной доской в коридоре, благодаря чему всегда за десять секунд была предупреждена о появлении наблюдателя.
Видимо, отец решил, что пора меня поставить на место, и, как только я закончила университет с красным дипломом, он объявил, что семья больше не может меня содержать, и мне надо работать. Никакой аспирантуры! Я же сказала, что хочу быть криминалистом.
Да-а! Вспомнить страшно тот скандал дома! У мамы случился гипертонический криз, вызвали «Скорую помощь», и я опять предала себя, потому что устроилась в фирму друга отца, который сейчас и готовился стать моим свёкром. Мама накупила в бутиках элегантные наряды, а я отказалась от них, и на работу ходила в строгих костюмах в чёрно-серых тонах. Мама расстроилась, но ничего не сказала. С некоторых пор я ничего с ней не обсуждала – не видела смысла. Отец был озадачен, потому что в детстве меня наряжали, как Барби, но, после недолгих размышленийон возгордился, считая, что ему удалось меня сделать достойной продолжательницей его рода.
Вскоре, я очередной раз предала себя, услышав разговор отца и моего начальника. Не специально, просто они говорили в гостиной, а я собиралась попить кофе на кухне, а её отделяла от гостиной только тонкая верёвочная штора. Отец убеждал моего начальника, что лучше жены для его сына никогда не найти, потому что я чиста и наивна. (Как меня не стошнило?)
Мама попыталась остановить отца, и тогда я узнала многое. Оказывается, моя мать – шлюха, и должна была всю жизнь валяться у него в ногах за измену, потому что он, как благородный человек, всё простил и удочерил её приблудного ребёнка.
Самое мерзкое то, что в кухне был и мой, так сказать, жених. Он, хмурясь, слушал, и внимательно рассматривал меня.
– Довольно! – прошипела я и направилась в гостиную, чтобы всё высказать своему папаше.
Игорь меня удержал, шепнув:
– Бесполезно! Не видишь, какой он упёртый? Поверь, такие, как он, считают себя эталоном!
– Тоже мне новость! – я сжала руки в кулаки, чтобы успокоиться. – Я не собираюсь ничего объяснять ему, а сообщу решение. Давно пора!
– Понятно! Представляешь, какой он закатит скандал твоей матери?
Прикусив губу, я стала обдумывать следующий шаг, а Игорь, чуть тронул меня за плечо.
– Не торопись и послушай меня! Наш брак – это идеальный выход, и для тебя, и для меня. Петра, ты мне понадобишься для антуража и моей свободы. Поверь, у меня баб и без тебя хватает! Меня тоже родители достали. Предлагаю сделку – свадьба, а затем свобода!
– Согласна! – я пожала его руку, продав свою душу.
Ну почему я тогда решила, что он порядочный парень?! Раньше я никогда и никому не верила из мужчин. Ещё бы, имея такой пример, как мой отец! Глупая, почему я решила, что если Игорь откровенен, то значит честен? Хотя, может он верил тому, что тогда говорил? А может он ещё никогда ни от кого не получал за пакости.
Очнувшись от воспоминаний, я опять осмотрела всех в салоне. Для этого я, чуть не наступив на подол свадебного платья, отошла и внимательнее присмотрелась к Игорю. Сегодня для того, чтобы поразить моё воображение, он одел тяжёлый перстень-печатку из электрума.
Этот сплав из золота, серебра и платины теперь готовят только на заказ, и, в зависимости от того какой металл преобладает, сплав меняет блеск и свойства.
В древности, люди иногда клали кольца из электрума в чаши с ядом, и вино меняло цвет, если туда добавляли яд, что, по моему мнению, чистая выдумка. Египтяне были уверены, что этот сплав позволял видеть истину. Я однажды прочла, что фараоны награждали военачальников перстнями из электрума и следили за лицами награждённых. Когда они подносили руку к голове, то тех военачальников, у кого на лицах исчезало выражение преданности, казнили.
Тогда я только посмеялась над этими легендами, но сегодня… Сегодня поняла, что за этими записями египетских жрецов, что-то стоит. Мы ведь в суете дней практически разучились наблюдать, всё время торопимся. А ведь жизнь одна! Сейчас, чувствуя себя в западне, я видела отчетливо, как никогда. Во время разговора Игорь касался, то лба, то носа, и тогда на его лице были видны похоть, вожделение и уверенность в том, что я и пикнуть не посмею, если он…
Проклятье!! Мерзавец! Оказывается, я была ему нужна, как женщина. Меня передёрнуло. Ах, вот что! Он побоялся мне сказать в лицо, что ему нужна здоровая женщина для продолжения его поганого рода! Женщина, приученная подчиняться. Он лгал с самого начала! Как же я раньше не поняла?! Проклятье! Это что же я натворила?! Я же почти продала себя! Но ведь ещё не поздно!
Продолжение следует...
Подборка всех глав:
[1] Наомхан – ирландское имя, переводится, почти святой.
[2] Шарло́тта Бро́нте - английская романистка, автор романа «Джейн Эйр» и др.
[3] Джейн О́стин - автор романов «Гордость и предубеждение» и др.