— Да когда это всё закончится?! — Катя с силой бросила вилку в раковину, и та громко зазвенела. — Лидия Николаевна, вы же у нас дома, а не в гостинице!
— В гостинице и то, наверное, чище, — недовольно прищурилась свекровь, подняв с пола кухонное полотенце. — Полы грязные, в прихожей обувь вперемешку валяется… Я же не на помойке живу!
— Помойку вы тут сами устроили, — огрызнулась Катя, чувствительно комкая в руках салфетку. — Хотите замечания делать — делайте, но вы хоть подумайте, как вы это говорите!
— Да кто же тебя поймёт, — Лидия Николаевна с нажимом отодвинула стул и скрестила руки на груди. — Всё для вас делаю: готовлю, убираюсь, а ты только кричишь.
— Мне надоели ваши «советы», — Катя перешла на повышенный тон, и голос сорвался. — Вы вмешиваетесь в наши дела! Почему вы решили, что имеете на это право?
— Вадим, — свекровь метнула взгляд на сына, который сидел, опустив глаза в чашку с кофе, — скажи хоть что-нибудь! Неужели тебе нравится, что жена всё время орёт?
— Он бы говорил, если бы у него был шанс вставить слово, — поджала губы Катя. — Но он молчит, потому что боится обидеть вас.
— Я ничего не боюсь, — Вадим попробовал улыбнуться, но это вышло криво. Он снова посмотрел в чашку, будто там была подсказка, как правильно вести себя в такой ситуации. — Мам, Катя, давайте не будем...
— Ха! И снова великое «давайте не будем», — Катя с горечью рассмеялась. — Ты когда-нибудь объяснишь своей матери, что нельзя бесцеремонно лезть в чужие вещи, портить чужую одежду?
— Не смей так со мной разговаривать, — Лидия Николаевна повысила голос, и стало видно, как у неё ходят желваки на скулах. — Я старше, мне виднее. И к тому же, я делаю это из лучших побуждений!
— Из лучших побуждений? Вы только что сказали, что тут как в помойке. Спасибо за «побуждения»! — в сердцах бросила Катя.
На несколько мгновений воцарилась тяжёлая тишина. Слышно было, как за окном проехал трамвай, и сквозь окно на кухню донеслось дребезжание.
— Я устала, — Катя сорвалась с места, схватила со стола свою кружку и пошла в гостиную, хлопнув дверью так, что чуть не свалился стенд с фотографиями.
— Ну и прекрасно, — только и буркнула Лидия Николаевна, вскидывая подбородок.
Вадим проводил взглядом жену, а потом посмотрел на мать. Он хотел что-то сказать, но не смог найти слов. Внутри у него всё горело от стыда и растерянности: в очередной раз он не смог уладить их спор, а лишь отсиделся в стороне.
Лидия Николаевна была человеком принципов и жёстких убеждений. Вся её жизнь проходила в строгости и самоорганизации: бывшая учительница физики, она могла довести до блеска лабораторные столы и добивалась идеальной дисциплины от учеников. Её первая школа находилась в небольшом провинциальном городке, где зимой ломались теплотрассы, а весной таял асфальт. Условия были тяжёлые, а требования к учителю — бескомпромиссные.
Там же она встретила своего мужа, Станислава, молодого инженера с золотыми руками и лёгким нравом. Ему нравилась её прямолинейность и стальной характер. «С тобой не соскучишься», — подмигивал он, когда она уже в десятый раз за вечер пыталась навести порядок на кухне. Лидия Николаевна любила вспоминать первые годы их совместной жизни: как они вместе строили деревянную беседку в саду, как однажды отправились в поход в Карелию и чуть не потерялись среди бескрайней тайги.
А потом родился Вадим, и Станислав навсегда ушёл в тень, уступив жене роль семейного «главнокомандующего». Вадим рос в атмосфере постоянного контроля: «Поел? Тарелку помыл. Сел за уроки? Значит, сиди, пока не доделаешь!» Конечно, Вадим и сам был мальчиком послушным, но иногда мечтал о папиной свободу — погонять мяч во дворе, повиснуть на турнике, не думая о том, что скажет мама.
Когда Станислава не стало (ему поставили неутешительный диагноз, всё прошло очень быстро), Лидия Николаевна почувствовала, что вся забота о сыне лежит только на ней. Она с удвоенной силой окунулась в работу, занялась репетиторством, чтобы оплатить Вадиму институт в Петербурге. А когда он поступил, она не могла нарадоваться: «Сын — у меня молодец, пробьётся, вырастила настоящего мужчину!»
Но дальше события пошли не так, как она мечтала: Вадим встретил Катю, женился в один миг и переехал с ней в новую квартиру, взяв ипотеку. Лидия Николаевна долго билась над тем, чтобы найти в этом факте «правильный» смысл, ведь она сама всегда говорила: «Взрослые дети должны жить отдельно». Но как только Вадим обустроился в новой семье, она вдруг почувствовала себя одинокой и никому не нужной.
Городок, в котором она жила, был не таким уж далёким от Петербурга, но всё равно Лидия Николаевна раз в неделю звонила сыну и внушительно спрашивала: «Ну как вы там без меня?» Вадим отшучивался, а потом беспокойно бросал трубку, потому что знал: скоро приедет мама и снова будет всё контролировать.
Когда Лидия Николаевна переехала к ним, Катя была не в восторге. Тем более что квартира была небольшой, а ипотека — довольно весомой статьёй расходов.
— Мама, — сказал Вадим как-то вечером, когда они сидели втроём на кухне, — ну ведь правда, квартира маленькая, может, тебе лучше пока снимем что-то поблизости, чтобы…
— Ты мне предлагаешь снимать «что-то поблизости», когда у тебя есть собственная жилплощадь? — Лидия Николаевна тут же напряглась.
— Вадим не хочет обидеть вас, просто это очень тесно для троих, — вступилась Катя, стараясь говорить спокойно. — Да и нам с Вадимом хочется уединения.
— А зачем оно вам, уединение это ваше? — осуждающе приподняла бровь свекровь. — Семья должна держаться вместе. Силу даёт единство!
Они оба промолчали, потому что не знали, как возразить «единству», подкреплённому многолетним педагогическим стажем и безапелляционным тоном. Так Лидия Николаевна осталась. Сначала она старалась вести себя тихо и незаметно, но через пару недель начались мелкие стычки. Например, однажды она перестирала все Катины свитера и кофточки в горячей воде, а потом уверяла, что так лучше: «Зато никаких микробов!»
Катя чуть не плакала, глядя на растянувшиеся и свалявшиеся трикотажные вещи. Вадим пытался загладить ситуацию покупкой нового свитера, но проблема была не в испорченных вещах, а в том, что Лидия Николаевна даже не посчитала нужным извиниться. «Это же для твоего же блага, — заявила она, — что за дурная привычка — беречь тряпки?»
Другой раз Катя обнаружила свекровь, перебирающую документы и квитанции на столе в спальне.
— Лидия Николаевна, почему вы копаетесь в наших бумагах? — казалось, Катя пытается изо всех сил не сорваться.
— Я проверяла квитанции: есть ли у вас задолженности, — свекровь и бровью не повела. — Если вы не успеваете во время платить — я могу помочь.
— Помочь деньгами? — в глазах Кати был сарказм. — Или помочь лекцией о том, как надо планировать семейный бюджет?
— Если надо — и лекцией, — невозмутимо пожала плечами Лидия Николаевна.
После таких эпизодов Катя почти перестала улыбаться дома. Она была на грани нервного срыва, чувствуя себя «школьницей», которую отчитывает суровая учительница.
Однажды вечером Катя заперлась в спальне с ноутбуком, пытаясь доработать презентацию для важного совещания. Лидия Николаевна хозяйничала на кухне, что-то кипело и шкворчало, а Вадим, уставший после рабочих встреч, зевал на диване, перелистывая ленту новостей.
Катя вышла за кружкой чая и застала свекровь в самой гуще недовольных мыслей. Та укоризненно посмотрела на сноху:
— Опять ты с ноутбуком. Всю жизнь в телефоны и компьютеры уткнулись, а дома бардак!
— У меня работа, — коротко бросила Катя. — Вы же понимаете, что проекты сами себя не сделают?
— Понимаю. Но когда успевать убирать? Кто это всё должен делать? Я вот полы протерла, но ведь дальше невозможно всё одной…
— Лидия Николаевна, я не просила вас протирать полы! — Катя внезапно повысила голос. — Тем более в моих вещах рыться и говорить, что я не умею хозяйствовать.
— Я, между прочим, сюда приехала помогать, — свекровь остановилась, сжимая в руках половник. — Но когда пытаюсь помочь — ты злишься. Когда не помогаю — тоже недовольна. Реши уж, что тебе нужно!
— Мне нужно, чтобы нас оставили в покое, — вдруг сорвалась Катя. — Мне нужно спокойно работать, отдыхать вечером с мужем и не слышать каждый день ваши упрёки!
Разговор дошёл до верхней точки кипения, и именно в этот момент в комнату вошёл Вадим. Он застыл, почувствовав, как атмосфера пропитана враждой.
— Катя, — произнёс он мягко, — давай всё обсудим без криков.
— Ты опять будешь делать вид, что у нас просто недоразумение? — Катя покачала головой. — Вадим, признай: твоя мать меня не уважает.
— Да как ты смеешь… — свекровь даже оторопела от такой прямоты.
Вадим тяжело вздохнул и сел на подлокотник дивана. Внутри у него боролись противоречивые чувства. Он вспоминал, как в детстве мама вставала в шесть утра, чтобы успеть приготовить ему завтрак перед школой. Как штопала его носки, чтобы он не ходил с дырками. Как однажды зимой она сама взяла в руки лопату и расчистила дорожку к автобусной остановке, чтобы Вадим не проваливался в снег. Всё делалось ради него, но теперь эти воспоминания будто не находили места в нынешней реальности.
— Мама, Катя права в том, что у нас своя жизнь, — проговорил он очень осторожно, будто боясь разбудить спящего зверя. — Мы благодарны тебе за помощь, но нам надо самостоятельно решать, как нам жить.
— Ах, вот как. Значит, я лишняя, — в голосе Лидии Николаевны прозвучала обида.
— Никто не говорит «лишняя», — вздохнула Катя, чувствуя, что срывается. — Но вы не хотите понять: мы сами можем управляться. Вы, вместо того чтобы помочь, даёте советы, которые не спрашивали, и указываете на наши «ошибки», которые мы делаем в собственном доме.
— Да что вы понимаете, — резко ответила свекровь. — У меня за плечами сорок лет стажа в школе, воспитала сына одна. И что, я не заслуживаю хотя бы уважения?
С этими словами она вытянулась и стукнула половником по кастрюле так, что брызги полетели в разные стороны. Катя выругалась шёпотом, вытерла капли с плиты, и, не говоря больше ни слова, вышла в коридор. За ней, прихватив телефон, скрылся и Вадим.
Катя ушла к подруге и вернулась только поздно вечером, когда Лидия Николаевна уже спала. Утро выдалось пасмурным: за окном моросил дождь, и ветер срывал листья с деревьев. Катя проснулась с тяжёлой головой и пошла на кухню, где застала Вадима, уставившегося на чашку кофе.
— Привет, — пробормотала она, с трудом подбирая слова, — как ночь?
— Да так, — он неуверенно пожал плечами. — Слушай, Катя, я больше так не могу. Нужно принимать решение.
— Какое? — она знала, о чём идёт речь, но хотела, чтобы Вадим сам сказал.
Он сделал глоток и поставил чашку. Как в подростковые годы, ему вдруг вспомнилось, как мама, ещё до отъезда в школу, читала ему нотации о том, что надо быть аккуратнее и не носить рваные кроссовки. И вот теперь она спит в соседней комнате, и они, двое взрослых, люди с работой и ипотекой, не могут спокойно ужиться с ней на одной территории.
— Катя, мама должна вернуться к себе, — спокойно произнёс он, и в то же время в голосе ощущалась боль. — Я поговорю с ней сегодня.
— Точно? — Катя даже приподняла брови, видя, какой серьёзный у него вид. — Ты понимаешь, что она воспримет это как предательство?
— Понимаю, — он вздохнул, — но мы уже не дети, у нас должна быть своя жизнь. Я не хотел так быстро ставить вопрос ребром, но ты видишь, к чему это всё идёт.
Они обнялись, в первый раз за несколько недель чувствуя единство. Однако у Вадима внутри было неприятное предчувствие этого разговора с матерью, которое не отпускало его до самого вечера.
Когда Лидия Николаевна проснулась и увидела, что Катя ушла на работу (утренняя смена), то решила, что день начнётся тихо. Однако Вадим, обычно уходивший ещё раньше, почему-то задержался.
— Мама, — обратился он к ней, когда она варила кашу, — давай поговорим.
— Конечно, давай, — Лидия Николаевна поставила крышку на кастрюлю. — О чём?
— Мам, я ценю всё, что ты для меня сделала, — начал он натянуто. — Но я хочу, чтобы ты вернулась к себе. Мы с Катей очень устаём, у нас много работы, ипотека, и атмосфера в квартире слишком напряжённая…
— И это ты мне говоришь? — спросила Лидия Николаевна, прищурившись. — Своей матери?
— Прости, если звучит грубо, — он провёл рукой по волосам, пытаясь найти нужные слова. — Но у нас действительно начинается каждый день с конфликтов. Ты сама несчастлива, мы тоже… Так не может продолжаться.
— Да, я несчастлива. Я старею, мне трудно оставаться одной в пустой квартире… Ты думаешь, мне приятно ютиться здесь, слышать постоянные претензии? Ты мог бы поговорить с женой, чтобы она была ко мне мягче.
— Мама, — голос Вадима задрожал. — Она и так старалась. Но у нас есть свои правила, свои привычки. Мы не можем менять всю жизнь под тебя. Прости, но таковы реалии.
— Значит, я мешаю, — Лидия Николаевна отвернулась к окну. Дождь за стеклом превратился в сплошную стену. — Хорошо. Мешок ненужных вещей, обуза, лишний рот…
— Не говори так, — Вадим попытался подойти к ней, но она строго отстранилась. — Я готов помогать тебе, мы можем поддерживать тебя деньгами, приезжать по выходным…
— Какими деньгами? — она горько усмехнулась. — Я всю жизнь экономила на себе, чтобы поставить тебя на ноги. Сама разберусь. Вот что, завтра же уеду. Не обременяйте себя.
С этими словами она выключила плиту, сняла кастрюлю и вышла из кухни, старательно сохраняя прямую осанку, хотя внутри у неё всё сжималось. Вадим остался стоять в молчании, чувствуя, как огромный ком в горле не даёт ему дышать. А перед глазами всплывали картины детства: мать, читающая наизусть ему математические формулы, мать, убирающая во дворе снег, чтобы он мог пройти на тренировки по баскетболу… И вот теперь он прогоняет её.
Лидия Николаевна сбежала почти стремительно. Весь вечер она собирала вещи, молча перетряхивая свой гардероб и складывая в дорожную сумку скромный набор, который успела распаковать в комнате Вадима и Кати. На лицо её легла маска холодного достоинства. Катя чувствовала, как тянет от свекрови непроницаемым льдом, но разговоров больше не было.
— Всего хорошего вам, — сухо сказала Лидия Николаевна уже в прихожей, когда подоспел вызванный такси. — Будьте здоровы.
— Мама, — начал было Вадим, но она только бросила на него взгляд, полный обиды и печали.
— Я всё поняла, не переживай. Это твой выбор, — и, криво усмехнувшись, она вышла в подъезд.
Дверь захлопнулась. Катя стояла рядом с мужем, и они оба не знали, что сказать. С одной стороны, облегчение: наконец-то в доме не будет постоянных придирок и напряжения. С другой стороны, они понимали, что сделали человеку больно, и что так просто эта рана не затянется.
Прошло несколько недель. Квартира казалась больше и светлее. Катя даже сказала как-то:
— Слушай, я и забыла, что можно сидеть на кухне и не ждать, что кто-то зайдёт и начнёт меня учить, как надо правильно наливать кофе.
Вадим ответил ей слабой улыбкой. Он старался поддержать жену, но внутри всё ещё ныл ком вины перед матерью. Они разговаривали по телефону через день, но разговоры были короткими, сухими. Лидия Николаевна говорила о погоде, о своих планах поехать на дачу и о соседе, который затопил её балкон. Ни слова о том, как она чувствует себя вдали от сына.
— Вадим, — как-то вечером начала Катя, осторожно прикасаясь к его руке, — скажи честно: ты жалеешь, что она уехала?
— Жалею ли я? — переспросил он, глядя в экран ноутбука, где была открыта старая семейная фотография. Он, маленький, сидит на плечах у смеющейся матери, а рядом отец, держащий руки в боках и шутливо корчащий рожи. — Я думаю, что это было правильное решение. Но… знаешь, бывает горько.
— Пройдёт, — мягко ответила Катя. — Главное, что у нас теперь есть время и пространство, чтобы жить в мире друг с другом. И со временем она, может, простит…
— Может быть, — согласился Вадим, прикрывая ноутбук. — Мне её жаль. Она не умеет по-другому. Вся её жизнь — это контроль и порядок, она не понимает, как можно жить иначе.
Катя положила голову ему на плечо. Они сидели так пару минут, прислушиваясь к шуму вечернего города за окном. Где-то вдалеке пронзительно завывала сирена скорой помощи, по стенам плясали блики от фар.
— Знаешь, иногда я думаю, что мы все слишком разные, чтобы жить под одной крышей, — тихо произнесла Катя. — Но она твоя мать, и я надеюсь, что вы ещё найдёте способ понять друг друга. Просто нужно время.
Вадим осторожно обнял жену. Ему вспомнился день, когда Катя впервые пришла знакомиться с его матерью — улыбчивая, в нарядном платье, держа в руках букет гладиолусов. Как Лидия Николаевна приняла букет с таким видом, будто их отношения должны были сложиться идеально. Но жизнь и характеры людей оказались сложнее.
В этой тишине, наполненной воспоминаниями и надеждами, они сидели, стараясь найти то самое равновесие в семейной жизни, которое так важно и так непросто достигается. Иногда, чтобы установить спокойствие в собственном доме, приходится делать выбор, который кажется жестоким. Но только время расставляет всё по местам — и, возможно, однажды их путь к взаимопониманию с Лидией Николаевной продолжится, уже без криков, обид и шумно брошенных ложек в раковину.