И, наконец, вошла Она В давно распахнутые настежь двери, Как Память, позабытая ещё вчера, Как Истина, в которую уже никто не верил, Как след, когда-то смытый на песке, Как седина на тонком волоске, Как то, что внутренне цепляло, Но потом прошло, Как то, что было важно, А теперь... не всё ль равно? Как ложка, запоздавшая на свой обед, Как воробей, на крыше обитавший, а теперь уж нет. Зашла на цыпочках, так тихо, не спеша, Что слышно, как в ней теплится холодная душа. Молчание хранит, снежинками с ресниц срываясь, Как будто бы за долгое отсутствие извиняясь. И, будучи от странных появлений без ума, Нежданно вдруг пришла пропавшая зима.
И, наконец, вошла Она
В давно распахнутые настежь двери,
Как Память, позабытая ещё вчера,
Как Истина, в которую уже никто не верил,
Как след, когда-то смытый на песке,
Как седина на тонком волоске,
Как то, что внутренне цепляло,
Но потом прошло,
Как то, что было важно,
А теперь... не всё ль равно?
Как ложка, запоздавшая на свой обед,
Как воробей, на крыше обитавший, а теперь уж нет.
Зашла на цыпочках, так тихо, не спеша,
Что слышно, как в ней теплится холодная душа.
Молчание хранит, снежинками с ресниц срываясь,
Как будто бы за долгое отсутствие извиняясь.
И, будучи от странных появлений без ума,
Нежданно вдруг пришла пропавшая зима.