Есть в нашем календаре скорбная дата - 27 января - в этот день весь мир вспоминает жителей Ленинграда военных лет, которые оказались в кольце фашистской блокады и выстояли.
Она длилась почти 900 дней - с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944-го. Это была самая продолжительная и страшная осада города за всю историю человечества, унесшая более двух миллионов человеческих жизней.
Если быть точными, то блокада длилась 872 дня - с 8 сентября 1941-го, со дня захвата немецкими войсками города Шлиссельбурга, когда Ленинград остался без связи, и до 27 января 1944-го, когда над городом прогремел праздничный салют. 900 дней - не более чем красивое преувеличение для более ровной и красивой цифры.
Но эта разница во времени не умоляет подвига ленинградцев, которые, пройдя черед все адовы круги, сумели сохранить такие важные человеческие качества, как честь и совесть, мужество и сострадание, поддержка и понимание… Как свидетельствуют дошедшие до нас воспоминания тех лет, люди в большинстве своем остались людьми, не опустившись до животного состояния, они стремились поддерживать друг друга, делясь последними крохами хлеба...
Город должен быть уничтожен!
…До войны Ленинград был вторым по величине городом Советского Союза - в нем проживало немногим более трех миллионов человек. Но самое главное - он был мощной промышленной базой, давая стране почти четверть от всей продукции тяжелого машиностроения и треть продукции электротехнической промышленности, в нем действовало 333 крупных промышленных предприятия, большое количество заводов и фабрик.
У берегов стоял сильный Балтийский военно-морской, а также огромный торговый флот, поэтому захват Ленинграда имел для Гитлера особое значение - ему нужно было закрепить свое господство на Балтийском море и обезопасить поставки руды из портов Норвегии для германской промышленности. Не случайно еще в первые дни войны фюрер заявил, что «в сравнении со значением Ленинграда Москва для него всего лишь географический объект».
Фашисты стремились стереть Ленинград с лица земли. Эта задача была возложена на группу армии «Север», которая насчитывала 750 тысяч солдат, 1,5 тысячи танков и 1,2 тысячи самолетов. И этот смертоносный разрушительный ураган обрушился на город.
Но когда 8 сентября 1941 года немецкие войска захватили Шлиссельбург, завершив тем самым окружение Ленинграда с суши, никто не подозревал, что блокада продлится почти три года! В первый ее день 300 немецких самолетов бомбили городские кварталы. Только за одни сутки было сброшено около семи тысяч зажигательных и фугасных бомб!
Горели дома, Гостиный двор на Невском проспекте, знаменитые Бадаевские продовольственные склады, что впоследствии самым трагическим образом сказалось на снабжении горожан продовольствием.
Но, несмотря на давление столь огромной силы, город выстоял.
Это страшное слово - блокада
Особенно тяжелой для ленинградцев была зима 1941-1942 годов. Мороз достигал 30 градусов. Город днем и ночью обстреливался вражеской авиацией и артиллерией. И без того мизерную дневную норму хлеба, которая выдавалась строго по карточкам, постоянно урезали. С сентября по декабрь ее снижали пять раз!
«125 граммов с огнем и кровью пополам», - говорили блокадники. Эти 125 граммов стали одним из символов блокадного Ленинграда. Но и этого хлеба не хватало. Приходилось придумывать способы превращения несъедобных продуктов в съедобные. Группа специалистов во главе с профессором Василием Шарковым предложила разработать технологическую схему гидролиза, чтобы превращать целлюлозу в пищевой продукт, используя как примесь к хлебу.
Нынешним молодым не мешало бы знать, каким он был, этот горький, пропитанный слезами хлеб. Вот его состав: пищевой целлюлозы - 10%, хлопкового жмыха - 10%, обойной пыли - 2%, мучной сметки и вытряски из мешков - 2%, кукурузной муки - 3%, ржаной муки - 73%. Из той же целлюлозы получали дрожжи и дрожжевое молоко.
Блокадники помнили эти дрожжевые супы, которые готовились почти во всех столовых города. И порой тарелка такого супа спасала жизнь обессилившим от голода людям.
А суточная норма жителя блокадного города представляла собой крохотный кусочек суррогатного хлеба, аккуратно порезанный на несколько порций, и кружку с горячей водой. Только в ноябре 1941 года от голода умерло более 11 тысяч человек. Первыми умирали пожилые мужчины, организм которых не выдерживал острого голода. В декабре от дистрофии умерло уже почти 53 тысячи человек! В январе и феврале - еще больше.
В конце ноября 1941 года по едва установившемуся льду Ладожского озера прошел первый конный обоз с продовольствием, а еще через день - первая автоколонна. Но доставленное ими продовольствие было каплей в море. К голоду добавились сильные холода и почти полное отсутствие топлива и электричества. В декабре 1941 года топлива не хватало даже для работы важнейших оборонных предприятий, электростанций, госпиталей. Остановился общественный транспорт.
В январе 1942 года в большинстве домов вышли из строя водопровод и канализация. 25 января 1942 года не получила электроэнергию главная водопроводная станция города, что грозило полной остановкой ее работы. Тогда положение спасли военные моряки, которым удалось смонтировать четыре дизель-агрегата.
В январе 1942 года в Ленинграде ежедневно умирали 3,5-4 тысячи человек. А всего за первую половину страшного 1942 года голодная смерть унесла уже более полумиллиона жизней!
Наш коллега, казахстанский журналист Вадим Махин, в свое время записал воспоминания алматинцев, которые детьми оказались в осажденном городе. Эти бесценные свидетельства тех лет вошли в трехтомник «Пламя Победы», который был выпущен под руководством участника Великой Отечественной войны, члена Ассамблеи народа Казахстана Леонида Гирша к 70-летию Победы.
Вот как вспоминала блокаду Валентина Царева, которой тогда было 8 лет.
- В нашей семье было четверо детей, я - старшая, младшему братику не было еще и годика. Днем взрослые уходили копать картошку на заброшенных полях, потому что продуктов по карточкам выдавали все меньше и меньше, да и не всегда в срок. Чтобы их получить, надо было отстоять огромную очередь. Мы все время хотели есть и не понимали, почему мама плачет, когда мы просили кушать. Мой младший братик, плача от голода, до крови кусал свои кулачки. Чтобы как-то спасти нас от голодной смерти, мама продала все, что можно было продать или обменять на «черном рынке» на хлеб и продукты. Осенью 1942 года нашу семью по Ладожскому озеру вывезли на баржах на восточный берег. Немецкие летчики хорошо видели, что на судах находятся женщины и дети, но все равно нещадно их бомбили. А мама прикрывала нас своим телом.
Алматинка Валентина Куратова первое время после начала блокады ходила в седьмой класс. Но вскоре школу закрыли, и в ней разместился госпиталь. Девочка стала ухаживать за ранеными. Во время ночных воздушных налетов они вместе с мамой поднимались на крышу дома. Орудуя щипцами, в песке и воде гасили зажигательные бомбы.
Страшные картины войны разворачивались перед детскими глазами.
- Однажды в октябре 41-го наш район вновь сильно бомбили, - рассказывает она. - Страшно было слышать падающие с неба, воющие бомбы. Одна из них попала в госпиталь, что находился напротив нашего дома. С грохотом осели стены, в воздух взлетели раненые, кровати, мебель… Другая упала на набережную Фонтанки, где в то время проходила колонна моряков. Земля под ними косо осела, людей разметало в разные стороны. А третья бомба разрушила стоящий рядом дом, засыпав бомбоубежище, заживо похоронив всех, кто там находился.
Но в городе не было паники, строго соблюдался порядок. Оставшиеся заводы продолжали работать, выпускать необходимую для фронта продукцию. Это подтверждают и официальные данные. С июля 1941 по январь 1942 года в Ленинграде было изготовлено и отремонтировано 713 танков, 480 бронемашин, 58 бронепоездов, а также свыше трех тысяч противотанковых пушек, десять тысяч минометов, выпущено более трех миллионов снарядов и мин.
Наравне со взрослыми нелегкую блокадную вахту несли и подростки. Они стояли у станков, дежурили с бригадами ПВО на крышах во время бомбежек, работали в госпиталях. Бытовые комсомольские отряды посещали квартиры больных, помогали ослабевшим, находили и устраивали в детдома сирот.
В конце марта 1942 года Валентину Куратову и ее маму вместе с большой группой детей и женщин эвакуировали по льду Ладоги на противоположный берег и посадили в товарные вагоны для отправки в глубокий тыл.
Ленинградцы, дети мои
Столетний казахский акын Джамбул, восхищенный мужеством и героизмом ленинградцев и защитников города, написал свои знаменитые строки, наполненные истинно родительской любовью: «Ленинградцы, дети мои! Ленинградцы, гордость моя!». Их тогда читали, как читают письма от родного человека в трудную минуту жизни. Акын создал их в сентябре 1941 года, сразу после того, как сомкнулось блокадное кольцо. Впервые пронзительное стихотворение было опубликовано в газете «Ленинградская правда». Позже, по просьбе ленинградцев, его издали отдельной листовкой и расклеили на улицах Ленинграда.
На протяжении всех 872 дней блокады слова мудрого старца Джамбула воодушевляли жителей города и его защитников. Но стихи Джамбула не только поднимали дух, они спасали жизни, причем в полном смысле этого слова. Сохранился рассказ одной из алматинок Иоланты Ермекбаевой, которой в детстве довелось пережить блокаду.
В то время она была совсем маленькой. В одну из зим, когда умерли ее родные, она решила, что в городе не осталось никого в живых, легла в кровать и тоже приготовилась умирать. Над кроватью висела черная тарелка репродуктора, но радио, как известно, в годы войны молчало, а тут вдруг оно заговорило, и она услышала - «Ленинградцы, дети мои…». Значит, жизнь еще продолжается!
Шатаясь, девочка вышла из дома и побрела по улице. Вскоре ее подобрали и вместе с другими детьми отправили на большую землю. С тех пор имя Джамбула, которого она называла своим спасителем, для нее свято.
Писатель-фронтовик Всеволод Вишневский, вспоминая те дни, писал: «Без слез и чувства радостного волнения не могли мы читать это послание. Мы ощутили, что оно так же ценно, как подход сильного резерва. Народ Казахстана посылал свой братский привет, любовь и дружбу. И мы шли в бой, удвоив силы».
Но не только стихами помогали осажденному Ленинграду казахстанцы. По «дороге жизни» по льду Ладожского озера направлялись ящики и мешки с продовольствием, на которых мелом часто были написаны два слова: «Казахстан - Ленинграду».
Фронтовое братство
С большой любовью собирал материалы о воинах-казахах участник войны, полковник, почетный сотрудник КНБ РК Какен Абенов. Он уже ушел из жизни, но в моем журналистском архиве остались его воспоминания.
- Многие наши воины-казахстанцы проявили мужество и отвагу в боях за этот город, - рассказывал Какен Абенович. - Гремела слава о снайпере Дюсенбае Шыныбекове, от его пуль погибло 172 фашиста. Его друг снайпер Жусупов истребил 42 фашиста. Когда он погиб, Дюсенбай сказал на могиле друга: «Мы защищали с тобой не только Ленинград, но и Казахстан». И с того дня он открыл новый счет - счет мести.
А вот моему земляку Муслиму Сейсекенову, с которым мы долго работали вместе в органах КГБ РК, выпало воевать за Пулковские высоты. В сентябре 1941 года там были остановлены фашистские полчища. Младший лейтенант Сейсекенов - командир санитарного взвода - во время наступления организовал работу медпункта, а однажды вынес с поля боя двух раненых офицеров, за что был награжден орденом Красной Звезды.
В боях под Ленинградом в рукопашной схватке погиб наш земляк Амирбек Кулаков. Его дочь до сих пор приезжает на могилу отца. В Санкт-Петербурге ей торжественно была вручена «Книга памяти» воинов, погибших в годы войны в Ленинграде, - вспоминал Какен Абенов.
В центре Петербурга в уютном скверике у набережной Фонтанки установлен памятник казахскому акыну Жамбылу Жабаеву. Жители нашей страны, которым довелось пережить блокаду, приезжая в Санкт-Петербург, всегда возлагают к его подножию цветы. Хотелось бы надеяться, что этот памятник останется символом дружбы народов, казахстанцев и россиян.
Голос жизни
Эти слова, ставшие символом памяти народа о героях и жертвах той страшной войны, принадлежат поэтессе Ольге Берггольц, голос которой был голосом блокадного Ленинграда. Не случайно гитлеровские спецслужбы занесли поэтессу в «черный список большевиков», которые подлежали немедленному уничтожению, как только город будет взят.
Читая воспоминания об этой легендарной женщине, которая разделила с ленинградцами все тяготы блокадной жизни, мне запомнились слова литературоведа Алексея Павловского, который отмечал уникальную интонацию ее голоса - искру жизни, «пробивавшуюся из сумрака боли к свету надежды». Как отмечали сами блокадники, этот голос спас не одну жизнь.
Мало кто сейчас знает, что в блокаду в квартирах запрещено было выключать приемники. Дополнительно информацию транслировали прямо на улицах города - для этого на домах и столбах было установлено 1,5 тысячи громкоговорителей.
И вот здесь возникает еще один символ блокады Ленинграда - звук метронома, который был сигналом к действию: быстрый ритм означал начало воздушной атаки, медленный - отбой.
Часто дежурные, совершавшие обход домов, оказывались свидетелями жуткой картины: в комнате несколько трупов, а «черная тарелка» (такими были тогда репродукторы) работает. Живых ленинградцев радиоголос связывал с внешним миром, когда они уже не могли подняться с постели, но знали: если звучит голос Ольги Берггольц, значит, и сегодня немцам не удалось прорваться ни на одну из улиц города…
В блокадном Ленинграде Ольга Берггольц написала свою знаменитую поэму «Февральский дневник». Но вот поразительно - эти стихи ей не разрешили читать по радио, потому что партийные власти считали: страна не должна знать о том, что город буквально вымирает от голода. Можно было писать лишь о мужестве и героизме, а все, что касалось людских трагедий, страшного блокадного быта, вычеркивалось цензурой. Но поэма Берггольц, как и ее блокадные стихи, ходили по рукам в списках, как некогда вольнолюбивые стихи Пушкина и мятежного Лермонтова.
И как назидание потомкам из того далекого далека звучат строки из ее письма, которое она написала мужу из Москвы, куда тяжелобольную поэтессу вывезли немного подлечиться:
«Знаешь, свет, тепло, ванная, харчи - все это отлично, но как объяснить тебе, что это еще вовсе не жизнь - это сумма удобств. Существовать, конечно, можно, но ЖИТЬ - нельзя. И нельзя жить именно после ленинградского быта, которое есть бытие, обнаженное, грозное, почти освобожденное от разной шелухи. Я только теперь вполне ощутила, каким, несмотря на все наши ужасы, воздухом дышали мы в Ленинграде: высокогорным, разреженным, очень чистым…»
…Я убеждена, что именно эта высокая духовность, которая сродни святости, помогла выстоять в той нечеловечески жестокой войне. И наш долг живущих сегодня - помнить об этом, следуя бессмертным словам Ольги Берггольц: «Никто не забыт и ничто не забыто», высеченных на граните мемориального Пискаревского кладбища.
Елена БРУСИЛОВСКАЯ