Молодой студент-медик в модном сюртуке рухнул в обморок прямо посреди операционной. Это случилось в тот момент, когда профессор, засучив рукава, взялся за ампутационный нож. Беднягу, конечно, вынесли, а после долго подшучивали:
— Из этого Склифосовского хирург, как из балерины пожарный.
Разве мог тогда кто-то предположить, что этот чувствительный юноша станет легендой русской медицины, человеком с железными нервами и золотыми руками. Впрочем, сам Николай Васильевич позже любил рассказывать эту историю студентам и в конце добавлял:
— Главное в нашем деле не отсутствие чувств, а умение их подчинить разуму.
А чувств у Склифосовского было хоть отбавляй. Девятый ребенок в семье обедневшего дворянина, воспитанник сиротского дома, он с детства знал, что такое сострадание. В одесском приюте, куда его определили родители, не способные прокормить двенадцать детей, маленький Коля быстро научился находить утешение в книгах.
Особенно его захватывали истории о врачах. В те годы медицина представляла собой неприятное зрелище: операции без наркоза, заражения, смертность на восемьдесят процентов. Хирурги больше походили на мясников, тогда ценилось не качество, а скорость. Лучшим считался тот, кто мог отнять ногу за две минуты.
Путь к скальпелю
В те времена о стерильности инструментов никто и не думал. Профессора щеголяли окровавленными фартуками как знаком особого шика.
— Господа, — говорил один маститый хирург, — чем грязнее халат, тем опытнее врач.
Николай, уже оправившийся от своего знаменитого обморока, смотрел на это безобразие с нарастающим возмущением. По ночам он корпел над анатомическими учебниками, изучал труды Пирогова, а днем пропадал в анатомическом театре.
Университетское начальство быстро заметило странного студента, который вместо кутежей в "Яре" предпочитал общество покойников. Впрочем, начальство это было просвещенное. Особенно повезло с профессором Иноземцевым, первым в России хирургом, применившим эфирный наркоз.
— Что вы там изобретаете? — спросил он как-то Склифосовского.
— Ищу способ оперировать не наугад, а с точным знанием анатомии.
— Похвально, молодой человек. И помните – мертвое тело учит живую руку.
Однажды в анатомическом театре его нашли без сознания, он надышался трупных миазмов. Но даже это не остановило упрямца. Он разработал собственную систему вентиляции помещения и продолжил свои исследования.
В Одессе, куда его направили после университета, Склифосовский произвел настоящую революцию. Первым делом он выкинул все грязные фартуки и заставил врачей работать в белоснежных халатах. Ввел обязательное кипячение инструментов и обработку рук хирурга спиртом.
— Вы что же, батенька, считаете, что мы все эти годы работали неправильно? — возмутился старший врач.
— Нет, — ответил Склифосовский. — Я считаю, что мы просто губили людей, сами того не зная.
Революция в белых перчатках
В 1866 году Склифосовский отправился в Европу набираться опыта у светил мировой медицины. Берлин, Париж, Лондон. Здесь он впервые увидел, как можно оперировать чисто во всех смыслах этого слова.
У знаменитого Бернгардта фон Лангенбека в Берлине Николай Васильевич подсмотрел первые зачатки антисептики. У Рудольфа Вирхова изучал патологическую анатомию. В Париже у хирурга Нелатона научился тонкостям операционной техники. Склифосовский понял, что русская хирургия ничуть не хуже европейской. Просто ей не хватает чистоты и порядка.
Вернувшись в Россию, Склифосовский развернул настоящую войну с грязью в операционных. Его новые правила казались коллегам блажью:
— Кипятить инструменты? Да вы с ума сошли! Они же заржавеют!
— Мыть руки спиртом? Батенька, да это ж чистое разорение!
— Белые халаты? Помилуйте, на них же каждое пятнышко видно!
В его клинике завели особые журналы, куда записывали всё, от температуры в палате до количества перевязочного материала. Молодые врачи смеялись над педантичностью шефа, пока не увидели результаты: смертность после операций снизилась в десять раз.
А потом грянула австро-прусская война, и Склифосовский отправился на фронт проверять свои методы в полевых условиях. Здесь, под пушечным огнем, среди грязи и крови, его маниакальная чистоплотность спасла сотни жизней.
В битве при Садове он оперировал прямо на походном столе, под открытым небом. Вокруг рвались снаряды, а он методично протирал инструменты спиртом и требовал того же от помощников:
— Господа, война войной, а чистота – святое дело.
За эту кампанию он получил Железный крест. Не за храбрость, а за то, что у него в лазарете была самая низкая смертность.
Хирург на поле боя
Русско-турецкая война 1877 года стала для Склифосовского настоящим испытанием. Здесь, под Плевной, где каждый метр земли был пропитан кровью, ему пришлось создавать новую систему военно-полевой хирургии.
Первым делом он разделил раненых на категории. "Нетранспортабельные" оставались в полевом госпитале, "гипсовые" отправлялись в тыл, "перевязочные" получали помощь на месте, а легкораненые возвращались в строй. Эта простая система спасла тысячи жизней.
— Николай Васильевич, — жаловались ему врачи, — солдаты требуют, чтобы их оперировали только вы.
— Глупости, — отвечал Склифосовский. — У нас все хирурги знают своё дело. Главное – чистота.
А чистоту он наводил даже на поле боя. Когда под Шипкой его госпиталь попал под турецкий обстрел, Склифосовский продолжал оперировать. Четверо суток без сна и отдыха, под грохот канонады, он стоял у операционного стола.
Его жена Софья Александровна, работавшая рядом сестрой милосердия, вспоминала: "После множества операций кряду в жаркой и душной операционной, надышавшись йодоформом, эфиром, карболкой, Николай приходил ко мне с ужасной головной болью. Но стоило привезти нового раненого, и он снова был в строю".
Однажды в госпиталь привезли молодого офицера с тяжелым ранением живота. Все считали его безнадежным, в те времена такие раны считались смертельными. Но Склифосовский решил рискнуть.
Операция длилась шесть часов. Николай Васильевич применил свой новый метод – послойное зашивание раны. Офицер выжил, а метод Склифосовского стал стандартом в полостной хирургии.
За время войны через его госпитали прошло более десяти тысяч раненых. И каждого он помнил по имени. В своем дневнике писал: "Странное дело, чем больше крови видишь, тем дороже становится человеческая жизнь".
Профессор с железными нервами и золотым сердцем
В 1880 году Склифосовский возглавил хирургическую клинику Московского университета. Здесь, в старом здании на Рождественке, он создал первую в России образцовую операционную. Студенты прозвали её "стерильным раем", настолько там все блестело и сверкало.
В клинику Склифосовского стремились попасть все, от нищих до графов. Его операции собирали толпы зрителей. Еще бы, он первым в России начал оперировать опухоли мозга, делать сложнейшие операции на желудке, удалять гигантские зобы.
— Как вам это удается? — спрашивали коллеги.
— Просто я режу только то, что вижу, и знаю то, что режу, — отвечал Николай Васильевич.
Его метод соединения костей при переломах вошел в историю как "русский замок". А придуманная им операция по исправлению расщелины нёба спасла от уродства тысячи детей. Но главным его достижением стала школа, целое поколение русских хирургов, воспитанных на его принципах.
На лекциях профессора яблоку негде было упасть. Он учил не по книгам, а просто брал студентов прямо в операционную. И требовал от них того же, что от себя – абсолютной точности и чистоты.
— Господа, — говорил он своим ученикам, — хирургия это не ремесло, а искусство. И как в любом искусстве, здесь нужны не только умелые руки, но и чистая совесть.
В его клинике появились первые женщины-хирурги. Когда коллеги возмущались этим новшеством, Склифосовский отвечал:
— А кто сказал, что у женщины может не получиться? Чушь!
По вечерам в его московском доме собирались удивительные гости. Художник Верещагин показывал новые картины, Чайковский играл на рояле, а юрист Кони рассказывал о громких процессах.
Последние битвы великого хирурга
В 1893 году Склифосовский возглавил Клинический институт усовершенствования врачей в Петербурге. Здесь он создал настоящую медицинскую академию будущего с рентгеновским кабинетом (первым в России), электрическим освещением и образцовыми операционными.
Но главным его детищем стал XII Международный съезд врачей в Москве. Склифосовский организовал его так, что даже чопорные европейские светила разинули рты от удивления. Накануне съезда он добился установки памятника Пирогову, первого в России памятника врачу.
— Зачем вам это? — спрашивали чиновники. — Есть же памятники полководцам, императорам.
— А разве спасать жизни менее достойно, чем их отнимать? — отвечал Николай Васильевич.
В 1901 году Склифосовский вышел в отставку и уехал в свое имение Яковцы под Полтавой. Но и здесь не мог сидеть без дела – лечил крестьян, проводил операции в земской больнице, выписывал за свой счет новейшие медицинские журналы.
Крестьяне его обожали. Он не только лечил бесплатно, но еще и покупал бедным пациентам лекарства. А по воскресеньям в его доме устраивались музыкальные вечера, его жена Софья Александровна, выпускница Венской консерватории, играла на рояле.
Но жизнь продолжала испытывать Склифосовского. Тот, кто тысячи раз побеждал смерть в операционной, оказался бессилен в борьбе за собственных детей. Они угасали один за другим, словно догорающие свечи: маленький Борис не дожил и до года, Костя сгорел от чахотки на пороге юности, Николай сложил голову под Порт-Артуром, студент Володя простудился и умер от воспаления легких, а Александр сгинул в кровавом водовороте Гражданской войны.
Последний свет угасающей звезды
В декабре 1904 года в Яковцах стояли трескучие морозы. Склифосовский по-прежнему каждое утро купался в проруби, читал медицинские журналы и принимал больных. Крестьяне шли к нему нескончаемым потоком, кто с зубной болью, кто с застарелой грыжей, кто просто за советом.
— Николай Васильевич, побереглись бы, — говорила жена. — Вам же нездоровится.
— Ничего, душа моя, — отвечал он. — Пока руки держат скальпель, надо работать.
Его последняя операция была проста – вскрытие нарыва у деревенского мальчишки. После неё Склифосовский долго сидел в своем кабинете, перебирая старые записи. А ночью случился апоплексический удар.
В тот же день в Москве открывался очередной съезд хирургов. Уход из жизни Склифосовского омрачила его начало. "Скончался, бесспорно, один из самых выдающихся врачей нашего Отечества, чье имя находится на втором месте после имени знаменитого Пирогова", — говорилось в траурной речи.
Его похоронили на месте Полтавской битвы – символично для человека, который всю жизнь сражался со смертью. На могиле поставили простой камень с надписью на латыни: "Светя другим, сгораю сам".
Трагедия преследовала род Склифосовских и после ухода из жизни великого хирурга. В страшном 1919 году разбойники ворвались в родовое имение, младшая Тамара и Софья Александровна погибли от бандитских пуль. Из некогда большой семьи только Ольга, старшая дочь, прожила долгую жизнь. Она вышла замуж за любимого ученика отца, Михаила Яковлева, и продолжила династию медиков.
Но время не властно над истинным величием. Дело Склифосовского живет в стенах московского института, носящего его имя.
Сегодня "Склиф", как его называют москвичи, один из крупнейших центров экстренной медицины в мире. Каждый день сюда привозят тех, кому нужна немедленная помощь. И каждый раз, когда хирурги надевают стерильные перчатки и берут в руки скальпель, они следуют заветам человека, который научил русскую медицину спасать жизни не наугад, а по науке.