Матвей, ещё не много поиграл с сыном и уехал, не оставшись на ужин.
«И правильно! И пусть катится! А то и сын тут и ужин… Не заслужил.», пыхтя и сопя, она смотрела как отъезжает от дома его машина.
Хотелось запустить ему вслед что нибудь тяжёлое и в тоже время хотелось плакать. Что бы он обнял её при этом и успокаивал, ласково поглаживая.
Ляля зажмурилась прогоняя слезы. Она сама себя не понимала. С одной стороны, любовь так быстро никуда не уходит, а с другой, боль тоже не отпускает.
«Скучная! Серая…», эти слова до сих пор обжигали.
Разве она скучная? Ну, может и была в последнее время уставшей. Так это почему? Потому что она все делала для них.
Утром встать пораньше, приготовить завтрак, потом разбудить своих мужчин, накормить, собрать… Бегом в садик и на работу. А после работы, снова в садик и на кружок. Пока ребёнок занимается, сходить в магазин. Вечером приготовить ужин, помыть посуду, искупать ребенка… Когда веселиться то ей было? В выходные?
Выходные у неё вообще пролетали.
Нужно же наделать заготовки на целую неделю, убраться, постирать…
Матвей просыпался в субботу в к обеду, завтракал и шёл гулять с Егором. За те два часа, что их не было, Ляля убиралась дома.
А в воскресенье, она с сыном ходила куда нибудь. К своим родителям, в кино или игровой центр, в кафе, зоопарк…
Они всегда с Егором планировали этот день заранее.
А Матвей с ними не ходил. Говорил что устал и ему хотелось отдохнуть от всех.
Ляле, в принципе, тоже хотелось отдохнуть, просто было некогда. Всегда было некогда.
Ей иногда казалось, что она открывает глаза утром в понедельник, а закрывает их уже в воскресенье.
Несмотря на то, что очень сильно уставала, она была счастлива. Это же все было для них.
Но оказалось, что не для Матвея. Ему было скучно.
«Зато теперь, не скучно!», сердито сжав губы, подумала она и снова тихо охнула.
Живот тянуло. Не приятно, не так как это было с Егором.
«Покажусь завтра врачу», приняв такое решение она наконец легла спать.
Утром, Егор вместе с её отцом пошли гулять. Матвей на днях, подарил ему змея и теперь, Егору не терпелось его запустить.
Проводив сына, Ляля тоже собралась к врачу.
— Мам, я пойду, схожу в поликлинику.
— Что — то случилось, Ляля?
Мама вышла за ней в коридор.
Ляля хотела ответить, как почувствовала острую боль и по ногам побежала кровь.
— Скорую, мам! — испуганно крикнула она, — У меня кровотечение…
Она тихонько сползла по стене на пол, чувствуя как сознание постепенно уходит.
«Только не уходи от меня», она всхлипнула, прижимая ладони к животу.
Словно сквозь вату, слышала она вой сирены.
— Ребёнка пусть спасают… слышите? — успела прошептала она доктору, перед тем как погрузиться в темноту.
*** Жить
Густая, вязка темнота никак не хотела отпускать её, затягивая в глубину. Туда, откуда нет возврата.
Ляля отчаянно сопротивлялась этому, интуитивно понимая, что если сдаться, то все… это конец.
Угасающим сознанием она цеплялась за то светлое, что было в её жизни. За любовь. К детям. У неё же сейчас их двое. Добрый, ласковый и очень умный Егорка и маленькая Алиса, которую она любит так же сильно как и сына. Она цеплялась за любовь к родителям. Её мама и папа, надёжная, крепкая стена, за которую можно спрятаться, опереться. Всегда. Даже тогда, когда ты не права и весь мир будет против тебя.
За любовь к мужу. Из её памяти, сейчас, словно вытравили все не хорошие воспоминания, оставив лишь чистое и светлое.
Так, воспоминание за воспоминанием, она цеплялась сейчас за жизнь, стараясь вынырнуть из густой, холодной темноты.
— Ляля… — тихий, родной голос мужа звал её.
«Иду…» безмолвно шептала она в ответ. Иногда, словно выныривая, она видела Матвея, держась за него взглядом. Не долго, буквально несколько секунд, но их хватало для того, что снова обрести силы для борьбы с темнотой.
— Ляля… любимая… — нежность и тоска, звучавшая в его голосе, заставляла её всхлипывать и ещё более отчаянно бороться за свою жизнь.
— Вернись… Я не могу без тебя.
Она чувствовала, как по её щеке, скатилась слеза. Чья? Не важно. Все было не важно, кроме отчаянной жажды Жить.
Открыв глаза, Ляля вздохнула с облегчением.
«Выбралась», мелькнула мысль, заставив её улыбнуться.
— Ляля? — над ней склонился Матвей. Глаза его тревожно вглядывались в неё, словно ощупывая. — Ляля…
Он зажмурился на мгновение и снова распахнул свои глаза. — Вернулась.
Ляля сморгнула набежавшие слезы и с трудом разлепив губы, прошептала- Да…
Разглядывая любимое лицо мужа, она нахмурилась, вспоминая, — Алиса? Матвей, где Алиса?
— Наша дочь в детском отделении. Все хорошо. — он легонько сжал её ладонь. — Я видел её. Она красавица.
Ляля кивнула и с облегчением улыбнулась.
Тут же все вокруг нее закрутилось.
Врачи, медсестры… каждый из них, что то измерял, записывал, ощупывал её, заглядывая в глаза.
Матвея оттеснили, а после совсем выгнали из палаты. Недовольно поерзав, Ляля устало прикрыла глаза, погружаясь в сон.
Проснувшись она поняла, что чувствует себя уже намного лучше. В темноте палаты, ей показалось что она не одна.
— Матвей?
— Ты проснулась? — тихий голос мамы, раздался совсем рядом.
— Мам… а где?
— Матвея я отправила отдыхать. Он итак два дня не отходил от тебя.
Ляля улыбнулась. То, что муж, пусть и бывший переживал, было приятно. Очень приятно.
— Алиса?
— С ней все хорошо. Красивая… я фото видела, Матвей показал. Меня туда не пустили. — мама нежно погладила её по руке и тихо всхлипнула. — Так напугала ты меня, Ляля.
— Прости, я не специально. — Ляля сжала мамину ладонь и чуть помолчав, спросила, — А Егор как?
— Он думает ты просто поехала за малышкой в больницу. Не знает подробностей. Маленький ещё он. Скучает сильно.
— Я тоже скучаю… — Ляля сморгнула набежавшие слезы, — Давно я здесь?
— Три дня уже. — Мама снова её погладила, — Спи давай, сил набирайся. Надо Алису забирать и выходить скорее. Егорка ждёт. Мы с отцом ждём… — она запнулась и тише добавила, — Матвей ждёт.
— Угу… — Ляля кивнула и прикрыла глаза. Её ждут. Она знает. Ради них она выбралась из этой тягучей темноты.
Проснувшись утром, она снова увидела Матвея. Затаившись, не подавая вида, что уже не спит, она разглядывала мужа сквозь ресницы. Он сидел рядом с ее кроватью и сидя на стуле, работал. Устроив на коленях ноутбук он сосредоточенно что то печатал.
Похудевший, чуть заросший, с углубившейся морщинкой между бровями, он все равно был для неё самым красивым мужчиной.
Давно она его так близко не видела. Наверно, с того самого разговора о разводе, после которого все закрутилось.
Поморщившись от накативших на неё воспоминаний она пошевелилась.
— Ты проснулась? — Матвей тут же вскинул на неё глаза и отложил ноутбук.
— Почему? — сорвался с её губ неожиданный вопрос. — Почему ты так поступил?
Матвей замер, вглядываясь в её глаза.
— Зажрался… — наконец, со вздохом произнес он. — Просто зажрался.
Они оба замолчали. Матвей сидел на стуле, чуть сгорбившись, понуро опустив голову.
— Когда мама с папой развелись, бабушка забрала меня к себе.
Ляля кивнула, она знала эту историю, которая до глубины души её возмущала.
Мать его, застукала своего мужа с любовницей в день рождения маленького Матвея и не смогла простить этого сыну. Никогда она не звонила Матвею и не поздравляла его с днем рождения. Всегда только на следующий день.
Ляля снова поморщилась, это отношение к ребёнку, который ничем его не заслужил, глубоко коробило её. Как можно до такой степени возненавидеть мужа, чтобы перенести эту ненависть на своего сына? Матвею было примерно столько же лет, сколько сейчас Егорке… и что? Ей его ненавидеть за то, что отец поступил подло? Но это же не правильно! Это и есть подлость… самя настоящая подлость.Ляля чуть сжала ладонь Матвея в ободряющем жесте.
— Бабушка… она любила меня наверное, просто по своему. — Матвей усмехнувшись, продолжил. — Она всегда говорила мне, что нужно добиться кресла начальника и машину с водителем. Каждый день, перед сном, вместо сказки на ночь мне говорили- Учись, стремись, добивайся. Я собственно, так и делал. Учился, стремился, добивался. А что делать дальше, мне не говорили… — он снова усмехнулся и посмотрел на нее. — Люба как то сказала, что все проблемы мои от того, что я разучился мечтать. Я словно достиг потолка и все, дальше некуда. Мне стало скучно. — он скривился. — Я зажрался, Ляля.
Он закрыл лицо ладонями и простонал, — Прости меня, Ляля… знаю, что это не возможно… прости. У меня было много времени, чтобы подумать обо всем. О тебе, Егорке, о нас… Мне так страшно, что ты не простишь меня… — он поднял на неё свои глаза. — Я был дурак! Такой дурак… мне власть и деньги голову вскружили.
Ляля молча слушала, кусая губы и не зная что ему ответить.
— Я… я не знаю Матвей… не знаю что сказать тебе. Ты был все для меня, понимаешь? Я старалась быть тебе надежным тылом, быть твоей опорой… — она прикрыла глаза, борясь со слезами. — Это было так больно, Матвей. Словно нож в сердце.
— Прости… прости меня, Ляля…
Матвей осторожно взял её ладонь в руку и поцеловал её. — Прости.
— Если бы твое «прости» могло стереть мою память, Матвей… — снова всхлипнула Ляля. — Если бы…
Матвей
За то время, пока Ляля не пришла в себя, Матвей сам чуть не умер. Страх за жену был таким острым, таким сильным, что он не то что спать, даже дышать не мог.
Сильнейшее кровотечение, тяжёлое кесарево и реанимация. Это все едва не погубило её.
— Ляля, милая, живи только живи… — шептал он в исступлении, сжимая её тонкие пальчики.
Он не представлял своей жизни без неё. Боялся представить.
Матвей много думал над тем, что с ними произошло и как он обидел её. Как бы он хотел все вернуть! Просто стереть из жизни эти несколько месяцев. Жаль, что это не возможно.
Сейчас, глядя в белое до прозрачной синевы лицо жены, он не представлял себе жизни без неё. А ведь тогда он с такой лёгкостью предложил ей развод. Развод! Матвей сколько бы ни думал сейчас, так и не мог понять «Почему?». Почему он так поступил с ней, с Егором с их жизнью.
«Скучная…»
Ляля не скучная. Это он скучный и пресный. Вместо того, что бы взять семью и устроить им отдых, отправиться в путешествие, он пошёл самым лёгким путем. Нашёл себе развлечение.
«Скучно было…»
Весь их такой комфортный и удобный быт несла на себе Ляля. Его маленькая жена. Заботилась, создавала уют. Он просто зажрался. Принимал все как должное.
Хорошо, что в его жизни появилась Марина. Именно благодаря ей он понял что имел. Как жаль что поздно понял. Тогда, когда потерял.
Слезы Ляли, такие горькие и горячие обжигали его, вынимали душу. Он столько принёс ей горя. Он, тот кто должен был оберегать жену, а в конечном итоге сам её обидел.
Матвей осторожно погладил руку Ляли и вышел в коридор. Проплакавшись, она уснула и он решил пока дойти до детского отделения, навестить дочь.
— Привет, Алиса. — осторожно позвал кроху.
Малышка спала, смешно причмокивая губками.
Когда родился Егор, Матвей совершенно не понимал что с ним делать. Он боялся подойти к нему, взять его на руки. Единственное на что его хватало это катить коляску.
Алиса же сразу покарила его. Девочка. Его дочь. Маленькая мамина копия.
— Хотите её взять на руки? — медсестра, взрослая женщина с улыбкой подошла к нему.
— А можно? — голос его сел от волнения.
— Так то нельзя конечно. Но она же ребёнок, ей тепло родных рук нужно. — она осторожно взяла Алису на руки и передала ему.
Алиса чуть сморщилась, закряхтела и открыла свои глазки, уставившись на него.
— Привет, дочь. — тихо позвал он. — Ты такая красавица. Вся в маму.
Он легко поцеловал её в нежную щёчку и любовь к дочери затопила все его существо. Он даже не думал, что можно почувствовать такую щемящую душу нежность к маленькому ребёнку.
Сморгнув набежавшие слезы, он снова чуть прижал к себе дочь. Она завозилась и открыла ротик.
— Проголодалась. Грудь ищет.
Медсестра осторожно забрала у него ребёнка. — Сейчас папка тебя покормит.
Она дала ему в руки крошечную бутылочку. — Корми сам. Пусть почувствует отца.
Малышка смешно причмокивая, ела смесь.
— Потерпи не много… скоро мама поправиться и будешь кушать мамину грудь. — он ласково погладил дочь.
— Ой нет… не сможет. — медсестра грустно покачала головой. — Вряд ли лактации сохранят ей. У неё же переливание было, антибиотики в лошадиных дозах… Нет. Таким молоком нельзя кормить. Да и перегорит оно.
Докормив дочь, Матвей пошёл обратно к жене в палату.
— Ну как сказать, почему? Почему? — голос врача раздался рядом, буквально за углом от него. — Кто бы знал точно отчего у неё плацента отслоилась. Много факторов. Я смотрел ее карту. Давление скакало всю беременность.
— Она да, нервничала много. — прозвучал грустный голос мамы Ляли.
— Ну вот видите. Нервы, стресс, давление. Так бывает, к сожалению. Беречь надо было мамочку. Беречь.
Матвей стоял словно пригвожденный этими словами врача.
«Беречь надо было…»
Закрыв глаза, он сжал кулаки до боли в суставах.
«Какой же я придурок!»
Ему хотелось крушить все вокруг себя, ломать, выть от бессилия.
Из-за него Лялечка чуть не умерла! Из-за него его малышка Алиса едва не осталась без матери и сама чудом выжила. Из-за него его дочь ест смесь вместо материнского молока. Все это из-за него…
Он помнил как любила Ляля кормить грудью Егора. Да и ему, честно говоря нравилось смотреть на это. Это было красиво.
А сейчас? Он лишил и Лялю и Алису этого.
— Матвей? — Голос тёщи раздался рядом. — Ты к Алисе ходил?
— Да. — едва выдавил он из себя.
— Что- то случилось, Матвей? — она встревожено заглянула ему в глаза.
— Это правда, что Ляля тяжело ходила беременность?
— Ну… — она кинула на него быстрый взгляд и отвернулась. — Да. Переживала сильно, плакала.
Матвей снова сжал кулаки, сдерживая себя. — Я поеду. Мне надо на завод. Срочно. — он тоже отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. — Мне жаль, что все так случилось. Простите.
«Не достоин. Ты не достоин ни Ляли, ни детей. Ты просто мусор в их жизни»
Хорошо, что его дни были заполнены работой, а вечера Егором. Оставалась лишь ночь. Пустая, холодная, одинокая. Если раньше он ещё надеялся на прощение Ляли, верил в то, что они могут быть вместе, то сейчас он понял, что нет ему прощения. Просто нет. И дело не Марине. Дело в нем. Он не заслуживает прощения. Он виноват том, что его жена и дочь едва не погибли.
Безрадостное существование вот то, что он заслуживает. У него была семья. Красавица жена, сын, уютный дом. Была семья. А сейчас нет.
Зато у него сейчас много времени для того чтобы думать… и мечтать. И он мечтал. По крайней мере старался. Можно даже сказать, учился мечтать.
Он мечтал о большом доме, который построит для Ляли и их детей. Он мечтал о совместных путешествиях. Ему хотелось открывать для себя мир с ними вместе. Пусть не в качестве мужа для Ляли, но он будет рядом в качестве друга для нее. Каждый вечер, после работы он спешил к ним, что бы увидеть их, обнять Егора, взять на руки Алису.
Он выводил их гулять, удивляясь себе, что раньше ему было это не интересно. Почему не интересно? Сейчас он искренне не понимал, как могло ему быть скучно с ними.
Когда по работе, ему приходилось уезжать от них на несколько дней, он безумно скучал. Ему сейчас было скучно без них. И не просто скучно. Ему без них было плохо. Так плохо, что иногда ему казалось, пусть бы он лучше сдох, чем жить вот так, без них.
Ляля
— С первым зубиком, крестница! — Лена наклонившись к Алисе сюсюкалась с ней. — Это кто такая у нас красавица? Зубастик маленькая!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Тафи Аля