Вчера в комментариях под статьей мы общались с Галей, у которой начался новый этап ее большого пути – написание воспоминаний, что она, правда, отрицает 😄
Я поздно вечером лежала в темноте на веранде, смотрела в окно на черное небо и всё думала про это. В общем, у меня есть проблема: не могу уговорить маму писать воспоминания, или хотя бы надиктовать. У нее очень интересная и динамичная судьба, тут впору сериал писать. Не хочет. Говорит, что у нее в планах доделать эту монографию и написать следующую, и отстаньте все: некогда мне, у меня мозг весь в исторических источниках и формулировках своих текстов. Да блин, ведь одна из групп источников, которыми ты пользуешься – как раз мемуарная литература! Ведь они, эти люди, нашли время!
Может быть, для пожилых людей это звучит как «ты больше ни на что не годишься, всё, что могла, ты сделала, и остается только выращивать капусту писать мемуары»? То есть логика «Я подвожу итоги своей жизни, значит, моя жизнь уже закончилась, а я этого не хочу»? И человек подсознательно сопротивляется, уходя с головой в профессиональную деятельность.
Их с папой общий научный руководитель, профессор Петр Андреевич Зайончковский, который, кстати, провел огромную работу по подготовке указателя «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях», так своих воспоминаний и не написал. Вернее, есть небольшие тексты, их сейчас в Государственном историческом музее готовят к публикации. Но они посвящены в основном его коллегам, исторической науке, а не прожитой жизни. Мама рассказывала, как он, задумывая очередную монографию, приговаривал: «Ну, это уж точно будет моя последняя работа!». И так каждый раз. Тоже некогда ему было, наверное. А однажды он потянулся наверх за книжкой, работая над материалами для очередного тома того самого указателя, упал и умер. Я его помню, кстати. И помню, как плакала мама.
А 12 января умер ее младший брат, еще сорока дней не прошло. Ему в этом году должно было исполниться семьдесят лет. Моя мама говорила, что ушел последний человек, с которым у нее целый огромный кусок общих воспоминаний: о детстве, о том времени, о людях, которых уже давно нет. И когда ее не станет, то погаснет и эта память. Под это дело я снова ее уговаривала начать писать. «Мне некогда, и вообще: я вижу картинку, четко, в малейших подробностях, со вкусами и запахами, но я не могу ее передать словами». Ну, может быть, потихоньку уговорю хотя бы надиктовывать.
На заставке к рубрике «Корни и крылья» у меня вот эта фотография, мне она очень нравится:
Это отец моей мамы, мой любимый дед, Федор Александрович Писарьков, со своим сыном, ее младшим братом Серёжей. Интересно, они уже встретились?
Да, этого человека я любила больше всех своих родственников. Больше родителей, да. А он любил меня. У меня нет доступа к тем картинкам в маминой голове, где они на этом участке радуются выпавшему снегу. И к куче других картинок тоже нет доступа. Но у меня есть свои картинки 😄
И еще у меня знаете, что есть? А давайте я процитирую из предисловия:
«Личный архив Ф.А. Писарькова состоит из 29 общих тетрадей с черновыми вариантами и чистовыми текстами воспоминаний, стихами, размышлениями о жизни и войне, политике, литературе; повестью о молодости родителей, поэмой о братьях и некоторыми другими материалами. Из них 10 тетрадей с воспоминаниями о жизни многодетной семьи в Оренбургской губернии и Донбассе. По содержанию эти тетради представляют отдельные наброски и многочисленные черновики, не выстроенные автором в хронологической последовательности. Не исключено, что в дальнейшем Федор Александрович намеревался свести их в единый, чистовой текст (на эту мысль наводит составленное им предисловие)».
Он не успел подготовить окончательный вариант воспоминаний. 13 сентября 1991 года он упал и умер. Успел только попрощаться с прибежавшей на грохот женой, моей бабой Шурой. У него был порок сердца, и оно просто не выдержало событий того года: развала огромного государства, того, что он оказался в другой стране – русский человек, чей отец когда-то привез на эту землю свою семью и отправился поднимать шахты Донбасса.
Он не успел, но это сделали мы (честно говоря, на 90 % я 😄).
В 2017 году были изданы его «Военные воспоминания»:
А в 2022 году были отлично изданы все его воспоминания, куда вошли и военные:
Лабиринт пишет, что нет в продаже. Еще бы, всего 500 экземпляров тираж, хотя не исключаю, что больше. Это секрет издательства 😄
Мы даже не можем выложить книгу в электронном виде: пять лет не прошли, и права еще у «Нового хронографа». И да, сейчас, в новой ценовой реальности, мы бы вряд ли так хорошо смогли издать эту книгу.
А давайте, я вам своего деда покажу:
Я помню истертую клеенку в сине-белую клетку, с черными следами типографской краски от газет, большую чашку чая, лениво поглядывающего на нас с дивана кота. И эти тетрадки. Да, у меня в голове своя коллекия картинок. Как и у всех нас.
Я это всё к чему.
Пишите воспоминания, люди, пишите, блин! Ручками, клавиатурой, надиктовывая на телефон… Как там пел Окуджава: «я потом, что непонятно, объясню». Вот, попыталась это сделать, по мере сил ❤️