У Ба была феноменальная память. Немного избирательная, но все же феноменальная. Люди с такой памятью, помнят все великие и не очень даты. У Ба с датами была путаница явно. По ее датам на пенсию она вышла в сорок с хвостиком (Ленка подсчитала), а так ведь не бывает?
Некоторые используют такую память, чтобы псалмы без псалтыря читать, неверующие декларируют поэмы. У Ба же от зубов отлетали афоризмы Жванецкого, Раневской. В последнее время Павла Волю полюбила, прям цитатами сыпала. Но, вот ни одной строчки Бродского не знала.
Зато она знала бесчисленное количество похабных частушек. Выдавала их после третьей стопочки своего «французского вишневого ликерчика». Ничего иного она не признавала, а пригубить любила. И не важно, где накрывало ее душевное тепло – в пафосном ресторане на банкете по случаю юбилея одного из трех ее сыновей или на шашлыках у мангала. Порцию частушек по теме она выдавала. А затем ее запал кончался, она забирала со стола свой графинчик и удалялась. На ликерчике щедрость Ба тормозила. Не магазинный продукт.
Свой ликерчик она готовила сама. Летом, когда созревала вишня. Некоторые бабули закручивают вишневые компоты в эту пору, варят вишневое варенье, а бабуля закручивала «ликерчик». Закручивала в прямом смысле в несколько трехлитровых банок, закатывающей машинкой и ставила в рядок на нижнюю полку встроенного на лоджии шкафа.
Для этих целей ей требовалось ведро отборной вишни и пятикилограммовый мешочек сахара. И пустая квартира. Все семейство изгонялось в тот момент из дома в гости к одному из дядьев: Павлу или Андрею. С ночевкой. Ленка и Вадик долго думали, что это таким образом бабуля сохранят секрет изготовления, хотя все было прозаичней – основной ингредиент вонял на всю квартиру, а мама не переносила запах в*дки.
В общем, бабуля у Ленки и Вадика была не такая как у всех.
Порой им за нее было стыдно, порой она вызывала у них восторг. Взять бы тот случай, когда встал вопрос об отчислении Вадика из лицея. Пока мама заламывала руки, а отец еще решал - как наказать сына за безалаберность и разгильдяйство, что вызвало пожар в химической лаборатории Вадькиной альма-матер и как за все это безобразие рассчитаться, Ба решила вопрос.
Ей хватило десяти минут с телефоном на закрытой от посторонних ушей лоджии. Зашла обратно повеселевшая, и непедагогично успокоила Вадьку: – не сцы Капустин, по шеям надаем и отпустим! Неделю унитаз моешь ты.
Вопросов к их семье больше не возникало. Последствия пожара быстро устранили, а на стену в хим. кабинете повесили инструкцию по мерам безопасности. С тех пор еще и инструктаж проводили перед лабораторными работами. Вадька даже подозревал, что химичка по непонятной причине стала завышать ему оценки. Знаниями по химии он блистать не стал, а в дневнике успеваемость по ее предмету радовала глаз.
Еще бабуля была юморной. Ленка раньше была уверена, что некоторые анекдоты ушли в жизнь из их квартиры. Вот, например, эта молитва женской половины семьи – «Уйди жир с пуза в чужие рейтузы, а меня не тронь, я баба огонь». Она сейчас гуляет по интернету, а Ленка ее с детства помнит. Ба научила. Сама тоже с выражением ее повторяла каждое утро, и их с матерью заставляла, невзирая на отсутствие лишнего жирка.
Ленка, конечно, подозревала, что жирку просто не с чего завязываться. Помимо молитвы Ба заставляла и зарядку делать. Но интригу поддерживала среди завидующих ее худобе и вечно борющихся с лишними кг подруг: – слово мы тайное в семье знаем, поэтому не толстеем! Ба научила, но передавать его нельзя!
Не признаваться же, что мать вечно на работе и ужинает кефиром, а вся остальная семья, чем бабуля накормит. А Ба терпеть не могла готовить. Чистоту любила и порядок, а вот с плитой дружбы не получалось. Самое вкусное блюдо – покупные пельмени, но не часто – «нечего ж*пу отращивать»
Никогда не пекла пирожки, не признавала булки и жирные борщи. Могла ужин заменить заказанными роллами. При попытке раскрутить ее на домашние блинчики принималась хохотать.
- Вы еще мне прикажите спицы купить и пару мотков пряжи. Сложно было конечно представить Ба со спицами. Но блинчиков домашних хотелось, тогда Ба брала в руки телефон. С доставкой у нее дружба была надежней, чем с плитой.
Меж собой Вадька и Ленка иногда злословили, когда на плите не находили ни одной кастрюльки – не даром мол от Ба муж сбежал.
Случалось подобное редко. Их семья была дружной. Иногда возникали раздоры, когда братья отца принимались переманивать Ба к себе. Ба раньше жила одна, а к отцу переехала, когда Ленка родилась и оказалась не дедсадовским ребенком. Вадька уже был мальчик с ключом на шее, а вот Ленку с ключом еще рано было оставлять. Переехала Ба с к младшенькому на пару годиков, да так и осталась.
У них не принято было обсуждать прошлое. Какие-то обрывки взрослых разговоров не давали полной картины детства отца с братьями. Да и многие вопросы от детей пресекались той же Ба или родителями. Вот Ленка и Вадька сами насочиняли. Муж сбежал, потому что Ба не любила готовить, а любила матерные частушки петь. А оставшись с тремя маленькими мальчишками, бабуля полюбила и наливочку. Может быть, опека и детей забирала, недаром же у братьев фамилии разные? Вадька вообще настаивал на варианте, что Ба «срок мотала», поэтому терпеть не может фильмы про милицию, да и вообще детективам камеди клаб предпочитает.
Деда они раньше представляли таким тихим старичком, похожим на типичного профессора, который живет и радуется, что в свое время слинял от никчемной жены. Пока он не пришел к ним.
Однажды в дверь позвонил импозантный мужчина, прям Гоша Куценко, только в более плотном теле. Даже попытался переступить через порог, да хрупенькая Ба, что дышала ему подмышку, метнулась к дверям и выпихнула его на площадку.
– Еще раз появишься, закрою. Ты знаешь, я зря слов на ветер не бросаю.
Долго он сидел на лавочке перед подъездом, опустив плечи, а Ба закрылась на кухне, метая там громы и молнии. Прям озоном пахнуло дома.
- Это, что? Это за что? За то что я не молилась, такое мне явление Христа народу?
Потом, то тирада ненормативной лексики, то стон сквозь слезы. Это было ужасно. Ленка кинулась звонить отцу. К его приезду Ба опустошила свой графинчик, но ей было явно не до частушек. Отец, в свою очередь позвонил брату Павлу.
Тот примчался, прогнал незваного гостя, что вызвал такую лавину неожиданных эмоций у Ба. Потом они втроем сидели, закрывшись на кухне, бегая лишь на лоджию пополнять графинчик. К полуночи приехал и дядя Андрей. Его пустили на кухню, а мама обошлась вечером без своего кефира, побоявшись заходить к ним. Ленке с Вадиком заказала пиццу и разрешила хомячить у себя в комнатах.
Более-менее стало понятно, что приходил бывший муж Ба. Явно не первый раз. «И опять просить прощения и проситься обратно». А Павел был нужен, поскольку он родной сын этого предателя. В общем, в конец запутались внуки в хитросплетениях своей семейки. Но мама попросила не лезть с расспросами к Ба и дядькам. Это касается только их. И особенно не напоминать Ба о сегодняшних событиях, и не показывать даже интереса.
Потом все встало на привычные рельсы. Бабуля гоняла их на пробежки, помогала с уроками, иногда пела частушки и все время шутила. Не хуже резидентов ее любимого Камеди. Шутки заканчивались лишь тогда, когда ловила Вадика на вранье или трусости.
То и другое было взаимосвязано. Вадьку принялись чморить во дворе.
Местной шпане, из тех, кто свой букварь скурил в первом классе, он показался удобной мишенью. Мальчик из лицея, всегда отглаженный и в чистых кроссовочках. Прежде чем прошмыгнуть через двор, приходилось тому прятаться в подъезде или за углом дома, дожидаясь пока стайке шпаны не наскучит сидеть в детской беседке или их не прогонят с площадки яжемамы, которые и стаи волчьей не побоятся во имя своих деток, а не какой-то шантропы.
Вадик таким не был. Он боялся. Поэтому врал про синяки, и про порванную одежду врал, выдумывая то косяк, то стаю бездомных собак. Пытался отшучиваться, знал, что «стучать не по пацански», а противостоять не мог и не умел.
Ба жестко взяла ситуацию в свои руки. Увеличила ему утренние физические нагрузки, кроме пробежки теперь он еще отжимался и подтягивался. По вечерам ходил в секцию самообороны. Не простую, а для курсантов академии МВД. Волшебный телефон Ба и несколько минут на закрытой лоджии открыли ее внуку дверь закрытого для простых смертных спортзала.
Контролировала его занятия спортом Ба без привычных шуток. Не позволяла родителям давать послабления в спортивном режиме. «Еще одного труса в семье я не вынесу!» - так хоть уйду спокойно. И испытания устраивала. Ленка даже плакала, жалея брата, когда вечером Ба отправляла того на мусорку одного, зная, что его мучители еще не ушли со двора. Но хоть синяки и появлялись порой после этих испытаний, Вадик уже не прятался и мог постоять для себя.
Выдохнула она и пошла доставать графинчик, когда в очередной раз вся компашка дружно сделала вид, что не замечает ее внука. А Вадик пошел, даже насвистывал. Он уже не боялся. И они не тронули.
- Все, шакалы силу почувствовали.
И выдала пару частушек про трусов и трусы. И снова ее внукам стало стыдно перед соседями, вынужденными слушать это народное творчество.
Им стало стыдно и после прощания с Ба. Но уже за себя.
Лежала тогда она маленькая такая, утонув в форменном синем парадном мундире еще старого образца. Их смешная Ба. Но когда словно перышко подняли оббитую бархатом домовину бравые курсанты, то солидные уже полицейские чины отдавали честь пока их Ба проносили мимо. И были слова прощания. Такие особенные, странные. Словно не с их смешной, порой нелепой Ба прощались, а с кем-то героически погибшим за Родину.
Вечером отец им рассказал историю Ба. Чтобы уже не осталось вопросов, а была лишь память. Почему дядя Паша – Николаевич по отчеству, а дядя Андрей и отец ребят Юрьевичи. Почему фамилии разные, если Ба лишь раз была замужем. И еще - почему Ба готовила свою вишневку и смотрела Камеди клаб.
***
Жила была девушка Оля. Стройная и звонкая, чем то похожая на сегодняшнюю Ленку. Ольга самая красивая на первом курсе в Школе милиции. Их совсем мало было, девушек. Только самые упорные и стойкие могли пройти строгий отбор. А она была еще и самой красивой. И многие хотели бы с ней связать свою жизнь, но выбрала она одного – Колю.
Коля-Оля. Два неразлучника до поры до времени. Вместе начали свою службу, что была очень сложной, года были тогда непростые. Некогда великая страна распадалась на кусочки и эти кусочки еще и изнутри рвали все у кого прорезались зубы. Многие сильные мужики ломались, а Ольгу это противостояние с шакалами наоборот закалило.
Ее, хрупкую и невысокую боялись и уважали за неподкупность, ведь многих и высоких чинов тогда покупали с потрохами. Еще у нее проснулась чуйка. Умела вытащить малозаметную ниточку, чтобы размотать клубок преступной схемы. Такую тоненькую ниточку, что оказывалась основной. К рубежу тысячелетий она уже была «важняк». Самые сложные преступления ей доверяли, а вот Коля был скорее у нее тылом.
С ним было надежно, не в плане «прикрыть от пуль», а в несколько другой плоскости. Если проще для понимания – муж рядом, еще и при погонах - меньше желающих растопить сердце легендарной Княжны Ольги. Это имя бандюги ей дали. Такая память о лихих 90-х, вместе со шрамом от ножевого ранения осталась. Тогда чудом лезвие прошло чуть выше печени. Спас ее маленький рост, так выходит. А имя затем сослуживцы подхватили.
Потом стало чуть поспокойней. Новая страна вставала на новые рельсы. Откровенные братки или сгинули, или ушли в тень, замаскировались в гос. структурах. Можно было подумать и о детях. Как по заказу, сразу девочка и мальчик, раз с первенцем припозднились.
Дети больше на муже были. У «важняков» нет возможности работать от звонка до звонка. Коля работал в дежурном графике. Именно так – от звонка до звонка и служил. Крутились по-всякому.
Родители успели понянчить, пока силы были. А потом Коля решил пойти в бизнес, чтобы хватало денег и на няньку, и на улучшение жилья.
Хватким и ловким Коля оказался в бизнесе. Может связи помогали, ведь оброс он ими за время службы. Это Ольга Ильинична бессеребренницей доросла до «важняка» и Княжны, а он звезд не хватал. Ни с неба, ни на погоны.
Деньги радовали больше. Купил огромную квартиру, пусть и запущенную, но в центре города, у самого бы не получилось, но помогли нужные люди. Затем на ремонт заработал. Живи и радуйся, а радоваться не получалось.
Когда Ольга в составе следственной группы взяла в разработку уцелевшее ядро одой из самых жестоких ОПГ прошлого, его перестали радовать деньги. Ими от пуль не закрыться. Ему ли не знать? Сколько сводок прошло перед глазами за время службы! Уговаривал он Ольгу отказаться от дела, ведь Ольга ухватила ниточку, что вела явно высоко наверх.
Сначала сам, а потом уже и под давлением. И даже не понять, кто давит-то. То те же нужные люди намекают, а то бандиты явные звонят и требуют угомонить жену, пока сами не угомонили. На нее ничего не действовало. Им уже и двери поджигали, и тормоза на машине портили. А когда в устрашение взор*али машину ее коллеги Юрия, тоже следователя из их группы, то сломался Коля, но не Оля. Он просто, никого не предупредив (чтобы не помешали), улетел в одну из спокойных тогда стран Европы.
Решил, что оставшись одна, ради детей жена уж точно уйдет из милиции или хотя бы откажется от расследования. Чтобы не сиротить их, как Юрка. У Юрки вон двоих пацанов забрали в детский дом. И их следственная группа заметно поредела после гибели Юрия с женой. А может и не думал ничего Николай. Просто струсил. С тех пор Оля ненавидела трусов, врунов и Николая.
Если бы он не струсил, хотя бы ей намекнул о своих планах, то Леночка осталась бы жива. Оля бы отправила детей с ним. Все же отец, хоть и трус.
А так, не найдя больше рычагов давления на Княжну, по ней выпустили короткую автоматную очередь. Прямо утром, у подъезда, не дав ей возможности отправить детей подальше от себя. Положили их всех прямо у служебной машины, куда уже были загружены сумки с вещами. Пашку она сумела прикрыть до первого выстрела, интуиция сработала, а вот Леночку не успела – сознание угасло.
***
Коля узнал о трагедии месяца через три, а вернулся когда Ольга уже оббивала пороги всех инстанций на своих костылях и с пластиной на позвоночнике. Добивалась опеки над детьми Юрия. Его возвращение было очень вовремя. Иначе, рано или поздно, она бы сдержала слово – отправила бы его нянчится с Леночкой ТАМ. А так, он частично искупил вину.
Супружеской паре, с хорошим достатком передали детей Юры сразу на усыновление, невзирая на инвалидность супруги. Он и алименты на всех троих детей платил, и квартиру свою шикарную безропотно переписал на жену. Она еще и счета его ополовинила, прежде чем приказать – а теперь исчезни из нашей жизни! Не из жадности как липку ободрала, знала, что парней поднимать, жильем обеспечивать, образование давать. Да и до последнего считала, что это небольшая плата с него, за то, что удержалась и жизнь ему все же оставила.
- Вот такая была ваша Ба. Кстати, у нее был один недостаток – начисто отсутствовало чувство юмора. А шуточки и частушечки, это ее личный способ снять боль. Физическую и душевную, что сопровождала ее постоянно. Это не ее выдумка. Есть такая терапия – юмором боль приглушать.
Отсюда и вишневый ликерчик. Все дело в синильной кислоте, что потихоньку отдают косточки вишни в настойке. Теория спорная, но ею Ба один профессор заразил. Эту кислоту применяют широко в традиционной медицине для разжижения крови, для работы печени, как противовоспалительное, то, что требовалось ей. Но таблетки она не признавала, вы же знаете.
От автора. Эта история долго лежала в наработках. Хотелось замахнуться на повесть. Но тут поняла, что много подробностей реальных стерлось из памяти. Сразу не записала. А сильно разбавлять именно эту историю авторскими фантазиями мне не показалось правильным.
PS. а этот небольшой совсем рассказ для тех, кто не захотел прямо сразу уходить с моего канала. Он чем-то созвучен с основной публикацией