Если за что я и благодарна своей профессии, так это за людей, с которыми она меня свела. По разным причинам и поводам.
Писать о людях я начала еще в школе, потому что нет интереснее жанра, чем "судьба человека". Так как их этих судеб и складывается, в итоге, судьба поколения. И самое сложное было - писать о судьбах фронтовиков. Потому что, пропустив их истории через себя, становилось даже нехорошо: как они выжили? Как смогли? Может, правда, это было особое поколение? "Гвозди бы делать из этих людей"? И сколько их сегодня осталось, тех, кто помнит войну не по картинкам в учебниках?
Тех, кто день за днем приближал нашу Победу?
2009 год. Работаю фрилансером в одном из издательских домов. Главред - уже другая Марина! - отправляет меня делать интервью с фронтовиком в МО "Морской" в Приморском районе. Уже темнеет. Я долго не могу найти нужный дом. Плутаю по дворам, мерзну, в итоге, когда вижу нужную табличку, едва не визжу от радости! Звоню в домофон. Вы ждете меня, Александр Михайлович? - Вы тот самый корреспондент? Давно жду. И я бегу к нему по лестнице, перепрыгивая через ступеньки!..
Биография Александра Михайловича Иванова была похожа на биографии миллионов жителей нашего города: родился в маленькой деревушке в Псковской области, вскоре переехал вместе с родителями в Петербург, где и началась новая, настоящая жизнь.
И разве он мог, трехлетний деревенский мальчишка знать тогда, что разделит с этим городом на Неве его трудную, но славную судьбу.
Вместо комнаты – воронка
В июне1941-го Саше Иванову было 16 с «хвостиком». Он только отучился в ремесленном училище на электросварщика, распределился на Балтийский завод, а тут – война!
- Как только объявили по радио, что Гитлер напал на Советский Союз, я тут же стал рваться на фронт, - рассказывал он мне во время нашего с ним интервью в мае 2010-го. – А родные надеялись, что меня все-таки не призовут. Специальность у меня была дефицитная.
И семью из 4-х человек Саша тянул один. Отец был смертельно болен. А тут еще случай: пошел как-то Саша отоваривать продуктовые карточки, а вернулся и увидел на месте парадной своего дома на Большом проспекте огромную воронку.
Целый год семья скиталась по разным квартирам. Схоронили отца. Потом мать. И как только в 1942-м году началась эвакуация, Саша отправил братишку, а сам пошел в военкомат.
Боевое крещение
Александр Михайлович вспоминал, как коллеги отговаривали его идти воевать, убеждали воспользоваться бронью. Выполняли они тогда Сталинский заказ: варили на морозе небольшие баржи – плашкоуты, которые могли взять до 60 тонн груза – оружия, боеприпасов, продовольствия – и доставить его под водой в Ленинград. А он, хотя и признавал, что нужен заводу, аргументировал, что фронту - нужнее. Была у него мальчишеская мечта – участвовать в прорыве Блокады.
В военкомате юношу определили бойцом на противотанковые ружья. Учебные бригады базировались в Сертолово.
- Танки были по конструкции - так себе, а орудия к ним весили 16 кг, - грустно усмехался Александр Михайлович. - И мы их отвинчивали и таскали с напарником вдвоем. Обессиленные были, худые. Тогда же, в 1943-м, меня первый раз ранило.
Мы залегли на Пулковских высотах
Сразу же после госпиталя бойца Александра Иванова направили в 109 дивизию 381-го артиллерийского полка наводчиком. В этой должности он и участвовал в долгожданном прорыве Блокады. Он рассказывал, что между заливом и Пулковскими высотами началось наступление, а им нужно было зайти к немцам в тыл. Со стороны их участка места сплошь болотистые, а со стороны фашистов – забетонированные, хорошо укрепленные позиции. Они почти весь их полк и положили.
И те, кто остался в живых, тоже нарвался на шквальный артиллерийский огонь. Это били орудия, которые обстреливали Ленинград. Но решимость воинов одолеть врага не числом, а умением, была так велика, что они заставили немцев отступать.
- С боями я дошел до Кингисеппа, - рассказывал Александр Иванов. – Началось форсирование. Немец стрелял безостановочно. Один из снарядов попал в дерево, а осколком мне вырвало кусок бедра. В госпитале я встретил своего соседа по дому – Сережу Михайлова, и мы вместе откликнулись на предложение командования 245 дивизии 903 полка стать разведчиками.
К немцам в тыл за «языком»
Был уже 1944 год, когда их полк дошел до границы Латвии с Эстонией. Поступил приказ - срочно вытащить из тыла «языка», чтобы узнать у него расположение воинских частей. И Саша Иванов вместе со всеми пошел в разведку с боем. А вышел на вражеские укрепления…один. А немцы, как черти из табакерок, повыскакивали из своих окопов и начали стрелять.
- Страха не было, - рассказывал он. – Помню, что одну гранату, брошенную фашистом, поймал рукой, другую – отбросил ногой. Сам же заглядываю к немцу в окоп и кричу: «Хендэ Хох!». И вдруг в меня в спину автоматная очередь ударила...Хочу бежать, а не могу – нога болтается…Спасибо товарищу – вытащил меня с поля боя.
Последняя встреча
Александр Михайлович запомнил дату своего последнего ранения – 5 сентября 1944 года. Рассказывает, как очнулся в госпитале от наркоза и услышал, как медики между собой советуются.
- Я потрогал раненную ногу, а вместо нее нащупал шину. Спрашиваю, а где же моя нога? А мне отвечают, мол, скажи спасибо, солдат, что жив остался, у тебя из ноги 12 см кости вырвало! А я глаза закрыл, а в голове как набат: через два месяца мне - 20 лет, а я – калека!
Рассказывал, что слезы потекли сами собой, а тут вдруг услышал тихий голос друга, Сережи Михайлова: «Шурик, что с тобой?». Ответил ему, что, дескать, плохо все, остался без ноги. А тот только успел сказать: «А меня в живот ранило», и умер.
В апреле 1945-го Александр Иванов вернулся в Ленинград. Не было ни угла, где можно было бы переночевать, ни родных. Но желание жить было очень велико. Вскоре женился, родились дети. Вернулся на завод, где проработал почти полвека ведущим конструктором. А главное, что, прожив такую тяжелую, но насыщенную жизнь, он ни о чем не жалел.
Родину, как и судьбу, не выбирают. Именно поэтому они, кого сегодня уже нет с нами, самоотверженно шли ее защищать.
Низкий им за это поклон. И благодарной памяти потомков.