- Мама, знаешь, иногда мне кажется, что между нами пропасть, - тихо сказала Катя, глядя в окно.
- Нет, милая. Пропасть - это то, что будет, если мы не остановимся, - ответила Анна, но дочь уже не слышала её.
Кухонные часы настойчиво отбивали девять вечера. Анна в который раз подогревала остывший ужин, хотя прекрасно понимала - это бессмысленно. Котлеты уже превратились в безжизненные комочки, а пюре потеряло всякий вид. Она механически помешивала его в кастрюле, пытаясь вдохнуть хоть каплю жизни в слипшуюся массу.
Из гостиной доносился приглушённый голос телевизора - там Михаил смотрел очередной выпуск новостей. Или делал вид, что смотрит. Анна знала - муж просто прячется за этим монотонным бормотанием от неизбежного скандала.
- Миш, может позвонишь ей? - крикнула Анна.
- М-м-м... - донеслось из гостиной. - Она же не берёт трубку.
"Конечно, не берёт", - подумала Анна, с остервенением выключая плиту. В этот момент входная дверь распахнулась с таким грохотом, что подпрыгнула любимая кошка Михаила, дремавшая на подоконнике.
- О, явилась! - Анна выглянула в коридор и тут же пожалела об этом.
Катя стояла в дверях, покачиваясь на своих немыслимых платформах. Её новая куртка - предмет недавнего скандала из-за цены - полетела на пол, как ненужная тряпка.
- Ты что творишь? - Анна шагнула вперёд. - Подними немедленно!
- А то что? - Катя фыркнула, демонстративно переступая через куртку. От неё пахло сигаретами и какими-то приторными духами.
- То, что эта куртка стоит как половина моей зарплаты! - Анна почувствовала, как начинает дрожать голос.
- А, ну да, - Катя закатила глаза. - Давай, начни опять про деньги. Только этого не хватало.
Из гостиной донеслось покашливание - Михаил явно колебался, стоит ли вмешиваться.
- Мы договаривались ужинать вместе, - Анна попыталась сменить тему. - Где ты была?
- С друзьями, - Катя направилась на кухню, громко цокая каблуками. - О, опять эти котлеты? Серьёзно, мам?
Анна проглотила комментарий о том, что дочь могла бы сама что-нибудь приготовить. Вместо этого она смотрела, как Катя открывает холодильник и брезгливо изучает его содержимое.
- Тут вообще есть что-нибудь нормальное? - Катя захлопнула дверцу. - Как в столовой, честное слово.
- Катя, - раздался голос Михаила, который всё-таки решил присоединиться к разговору. - Не начинай.
- О, папа! - Катя картинно всплеснула руками. - Ты заговорил! А я думала, ты разучился.
Михаил тяжело вздохнул и потёр переносицу - жест, который появлялся у него только в моменты крайнего раздражения.
- Миша, оставь нас, - тихо сказала Анна, наблюдая, как муж мнется в дверях кухни.
Он кивнул и исчез, как тень - именно так он всегда поступал в критические моменты. Может, это и было их главной ошибкой - позволять ему отстраняться, прятаться за газетой, телевизором, работой. Анна осталась наедине с дочерью, которая теперь демонстративно поедала йогурт, стоя у окна.
В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только звяканьем ложки о стекло банки. Анна смотрела на дочь, пытаясь понять, когда они потеряли связь. Еще недавно эта девочка прибегала к ней со всеми своими секретами, забиралась под одеяло во время грозы, просила заплести косички перед школой...
- Что? - резко спросила Катя, поймав её взгляд. - Опять будешь читать нотации?
- Нет, - Анна покачала головой. - Я просто хочу понять.
- Понять что? - Катя с грохотом поставила пустую банку на стол. - Как я докатилась до жизни такой? Как стала такой ужасной дочерью?
- Катя...
- Нет, мам, давай! - В голосе дочери появились истерические нотки. - Расскажи мне, как я тебя разочаровала. Как ты представляла себе свою идеальную дочь - отличницу, скромницу, послушную девочку в розовом платьице!
- Прекрати, - Анна почувствовала, как внутри что-то обрывается. - Ты прекрасно знаешь, что я никогда...
- Никогда что? - Катя подошла ближе, глаза её блестели. - Не давила на меня? Не пыталась сделать из меня копию себя? "Катя, сиди прямо", "Катя, это неприлично", "Катя, что о тебе подумают люди"!
Она говорила, передразнивая мать, и каждое слово било, как пощечина. Анна машинально схватилась за спинку стула, костяшки пальцев побелели от напряжения.
- Ты знаешь, что Машка Соколова беременна? - вдруг спросила Катя, резко меняя тему.
- При чем здесь...
- Её выгнали из дома. Прямо так - собирай вещи и убирайся. А знаешь, что я подумала? Что мне повезло - вы бы меня не выгнали. Вы бы просто медленно съедали меня своим разочарованием, своими взглядами, своим молчанием.
- Господи, Катя, - Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. - О чем ты говоришь? Мы любим тебя.
- Любите? - Катя горько усмехнулась. - Вы любите образ, который сами себе придумали. Прилежная дочка, будущий врач, гордость семьи. А настоящую меня... вы её даже не знаете.
После этих слов Катя набрала слюны в рот и плюнула под ноги матери. Та в шоке отстранилась.
В кухню заглянул встревоженный Михаил.
- Девочки, может...
- Пап, не начинай, - оборвала его Катя. - Иди досматривай свои новости. У тебя же все всегда хорошо, правда? Главное - не вмешиваться.
Михаил замер в дверях, и Анна увидела, как что-то изменилось в его лице. Что-то надломилось.
- Нет, - сказал он неожиданно твердо. - Не пойду.
Катя удивленно подняла брови:
- Что, решил наконец побыть папой? Не поздновато ли?
- Замолчи, - его голос стал жестче. - Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Думаешь, мне легко смотреть, как вы разрушаете друг друга?
- О, теперь ты будешь учить меня жизни? - Катя нервно рассмеялась. - Серьезно?
- Нет, - Михаил подошел ближе. - Я просто хочу сказать... я тоже виноват. Я думал, что даю вам пространство, а на самом деле просто прятался от проблем.
Это признание повисло в воздухе, как гроза перед дождем. Катя моргнула, явно не ожидая такого поворота.
- И что теперь? - спросила она тише, чем раньше. - Будем играть в дружную семью?
- Нет, - Анна тоже шагнула вперед. - Мы будем учиться заново. Все трое.
- Поздно, - Катя покачала головой, но в её голосе уже не было прежней ярости. - Вы не представляете, как это... когда ты не можешь быть собой даже в собственном доме.
- Так расскажи нам, - Михаил осторожно положил руку ей на плечо. - Расскажи, какая ты на самом деле.
Катя дернулась, но руку не сбросила. По её щеке скатилась слеза, которую она торопливо смахнула.
- Я... я не знаю, какая я, - вдруг призналась она. - Правда, не знаю. Иногда мне кажется, что я просто притворяюсь. Дома - одна, в школе - другая, с друзьями - третья. И везде неправильная.
Анна почувствовала, как сердце сжимается от боли и нежности. Она шагнула к дочери, но та отстранилась.
- Не надо, мам. Пожалуйста. Я не могу сейчас...
- Хорошо, - Анна заставила себя остановиться. - Но мы здесь. Мы никуда не уйдем.
Катя опустилась на стул, внезапно растеряв всю свою воинственность. Она выглядела маленькой и потерянной, совсем как в детстве, когда просыпалась от кошмаров.
- Знаете, - она начала говорить, глядя в пол, - помните того психолога, к которому вы меня водили в прошлом году?
Анна напряглась. Тот эксперимент закончился полным провалом - Катя наотрез отказалась ходить после второго сеанса.
- Она сказала мне одну вещь... - Катя замялась, теребя рукав свитера. - Что иногда мы больше всего раним тех, кого сильнее всего любим. Тогда я подумала - какая банальщина. А сейчас...
- А сейчас? - тихо спросил Михаил, присаживаясь рядом.
- А сейчас я понимаю, что мы все это делаем. Я - потому что боюсь не оправдать ваших ожиданий. Вы - потому что боитесь меня потерять. И мы все боимся сказать об этом вслух.
Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали.
- Помнишь, - вдруг улыбнулся Михаил, - как ты в третьем классе решила стать рок-звездой? Купила гитару на сэкономленные деньги...
- О боже, - Катя закрыла лицо руками, но было видно, что она улыбается. - Папа, нет...
- И целыми днями играла один и тот же аккорд, - продолжал он. - Мы с мамой чуть с ума не сошли. А потом...
- А потом я решила, что это глупости, - закончила Катя. - Что надо думать о серьезном будущем.
- Нет, - мягко возразила Анна. - Ты решила, что мы так думаем. А мы... мы просто хотели, чтобы ты была счастлива.
- Даже если бы я стала рок-звездой? - Катя подняла глаза, в них мелькнул озорной огонек.
- Даже если бы ты решила разводить лам в Перу, - серьезно кивнул Михаил, и все трое неожиданно рассмеялись.
Это был момент - хрупкий, как первый лед, но настоящий. Момент, когда стены начали рушиться.
- Мам, - Катя вдруг стала серьезной. - Помнишь, что ты сказала... про то, что лучше бы не рожала меня?
Анна почувствовала, как сердце пропустило удар.
- Катя, я...
- Нет, подожди. Я знаю, что ты не это имела в виду. И... я тоже наговорила всякого. Прости меня.
Анна больше не могла сдерживаться. Она обняла дочь, и впервые за долгое время Катя не отстранилась.
- И ты меня прости, - прошептала Анна. - За все моменты, когда я не слышала тебя. Когда не видела, как тебе тяжело.
Михаил обнял их обеих, и они стояли так, пока чайник на плите не засвистел, напоминая о реальности.
- Так, - Катя первая отстранилась, вытирая глаза, - только давайте без телячьих нежностей. У меня репутация, вообще-то.
- Да-да, ты же у нас крутой подросток, - усмехнулся Михаил, доставая чашки.
- И вообще, - добавила Катя уже серьезнее, - может, нам правда стоит сходить к психологу? Всем вместе в этот раз.
Анна и Михаил переглянулись.
- Конечно, - кивнула Анна. - Если ты готова.
Они сидели на кухне до поздней ночи, пили чай с подгоревшим печеньем (Михаил умудрился забыть его в духовке), и говорили. Обо всем и ни о чем конкретном. О страхах и мечтах, о прошлом и будущем. Впервые за долгое время - искренне.
На следующее утро Катя вышла на крыльцо встречать рассвет - старая привычка, от которой она, казалось, давно отказалась. Холодный воздух пощипывал щеки, где-то вдалеке лаяли собаки. Она достала телефон, открыла чат с подругой и написала:
"Прикинь, мы вчера всю ночь разговаривали. Просто разговаривали. И знаешь что? Кажется, я наконец-то начинаю понимать своих предков. Как думаешь, для пятнадцати лет это нормально?"
Телефон звякнул ответом: "Лучше поздно, чем никогда!"
Катя улыбнулась и прошептала себе под нос:
- Надо будет достать ту старую гитару с чердака...
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.