Для тех, кто соприкасался с этим училищем.
1973 – 1974 учебный год
Четвертый курс штурманской специальности поселили в старом экипаже на Площади Толстого, в правом крыле. Кроме нас, на первом этаже в правом же крыле проживал четвертый курс механиков (если не ошибаюсь). Все остальные помещения пустовали. Курсанты нашей роты съезжались. Это не так просто собрать их всех с пароходов. Занятий не было, но в столовой для нас уже готовили пищу.
Потекли целые дни безделья, рассказов, прогулок по городу с приключениями. Теперь дежурили на своем этаже сами и дежурными, и дневальными. Сами убирали и коридор. Ну, коридор еще убирали, а дежурили из рук вон плохо – у тумбочки никого не было. Да и как там быть, если в соседнем кубрике такой рассказ о волнах «выше сельсовета». Каждый прибывающий приезжал из дома с увесистой сумкой домашнего харча. Все эти котлеты уничтожались хором, за один присест, курей рвали на части – кто первый, тот и тапочки одел, вареные яйца исчезали в мгновение ока, а банки с домашней «купоркой» куда-то таинственно девались в суматохе. Я помню, мы прожили пару дней без возвращающихся, поэтому возвращение в экипаж Сани Е. было встречено оглушительной радостью и овациями. Он стоял в начале коридора, туповато посматривая на нас, бегущих к нему, совсем не понимая причины такой буйной радости. В правой руке он держал пузатый портфель с продуктами, бережно и с любовью уложенных мамой. Саню начали обнимать, затем подхватили на руки и понесли его по коридору. Саня совсем поглупел и удивленно вращал головой по сторонам, но тут курсант Гвоздь вырвал из его рук портфель и припустил по коридору. Все тут же бросили Саню на палубу и погнались за портфелем.
- Э-э-э! – зарычал Саня, подхватываясь на ноги.
Новый установившийся порядок кардинально отличался от порядка на третьем курсе, когда продукты уничтожались товарищами по кубрику.
С возвращением наших старшин порядок в роте начал выравниваться. Уходя в город, теперь отпрашивались у старшин. Они же нас стали заставлять ходить в столовую, а то только продукты переводились.
Возможно, это только в моем воспаленном мозгу, но мне кажется, что те четверокурсники из далекого 1970 года были гораздо серьезнее нас и более ответственными – словом, взрослее по жизни. Хотя, что я о них знаю? Ничего. Преподаватели остались те же и так же добросовестно нас учили, но мы были другими. У нас было больше цинизма, наплевательства, но за стенами и общество уже менялось. Страна входила в период застоя – период громких речей, показухи и приписок. Светлое будущее отодвигалось на неопределенный срок.
Странная это была жизнь в экипаже на Площади Толстого до нашего отъезда на стажировку. Мы существовали в этом городе «на выселках», вдали от начальства, вдали от училища и занятий, под присмотром только наших старшин. Предаваясь безделью, мы медленно превращались в поганых студентов. Все уже имели хорошую гражданскую одежду и, отпросившись у старшины, переодевались в «цивильное» платье, а затем в городе наслаждались выпавшей нам свободой, ничем не выделяясь в толпе. Но в экипаже все носили форму. Многие курсанты из моей роты в ту пору не имели дурной привычки бережливо относиться к деньгам. Остатки денег, которые удалось привезти с практики, безбожно прогуливались. Были, конечно, среди нас и умные ребята, которые сберегли свой заработок и тратили его разумно в течение всего четвертого курса. Но основная масса вскоре вновь подсела на стипендию.
Не помню какого числа, но где-то в конце ноябре мы все же начали занятия в училище.
Однажды, а это было воскресенье, после обеда, я, после стакана вина, блаженно спал в своем кубрике. Вдруг раздался шум в коридоре, крики и топот ног. Я вскочил и высунулся в коридор. Кто-то, пробегая мимо, крикнул мне:
- На-а-а-ших бьют!
- Где?
- У Вечного Огня!
Я скривился, как от зубной боли. Из всех немногочисленных схваток по молодости я все время геройски получал, начиная с 1-го «А» класса. Но нельзя быть трусом, мне этого товарищи не простят. Рожа заспанная и кривая, но умыться уже не было времени. Эх, «за Царя, за Родину, за Веру», на штык их, как говорил Сергей К., и белых и черных…. Захватив из кубрика шинель, я затопал вниз по лестнице воевать. Потерял немного время, пока пересек улицу, а затем припустил к очагу сражения. Я понимал, что запаздываю. Там, небось, уже «мицы» слетают с голов, а может и зубы трещат вместе с ребрами. Ремень-то хоть взял? На месте. Я так усердствовал, работая ногами, что начал задыхался от бега – холодный воздух буквально разрывал мне легкие. Я терял силы, и мысль уже работала в иную сторону: добежать бы хоть до места боя для массовки. Вот уже виден Вечный Огонь за деревьями, и тут навстречу выскочил один наш курсант, за ним еще двое, а потом повалили и все остальные, как из щелей тараканы. Наша рота беспорядочно отступала. На войне, как на войне. «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла…». Стойте, братцы!
- Что? – кричу пробегавшим.
- Милиция!
Ну, тут лучше отступить. Поворачиваю оглобли назад и опять бегу, и опять позади всех. Не знаю, как воевали курсанты нашей роты, не видел, но драпали они знатно. Аллейка вмиг опустела, остался один я, то ли бегущий, то ли плетущийся, задыхающийся и погибающий курсант. Я прикрывал отступление, безоружный и никчемный. Я оглянулся, погони пока еще не было, не было никого и впереди, и я упал за живую изгородь и закрыл глаза. Все! Тут и умру! Хоть бы морду набили, а так ни за что пропадаю.
Не все участники этой «Куликовской битвы» у Вечного огня отступили в экипаж. Спасались, кто где мог. Двое, как потом оказалось, сидели рядом с местом моей «засады» под деревянными щитами на развалинах теплицы. Но они хоть поучаствовали в сражении и теперь стойко переносили неудобства, а я не битый валялся на сырой земле.
Отлежавшись и не дождавшись милиции, я встал и побрел в экипаж. Экипаж гудел, как улей. Оказалось, что не все убежали. Попался самый нетрезвый – «сын степей калмык» Славик Б., его и потянули в отделение милиции. Нужно было кому-то идти и забирать Славика, в понедельник будет уже поздно. Но оказалось, что среди нас, пребывавших на то время в экипаже, трезвых не было, а таких «выручальщиков» посадят рябом со Славиком. К вечеру из города вернулись нормальные курсанты, не «герои», но трезвые. Им и поручена была эта миссия. Пошли они в логово врага за товарищем.
А спустя полчаса в экипаж пришел Славик Б., чем нас очень подивил. Оказалось, что Славик Б. долго, угрюмо и безнадежно, сидел на лавочке в отделении. Им никто не занимался, было такое впечатление, что о нем забыли. Славик не боялся смерти, потому что в его голове еще преобладали винные демоны. Он вообще никого не боялся, даже Берты Натановны и Цаповой. Славику ужасно хотелось курить, и он набрался наглости, встал и направился по коридору на выход. Его никто не остановил. Славик закурил сигарету на улице у входа в отделение милиции, а потом вдруг сообразил: «А чего это я тут стою?» Да и посунулся на угол 19-й Линии и ул. Закруткина, а потом припустил по Закруткина.
Когда в милицию прибыли наши комиссары и начали вести переговоры, то обнаружилось, что пленник-то уже бежал. А раз так, то наших комиссаров посадили на место Славика, на лавочку. Но их уже никто не решился выручать, так можно до бесконечности, и лавочек в милиции не хватит. Но их через пару часов отпустили – они были трезвые и вели себя вежливо.
Что же стало причиной «Наших бьют»? Да, в общем-то, пустяк. На площади Карла Маркса было небольшое кафе, рядом с фотоателье. Туда забрели наш красавец Сергей Т. и солидный Сергей К., и были они уже выпившие и в гражданском платье. Зашли, взяли по чашке кофе и примостились за стойкой. А рядом, за стойкой, распивали бутылку коньяка четверо ребят, лет под 30. Кто кого затронул словесно, теперь уже не узнать. Но один из тех парней заехал Сергею Т. в физиономию, от чего и Сергей и кофе опрокинулись. Это была их ошибка, они не догадывались, что связались с курсантами. Силы были явно не равны, и наши ребята быстро покинули кафе и отправились за подмогой. Такого оставлять было нельзя. А затем «Наших бьют».
30-летние, допив коньяк, уселись в парке около памятника Карлу Марксу. Здесь их и настигла расплата. Бой был скоротечным, они успели получить по паре раз по морде, а потом вмешалась милиция. К этому славному моменту я не успел, а иначе сидел бы рядом со Славиком Б. на лавочке. Убежать бы я не смог, судя по всему.
Это было первое и последнее громкое «Наших бьют». Вообще гражданские не старались конфликтовать с курсантами, потому что этих курсантов в Ростове-на-Дону было как на собаке блох. Да и наши курсанты особо не рвались в бой. Случалось, конечно, по дурости, что и встревали. Не буду называть имена, а рассказывал мне курсант ШМ-41. Шли они вдвоем в форме, и, надо признаться, трезвыми. А навстречу шел молодой парень с девушкой. Ну, и надо же было нашим пошло пошутить. Парень сделал им замечание, а они его обозвали «козлом обрыганным».
- Ты знаешь, я так ничего и не понял. Мы вдвоем лежим на земле, и я не могу подняться – левая нога не работает, - стыдливо рассказывал мне курсант последствия «обрыганного козла».
В начале декабря 1973 года мы уже укомплектовались полностью и исправно ходили в «школу». Шла учеба, начались дежурства по училищу и столовой, стал посещать экипаж наш командир роты – жизнь наладилась полностью.
В одно из воскресений раннего декабря весь наш кубрик валялся в постели, хотя на часах уже был десятый час. В коридоре изредка раздавались шаги проснувшихся курсантов. И вдруг в пустом коридоре заорал дежурный:
- Рота, смирно!
Это могло обозначать только одно: явилось начальство с проверкой. «Все шумно вдруг зашевелилось, мелькнул за строем строй…». Это я так, образно. На самом деле захлопали двери кубриков, открывались и тут же закрывались, чтобы узнать причину «Рота смирно». Прибыл командир роты, и забегали курсанты в своих кубриках, пытаясь застелить постели и навести хоть какой-то порядок. Наш кубрик был в средине коридора, поэтому визит командира роты к нам затягивался, и Сергей К. вышел в коридор поглазеть. Вскоре он влетел в кубрик.
- У Жука «бабу» нашел, - и он захохотал.
Я не припоминаю, чтобы кто-то приводил своих Дульсиней в экипаж. Такого просто не могло быть! Новость была сногсшибательной, и мы захохотали.
- Открыл он (командир) дверь в кубрик Жука, а там посреди кубрика пытается подняться с палубы «в смерть пьяная, голая девка». И у нее к «попе» бычок прилип.
Когда раздалась команда «выходи на построение», вся рота уже знала о случившемся, и все ждали развязки. Выстроились в две шеренги, перед нами командир роты.
- Курсант Жук (здесь прозвучала его фамилия), выйти из строя! - командует ротный.
Жук выходит и поворачивается к нам лицом, он подавлен и раздавлен случившимся, но форма выглажена и прическа в порядке.
- Объяснитесь! – требует командир.
Следует заминка, а затем Жук безнадежно выдавливает из себя:
- Я на ней женюсь!
Раздается хохот. Рота хохочет, даже курсант И. С-старший, вечно хмурый и серьезный парень, сказал: «Хо-хо-хо»! Левый уголок рта у ротного предательски ползет вниз, он силится сдержать улыбку. Да-а-а! Хороша невеста, с приданным, с бычком на «попе».
Жука не выгнали, командир роты не дал «делу» хода, но Жук надолго убыл в команду Виктора Николаевича Каюкова, почти до начала стажировки.
Шляпа и Жук, по сравнению с другими курсантами нашей роты, довольно часто пребывали в «батальоне «мандюков» на четвертом курсе. Иногда там же и обрастали новыми нарядами вне очереди. Виктора Николаевича Каюков знал их, как своих детей. У меня перед глазами стоит такая картина. Весной я шел в учебный корпус мимо пустующего дома актеров. Там, в заборе, был вделан большой металлический ящик, окрашенный в зеленый цвет. Дверей у ящика не было, но был в верхней части «фасада» лаз, который закрывался крышкой на петлях сверху в низ. В ящике хранился цемент насыпью. И вот, оттуда, из глубины «цементных руд» вылез сначала Шляпа, принял изнутри два ведра, а за ним появился и Жук. Даже головы у них были в цементе.
- Я, думаю, нам на сегодня цемента хватит, - сказал со знанием дела Жук. – Закрывай ящик.
И Шляпа навесил замок.
У Жука и у Шляпы в кубрике проживал еще и Олег Б. – наш бывший «соловей». Однажды, когда мы жили на «выселках», случился переполох.
- Олег горит!
Забежал я к ним в кубрик, а Олег с виноватым и плохо соображающим лицом, в трико со вздутыми коленками и тельняшке, топчется возле койки, а ребята из графина заливают его дымящийся матрац. Выгорела средина, как раз там, где была его поясница. Они: Шляпа, Жук и Олег, выпили изрядно, а затем товарищи ушли, а Олег лег придремнуть с сигаретой. Ну, и вышло то, что вышло. В кубрике вонь, все смеются, а Олег и слова вымолить не может.
20-го декабря 1973 года нам выдали сухой паек и погрузили в вагоны. Мы отправились на стажировку на военно-морскую базу в Поти.
Там, по распределению, я в группе из 10 человек попал на эсминец «Серьезный».
Эсминец «Серьезный» поднял военно-морской флаг 04 января 1953 года, в аккурат в день моего рождения.
В то время наш эсминец был серьезно привязан к причалу уже длительное время, велся какой-то там капитальный ремонт.
Нас поселили в кубрике в чреве военного корабля. Вообще-то я не помню, как называлось это помещение (или отсек) – не силен в военно-морских терминах. Конечно, даже каюта на «Волго-Балте» русской постройки выглядела, как каюта на «Queen Elizabeth», по сравнению с тем, что мы увидели. Но у военного корабля и задачи другие. По помещению проходили трубы: по палубе, по подволоку и у бортов. Ничего горючего – один металл. Спали мы на рундуках. Это такие сундуки, куда утром убирались постельные принадлежности. Расставлены они были по свободному пространству, где не было труб, и казалось хаотично.
Пошла стажировка. Рано утром, еще по темноте, выгоняли нас в тельняшках на утреннюю пробежку, если не было дождя, конечно. Тут уже не сачковали, надо так надо. Завтрак и построение на подъем флага. Построение производилось в кормовой части корабля по правому борту. Затем раздавались задачи на день, и звучала, неизменно, команда:
- Всем разойтись, курсантам остаться!
Нам задачи выдавались по большей части «хозяйственно-сельскохозяйственного» профиля. Под Новый 1974 год я в составе команды мичмана с пистолетом и тремя моими сокурсниками были направлены на свиноферму этой военно-морской базы для убиения свиньи для праздничного стола командиров. Довезли нас к ней на грузовике, а там нас встретил бравый военмор. Вот уж на ком форма сидела! Да была, блин, выглажена, а бескозырка лихо сбита набекрень. А еще у него на боку висел в чехле, какой-то «кинжал». И был он такой весь сбитый, плотный крепыш, как персонаж из фильма.
Там было достаточное количество свиных пакгаузов. Во дворе одного из них военмор поставил небольшое корыто и насыпал туда отрубей. Проделал он все это со знанием дела, а затем, вооружив нас колами, повел в свинарник выгонять жертву. В свинарнике, сразу за дверью, был проход, а у противоположной стены был устроен ряд катухов из толстых жердей. Боже мой! Я деревенский парень, но даже я таких зверей не видел. Это были мамонты! И задача курсантов была стоять у двери и бить по морде свинью, чтобы она выскочила на подворье.
Свинья с большой охотой покинула свою загородку и начала медленно движение по проходу, а затем, подгоняемая дрыном военмора, понеслась. Огромное животное, живая масса неслась на нас, и никто не хотел умирать. Мы дружно побросали дрыны и взлетели на изгороди катуха. Свинья пронеслась мимо, и мы выслушали недовольство хозяина, прерываемое смехом, потому что будущие капитаны торгового флота, как куры на насесте, застыли в большом перепуге.
Военмор сам справился с поставленной им же задачей и выгнал свинью во двор. Свинья покружилась немного по двору, а затем припала к корыту. Мичман достал пистолет, отогнал нас к себе за спину и прицелился. Бах! Свинья хрюкнула, перестала жрать и уставилась на нас. Во лбу у нее была черная точка, и тоненькая, небольшая струйка крови поползла вниз от точки. А потом свинья завизжала «диким криком» и кинулась прочь от корыта. Мичман водил пистолетом за ней, целясь, а мы за спиной мичмана перемещались в противоположную сторону, чтобы часом не попасть под пули. Он сделал еще два выстрела, и свинья осунулась, но умирать она не хотела. Дело было дрянь. Свинья была живее всех живых, задачу мы не выполнили. И тогда военмор, выхватив кинжал, скомандовал нам:
- Навалились на нее, и держим!
Мы, было, кинулись наваливаться, но она так заработала ногами, что стало страшно за свои собственные ноги – поперебивает. Злой военмор, понял, что толку от нас не будет. Он сам кинулся на свинью и в скоротечной схватке зарезал ее. Да, такой бы и в штыковой атаке не спасовал. Вот только форму он вымазал и был раздосадован. На этом наша задача была с честью выполнена, и мы возвратились на корабль.
А однажды нас, 6 человек, посадили в какой-то большой грузовик и отправили в горы. Ехали долго, а затем грузили какие-то зеленые деревянные ящики (тяжелые и не тяжелые). Уже после обеда отправились в обратный путь, и по дороге, в каком-то «кишлаке» сломалась наша машина. Наш мичман с водителем возятся с двигателем, а мы прохаживаемся у машины. Затем зарядил нудный мелкий дождь, и прекращаться он не собирался. Укрыться нам всем негде, машина без брезента. Топчемся, шинели намокли. И тут с небольшой хижины вышел старый горец и позвал нас к себе во двор, а там усадил за стол под навесом и угостил нас домашним вином. Я думаю, у него тоже кто-то служил, и он принял нас за военных моряков. Мы выпили по два стакана, а тут и дождь прекратился, и машина завелась. Поблагодарив хозяина, мы забрались в кузов и отправились в путь. А затем мы сдуру запели и пели плохо – горланили. А больше не помню.
Остальные наши подвиги не запали в память – были они мелкими и не интересными: принеси, подай, помой.
Отношение к нам было нормальное как со стороны командиров, а так и со стороны рядового состава. Последние, правда, иногда злились на нас. У нас была шинель с двумя рядами пуговиц, как у офицеров, и в темноте они нас путали с офицерами, отчего терпели незаслуженный страх.
В наш кубрик они почти не заходили, только два матроса почему-то полюбили общаться с нами, послушать «брехню» о загранице, и даже от тех, кто ее и не видел. Они даже засиживались у нас. Один из них возвратился из дисбата и дослуживал положенное. Он был худым злым (не к нам) и, опять же, с железными зубами. А второй правил второй год службы, этот был веселый и жизнерадостный.
Кормили нас нормально, не изысканно, но не хуже, чем в училище. Бачковали по очереди. На соседнем корабле был камбуз, туда и несся три раза в день курсант-бачковой. Приносит бачок, а все уже за столом с «люминевой» посудой и такими же орудиями труда, ждут. За столом у нас привилегий ни у кого не было – всем поровну, ну, разве что бачковому доставалось больше. Но его «поровну» и трудно разделить без опыта, поэтому в самом начале раздачи бачковой не очень-то махал чумичкой, это уже под конец становился щедрым.
Помню, дежурил Саня Е., а дежурному подковырок доставалось всегда много: то «наложил, как украл», то «чтобы тебя жена так кормила». Саня начинает раздавать гороховое пюре.
- Саня, да плесни еще малость.
Саня злиться:
- Замолкни и жри, что дали! Ишь распарило!
После приема пищи бачковой мыл посуду хозяйственным мылом и вытирал насухо газетами.
Приняли мы присягу где-то в январе 1974 года, а в конце января покинули военно-морскую базу. Большая часть из нас вернулась, как полагается, без «красоты» – во всем курсантском. Но некоторые украсили себя даже аксельбантами и всевозможными «медалями» (где они только их набрали). Ну, им надо, девки будут рады. Они же «ни бельмеса» не понимают.
А затем пошла учеба. Поселили нас уже в новом экипаже. И учились мы не долго. Из этого периода я почти ничего не помню. Я уже говорил, что курсанты, те, которые поумней и сохранили деньги, по выходным посещали «Чебуречную», где можно было набить желудок не «зелеными помидорами», а замечательными чебуреками. А весной они повадились есть цыплят и наслаждаться шампанским на втором этаже гостиницы «Интурист». Эта открытая площадка называлась «Палубой». Да и на набережной было, где приткнуться с деньгами. Выходили они в город, как курсанты, а там уже, где-то (на каких-то квартирах), переодевались в гражданскую одежду. Ну, а другая часть курсантов нашей роты, которых было большинство, жили на стипендию и давились «Примой» и иногда «Агдамом».
Был один случай в конце нашего обучения, неприятный, который врезался в память навсегда – лучше бы его не было. Одним из участников его был Ваней С-младший. Ваня был спокойным и скромным парнем, буянить это было не его. Он был опрятный, часто взъерошивал свои полосы расческой и одевался стильно в гражданскую одежду, но не так, как остальные курсанты-модники. Он любил классику: костюм и галстук. После переодевания он в своем бежевом костюме и светло-коричневых туфлях выглядел респектабельным молодым человеком. Был он также обладателем нового желтого цвета портфеля «аля Жванецкий». Что он носил в этом объемном портфеле, до сих пор тайна. Это была, скорее всего, декорация к одежде – у курсанта не было столько личных вещей, чтобы заполнить пустоты портфеля.
Так вот, в нашей умывальной комнате, по утрам, каждый из нас постоянно что-то забывал по мелочи: то мыльницу, то пасту зубную или щетку, попадалась и гюйсы. Дело это было обычным, спешишь на занятия. А после занятий можно было и не искать – уборщица все это выбрасывала. В тот день, рано утром Ваня забежал в умывальную комнату привести себя в божеский вид. Умылся быстро, а щетки зубной у него не оказалось – где-то задевалась. Но Ваня у нас был культурным человеком, да еще и на четвертом курсе, идти с запахом изо рта в храм науки было ему не с руки. Тут он заметил чью-то осиротелую зубную щетку, вымыл ее под краном и принялся надраивать с усердием рабочие детали своей хлеборезки. И надо же было такому случиться, что владелец щетки вспомнил о ней и вернулся в умывальную комнату. А там Ваня, с пузырями от пасты «Поморин» у рта, елозит свои зубы чужой щекой. Комичная ситуация, но закончилась она далеко не комично. Владелец зубной щетки, а был это все тот же Паша Г., бык по сравнению с Ваней, начал избивать Ваню, обвинив его в воровстве. Воровстве? Да его еще и не произошло. Дикость какая-то. Плохо у него было с юмором в то утро. Весть по кубрикам разнеслась мгновенно. Рота, почти готовая к выходу из экипажа, скучилась в коридоре, напряжение нарастало – вот, вот должны были взорваться. И тогда владельцу злосчастной зубной щетки засунули бы ее в одно место пониже спины. Но вмешались старшины. Они не менее были возмущены этим мордобоем. Они увели владельца щетки в умывальную и закрыли за собой дверь, а что там происходило и что было позже я уже не помню.
С Ваней произошел еще один памятный случай сразу после сдачи госэкзаменов. С тем же портфелем, при костюме, встретил он как-то своих однокурсников, одетых в гражданское, где-то в Нахичевани. Ваня вообще не увлекался спиртным, а однокурсники уже пива выпили. А поскольку однокурсники попались бедовые, то вскоре и затеяли бузу с гражданскими. Схватка была не долгой, переодетые курсанты быстро начистили пятаки врагам, потому что имели численный перевес. Победители громко праздновали победу и возгордились, но ненадолго. Через несколько минут со всех щелей Нахичевани полезли побежденные с товарищами, вооруженные палками и колами, и с гиком и матом кинулись на победителей. Победители, отступая без всякого достоинства, кинулись в рассыпную по улицам Нахичевани, улепетывали, дай вам Бог. Ваня не принимал участия в первом акте этой трагедии, а во втором акте, когда нужно было бежать, и вовсе потерялся. Над ним уже занесли колы, и Ваня, с перепугу, заголосил:
- Нет, нет, я не с ними! Я студент юридического факультета, проходил мимо, и меня заинтересовал этот криминал! Я не с ними!
Слово «криминал» его буквально спасло, отпустили нахичеванцы Ваню не битым. Зачем же бить студента, проходившего юридическую практику на улицах Ростова.
А затем были государственные экзамены. Председателем комиссии был капитан порта Таганрог Хананбеев, Царство ему Небесное. Затем выпускной вечер, и мы распрощались с Ростовским-на-Дону речным училищем.
Ну, а теперь посмотрим, что говорил отчет о 1973 – 1974 учебном годе. К экзаменам на первый курс ШМ допущено 300 человек, принято 60. У специальности ММ допущено 190 человек, принято 60. Что касается специальности СВ, то здесь «показатели» выше: допущено к экзаменам 470 человек, а принято 120.
«На полном самообслуживании курсантов находятся 2 общежития, учебный корпус, водноспортивная база и дизельная».
Лучшие преподаватели учебного года, можно и не заглядывать, Исаева К. К., Хасабян С. А и Горбатова К. С.
«Недостаточно решаются вопросы дисциплины и учебы в 7, 8 и 9 ротах (командиры рот Радиковский М. Л., Пигулевский О. К. и Сизых В. Г.)». 9-я рота – это о нас
На 4-ом курсе ШМ числится 47 человек.
Отсев из училища за 1973 – 1974 учебный год – 50 человек. Один из нашей роты, Деделюк, попал в число 50. Он исключен за нарушение уставных норм, а каких – я уже не помню.
По отчету после стажировки звание «старшина 2-й статьи» получили 45 курсантов нашей роты, а Госэкзамены в моей роте сдали 46 курсантов. У нас был один курсант, демобилизованный из вооруженных сил, поэтому и получилось расхождение. 46 курсантов нашей роты сдавали на Госэкзаменах «навигацию» (письменно), «навигацию» (устно), «судовождение и правила плавания по ВВП» (это по отчету, а на самом деле мы сдавали ППСС) и «технические средства судовождения» (ЭРНП).
Курсант Валера А. за безобразную учебу оставлен был «на 2-й год», а на каком курсе, 3-е или 4-ом, я не помню. Очевидно, его мама опять попросила дать ему возможность доучиться.
С «красными» дипломами у нас закончили РРУ курсанты Петров С. Г., Люлька В. Л. и Курочкин В. И.
Столовая в Ростовском-на-Дону речном училище в здании экипаже была введена в действие во втором семестре, в мае 1974 года.
А что было дальше? А дальше город забрал у Ростовского-на-Дону речного училища экипаж на улице Площадь Толстого под поликлинику. Остальная материальная база училища не изменилась, она лишь улучшалась. Можно сказать, что училище на этом поприще полностью состоялось. География плавательских практик и распределений выпускников штурманской специальности стала гораздо интересней, чем это было в мою бытность курсантом. Сменился начальник училища. Новым начальником училища стал Камышин. О нем отзывались не очень лестно, но я там не был – не знаю. В 1980-х годах я как-то ругал своих курсантов-практикантов, которые работали в штате, на что они мне ответили:
- А что вы на нас кричите? Мы практически не занимаемся, мы все врем где-то работаем в городе.
Может и так. Было, ведь, застойное время.
Отменили военно-морскую стажировку, а в остальном была курсантская жизнь. В архиве хранятся отчеты за этот пропущенный период, но читать их почему-то не хочется – неинтересно. Они мало отличаются друг от друга. Поэтому перейдем к последним двум отчетам
1986 – 1987 учебный год
Отчет за этот учебный год какой-то блеклый и не очень интересный. Выбрал, что на мой вкус казалось более привлекательным.
Новым начальником училища становится Нарыжный Ю. Г. Он заступит в должность 01 сентября 1986 года. В этом году из училища уволились 9 командиров рот и Наружный начальник строевого училища.
До этого учебного года отсев курсантов из РРУ выглядел примерно так:
- с 1980 – 1981 учебного года по 1983 – 1984 учебный год в среднем по 30 человек в каждом учебном году;
- с 1984 – 1985 учебного года по 1985 – 1986 учебный год в среднем по 49 человек в каждом учебном году.
А вот в текущий учебный год (1986 – 1987) отсев стал драматическим – 122 курсанта и основной причиной, конечно, была отмена военно-морской стажировки, но не только. Падают и успеваемость, и количество отличников и количество курсантов, закончивших училище «с отличием». Падает количество поощрений, и растет количество взысканий.
Рацион питания курсантов – 1 рубль 01 копейка. В библиотеке 27506 экземпляров художественной литературы, с ума можно сойти!
В этом году выпускались только морские штурмана и судоводители. По поводу отделения «Эксплуатация судового электрооборудования» (специальности 0319 и 0320) нужно сказать, что был лишь один набор в 1984 – 1985 учебном году. Так что в РРУ учились только 3-и курсы этих специальностей (87 человек).
Производственная практика у курсантов (3-курсников) проходила в ВДРП, Ленском пароходстве, пароходстве Волготанкер, ВОРП, Амурском пароходстве, Главводпути и Экспедиции спецморпроводки. А выпускник, морские штурмана, отправились в ВДРП, Тольяттинский СРМЗ, Амурское речное пароходство (аж 12 человек) и в Экспедицию спецморпроводки речных судов (1 человек).
1987 – 1988 учебный год
Это последний годовой отчет, который хранится в Государственном Архиве Ростовской Области. Вершина могущества РРУ по материальной базе и техническому оснащению.
В РРУ четыре специальности:
- «Судовождение на ВВП», специальность 1613,
- «Морское судовождение», специальность 1612,
- «Эксплуатация ССУ», специальность 1620,
- «Эксплуатация судового электрооборудования», специальности 0319 и 0320.
47 групп дневного отделения.
Материальная база:
- учебный корпус со своими мастерскими,
- два спортзала (первый 21х 9 метров и второй 65х35 метров),
- экипаж на 780 мест (где проживали 1200 курсантов),
- собственная столовая на первом этаже экипажа на 400 посадочных мест (собственно, в столовой было 360 посадочных мест для курсантов, а остальные места входили в состав так называемой кают-компании, где питался командный состав, и был еще буфет). Для кают-компании была нанята официантка. «В отчетном году повышен рацион питания курсантов до 1 рубля 31 копейки на курсанта в сутки за счет доплаты ВДРП». «Производится витаминизация готовых блюд выдачей свежих яблок. Организовано диет питание»,
- собственная водноспортивная база на Зеленом острове. В этом учебном году был пополнен парк гребных и моторных судов – 11 единиц: «Ял-6» 5 единиц, лодка «Лазаревка» 3 единицы, мотобот – 1 единица, вельбот – 1 единица, моторная лодка «Неман-2» 3 единицы. Странно, получается 13, ну что тут поделаешь – в отчете так написано. Кроме этого, приобретено палатки туристические (2-х и 4-х) местные) 14 штук.
- «В 1987 году ВДРП получено в порядке передачи от БОП учебно-производственное судно «Иван Кулибин» для проведения учебной практики курсантов морских специальностей Ростовского и Астраханского речных училищ».
«Иван Кулибин» был последним в серии из пяти учебно-производственных судов, которые были построены в Финляндии по заказу СССР. Они предназначались для групповой практики курсантов морской штурманской специальности, принимая на борт 50 практикантов и 5 преподавателей. Штатный экипаж 30 человек, включая доктора. Эти «учебники» имели большую надстройку, где были оборудованы жилые, служебные и учебные помещения. Особенностью являлось наличие двух ходовых рубок, расположенных одна под другой и полностью дублирующих друг друга. Кроме того, учебная рубка была дополнена просторным классом, где располагались 6 штурманских столов, оборудованных репитерами навигационных приборов. На этих столах практиканты имели возможность вести на картах прокладку пути судна». (Стас Литвинов. «Как умирают пароходы…»).
В РРУ было 10 тренажеров: МППСС, световой сигнализации, знаков береговой и плавучей обстановки, судовых огней и звуковых сигналов и т. д. Радионавигационное оборудование 16 единиц, из них 12 действующих приборов.
Теперь о бытовых дефицитах того времени. В этом учебном году за РРУ числилось 5 видеомагнитофонов. Вспомните то время…, их не продавали, как пирожки на рынке – нужно было еще попотеть, чтобы достать себе видеомагнитофон. Конечно, они предназначены были для обучения курсантов, и вопрос: видели ли их курсанты? Кроме этого: микро-ЭВМ «ДЗ-28» - 2 шт., также на улице не валялись. Кроме этого: микрокалькуляторов – 138 шт., кинопроекторов – 28 шт., телевизоры: ч/б – 19 шт., цветного изображения – 21 шт. Телевизоры были размещены на каждом этаже экипажа в холе и в «Красном уголке». Отчет говорит, что на каждом этаже был «Красный уголок», где хранились подшивки газет и журналов, и, кроме этого, «регулярно поступает периодическая, на каждый кубрик по 2 – 3 центральных газет». В последнее почему-то верится с трудом, и регулярно – это как?
На этот период времени начальник училища получал 255 рублей ежемесячно, зарплата заведующего отделением равнялась 155 рублям, а командиры рот зарабатывали от 145 до 150 рублей.
«В этом году все преподаватели повышали свою квалификацию в постоянно действующем семинаре повышения квалификации при училище. Ряд преподавателей повысили свою квалификацию на Курсах Повышения Квалификации Московского и Горьковского институтов водного транспорта, в Ростовском университете и Институте железнодорожного транспорта с отрывом от производства (среди них Глуховцева Н. Г., Вьюнников Е. М. и другие)».
А лучшими преподавателями признаны: Глуховцева Н. Г., Книжникова А. П. – преподаватель электротехнических дисциплин (прямо удивительно, женщина и такие науки), Харитонова Л. Я. – математика, Рачинская Н. В. – английский язык.
Набор 1987 года на базе 8 классов составил 330 новых курсантов. Без вступительных экзаменов, согласно Правилам приема, принято 37 человек, причем на «морское судовождение» 18 человек, «эксплуатация ССУ» - 8 человек, «эксплуатация электрооборудования судов» - 7 человек, «судовождение на ВВП» - 4 человека.
Для абитуриентов 1987 года работали подкурсы, в которых участвовало 180 человек. Занятия проводились ежедневно, кроме воскресений, по 6 часов. «В 07.50 начиналось построение групп на большом плацу, затем командир роты разводил их на занятие».
Проходной бал для поступления в РРУ выглядел следующим образом:
- для специальности «морское судовождение» - 8,
- для специальности «эксплуатация ССУ» - 7,
- для специальности «эксплуатация электрооборудования судов» - 6,
- для специальности «судовождение на ВВП» - 6.
В течении учебного года «самая низкая успеваемость и качество обучения были на отделении «судовождение на ВВП» - заведующий Пархоменко А. И., замполит Зеленский А. В., на этом отделении также самый большой процент пропуска занятий без уважительных причин (7,9%) и количество отчисленных курсантов. Ряд курсантов не были допущены к сдаче госэкзаменов, а 3 человека получили на госэкзаменах неудовлетворительные оценки».
За год отчислили 133 курсанта. Причины отчисление:
- за неуставные отношения 17 человек,
- за нарушение дисциплины 28 человек,
- по состоянию здоровья 5 человек,
- призыв в армию 13 человек (в основном со 2-го курса),
- прочие причины 70 человек.
Конечно, основная причина ухода курсантов из училища – это отмена военно-морской стажировки и освобождение от службы в армии.
К сожалению, курсанты не только допускали проступки, но и преступления. Шесть человек получили сроки от 1 и до 5 лет. Из них 5 человек со специальности «судовождение на ВВП» и 1 курсант со специальности «эксплуатация судового электрооборудования». Да и правонарушения стали серьезными:
- употребление спиртных напитков и наркотиков (отдельно) – 57 курсантов,
- воровство и вымогательство – 5 курсантов,
- глумление над младшими – 64 курсанта,
- самовольный уход из училища – 38 курсантов,
- хулиганство – 21 курсант,
- нарушение распорядка дня – 82 курсанта,
- плохое несение службы 30 курсантов.
«Почти каждый третий курсант употребляет алкоголь. Шесть курсантов старших курсов больны гонореей…».
«Карточки поощрения и взыскания ведутся командирами рот, карточки заводятся на каждого курсанта».
Исходя из вышеизложенного, выходит, что порядка в предыдущие годы было больше. Но не нужно забывать, что это были за годы: 1988 – 1990. Если в великом Советском Союзе начинался бардак, то что спрашивать с отдельно взятого училища, а тем более с начальника училища. Старался, по-видимому, как мог, но толку то…, а там впереди надвигались 90-е.
Еще, как сообщает отчет, жив ФОП (факультет общественных профессий). Здесь готовят политинформаторов, комсоргов, профоргов, физоргов, библиотекарей, кинодемонстраторов, редакторов стенных и радиогазет, художников-оформителей и культорганизаторов для того, чтобы, придя на практику, они сразу могли включиться в общественную жизнь. На этом факультете занимаются курсанты 3-х и 4-х курсов. Срок обучения 1 год по 30 – 40-часовой программе. Ежегодный выпуск слушателей 250 – 300 человек.
В текущем году в училище работают обувщик, береговой матрос, старший моторист. Последние две должности еще не встречались, хотя на водноспортивной базе в 1970 – 1974 годах находился хозяин, которого тогда называли боцманом.
«Повышена стипендия курсантам и установлены именные стипендии ВДРП по 50 рублей (7 стипендий»).
«Все группы первых и вторых курсов провели двухдневные походы на ялах и пешие походы».
Учебная практика младших курсов проходила в три этапа. С 14-го апреля по 10-е мая курсанты специальности «эксплуатация ССУ» 52 человека на УПС «Иван Кулибин» и 24 человека на судах типа «Волго-Дон» и «Калининград». С 05 июля по 15 августа курсанты специальностей «судовождение на ВВП» и «эксплуатация электрооборудования судов (0320) на судах типа «Волго-Дон» и «Калининград». С 4-го августа и по 20 октября курсанты специальности «морское судовождение», 48 человек, на УПС «Иван Кулибин».
Производственную практику в штатных должностях проходили 275 курсантов на 169 судах в ВДРП, ВОРП, Ленском пароходстве, Амурском пароходстве, пароходстве Волготанкер и Главводпути. Из них 90 курсантов работали на судах загранплавания.
На госэкзаменах 30 курсантов получили дипломы «с отличием». Выпускники отправились:
- «морское судовождение»: ВДРП – 21 человек, пароходство Волготанкер – 11 человек, БОП – 1 человек;
- «эксплуатация ССУ»: ВДРП – 21 человек, пароходство Волготанкер – 55 человек, ЛОРП – 10 человек;
- «судовождение на ВВП»: ВДРП – 64 человека;
- «эксплуатация судового электрооборудования» (0319): ВДРП – 20 человек, ВОРП – 1 человек, пароходство Волготанкер – 3 человека;
- «эксплуатация судового электрооборудования» (0320): ВДРП – 24 человека, Енисейское пароходство – 5 человек, БОП – 6 человек, Управление канала имени Москвы – 2 человека, Управление ББК – 2 человека, УВДСК – 3 человека, ЛОРП – 14 человек.
Заканчивая этот год, предоставлю Вашему вниманию рассказ одного моряка-заочника. Звали его Володя Ю.
Наша Перестройка уже почти выдохлась, и «сухой закон» приказал долго жить. В это трогательное для Родины время Володя Ю. заканчивал заочно Ростовское-на-Дону речное училище. Предстоял ему грешному экзамен по мореходной астрономии. Мореходная астрономия для старого моряка Володи оказалась китайской грамотой. Не смог он осилить астрономию, но «умные люди» посоветовали Володе сунуть преподавателю бутылку водки (одновременно с зачеткой), и все устроится. Преподаватель астрономии, по заверению «умных людей», за бутылку водки ставил тройку всем старым лысым морякам («их все равно уже астрономии не научишь»). «Мудрый» совет запоздал, договориться и вручить «синицу» в руку преподавателю до экзамена уже не было времени. И Володя решил последовать совету прямо во время экзамена, а для этого планировал сдавать экзамен последним. Неудобно как-то при всех одаривать преподавателя – возьмет еще рассердится и выгонит.
На следующий день Володя метался, как паршивый пес, в районе храма науки и не мог купить злополучную бутылку. Ну, нет водки, хоть тресни, коньяк есть, а водки нет. Пришлось пойти на крайнюю меру – купить дорогой коньяк.
Володя зашел в аудиторию последним и стал ждать момента, когда останется один на один с преподавателем. Наконец, момент наступил.
- А где же ваша зачетка? Я что-то ее не вижу, – внезапно спросил преподаватель.
Ах, да, забыл! Экзаменуемый подхватился, резко открыл пластмассовый «дипломат», и бутылка вырвалась на волю. Она прыгнула на пол и покатилась в сторону преподавателя. За ее вращательно-поступательным движением наблюдали молча. Бутылка немного не докатилась до стола преподавателя и застыла, а затем запала тишина.
- Ну…, это уже, пожалуй, на пять балов, – рассудительно оборвал тишину преподаватель.
За давностью времен уже забыто и имя преподавателя, но история не забыта.
12 декабря 1993 г. Ростовское- на - Дону речное училище первым в отрасли прошло Государственную аттестацию на право ведения образовательной деятельности и превратилось в ФГОУ СПО «Ростовское-на-Дону речное училище»
27 июня 2005 года распоряжением Федерального агентства морского и речного транспорта № ВР-181-р (во исполнение Распоряжения Правительства России № 688-р от 27 мая 2005 года) Ростовское - на - Дону речное училище реорганизовано путём присоединения к Федеральному государственному образовательному учреждению высшего профессионального образования «Московская государственная академия водного транспорта» в качестве обособленного структурного подразделения. Созданное структурное подразделение стало именоваться Ростовским филиалом Московской государственной академии водного транспорта.
С 1 января 2013 года в состав образовательного комплекса Института водного транспорта имени Г. Я. Седова вошел и Ростовский филиал Московской государственной академии водного транспорта.
К о н е ц
2024 год.
В.