Нельзя сказать, что день с утра не задался. Нет, скорее наоборот. Двум портовым рабочим, Энтони Чивито и Фрэнки Алиото, пятница, 5 сентября 1913 года, не предвещала ничего необычного. Сегодня их ждала десятичасовая смена в доках Клиффсайд-Парка, что на знаменитом Гудзоне, и точно такая же завтра. И разнообразием их жизнь не отличалась, и не радовала стабильностью.
Однако и она преподнесла сюрприз. Неожиданности вообще подстерегают кого угодно, где угодно и когда угодно. К примеру, реки Гудзон не существует вовсе. Вместо нее по штатам Нью-Йорк и Нью-Джерси несет свои воды Хадсон, поименованный так в честь английского мореплавателя. Но вряд ли двое докеров итало-американского происхождения развлекались в рабочее время проблемами языковой трансформации топонимов.
Зато большой сверток, обнаруженный Энтони и Фрэнки в воде у причальной стенки порта Клиффсайд-Парка, штат Нью-Джерси, вызвал сначала любопытство, потом удивление, а затем уже страх и ужас. Обычно Хадсон приносил докерам лишь массу работы. Но не в этот раз.
В нежданной посылке оказалась неизвестная женщина. Точнее, части ее. Ясное дело, тут не до погрузки речной баржи. Полиция, эксперты, детективы, допросы, — все дела. На следующий день вниз по течению Хадсона, но уже в тауншипе Уихокен, штат Нью-Джерси, двое мальчиков вместо рыбы выловили второй сверток, содержащий недостающие части загадочной дамы. На момент наступления смерти находившейся в состоянии беременности.
Вторая находка принесла значительно больше информации. Некоторые части незнакомки были завернуты в остатки “Нью-Йорк Таймс” за 31 августа 1913 года. А также в наволочку с монограммой в виде литеры “А”. На которой, кроме того, криминалисты обнаружили матерчатые этикетку и ярлык. На основании которых детективы полицейского управления Нью-Джерси установили, что белье произведено на фабрике в Ньюакре, штат Нью-Джерси.
Руководство предприятия уверяло, что такие наборы постельного белья реализовывались только через мебельный салон Георга Сакса. Монограммы нашивались в индивидуальном порядке по требованию заказчика. Поскольку следы вели на Манхеттен, а карта течения реки подтверждала, что страшные посылки, скорее всего, отправлялись из Нью-Йорка, последующее расследование передали в полицейское управление Большого Яблока.
Манхеттенских детективов возглавлял капитан Джозеф Форот. Когда он прибыл с подчиненными Фрэнком Кассасом и Рори О’Коннеллом в мебельный салон Георга Сакса на Восьмой Авеню, 2782, сотрудники магазина долгое время не могли вспомнить, кому они продали комплект белья, частью которого была обнаруженная в Уихокене наволочка.
Через несколько часов осмотра квитанций удалось установить, что данный комплект и именно с монограммой в виде литеры “А”, был продан за 12 долларов 68 центов 26 августа 1913 года некоему мистеру, представившемуся как Август Ван Дайк.
Покупку на следующий день доставили на третий этаж дома по адресу Брэдхарст-Авеню, 68. Саймон Гершун, управляющий зданием, пояснил, что в 71 номере проживают супруги Шмидт: мадам Анна и мистер Ханс, говорящий с акцентом. Настолько сильным, что знающему идиш было проще говорить с ним на немецком языке.
Однако постоянно жила только она. Он же появлялся лишь периодически и не регулярно. Что вызывало некоторые подозрения, несмотря на предъявленное при заселении свидетельство о церковном браке. Шмидты жили бурно и нескрываемо страстно. Ругались часто, к всеобщему любопытству и недовольству соседей.
На момент прибытия 9 сентября 1913 года капитана Форота с детективами Кассасом и О’Конолом Шмидтов дома не было. Трехдневное скрытое наблюдение результатов не дало. Тогда было принято решение о досмотре предполагаемого места преступления. Тем более, что санкция суда на обыск была получена.
Дверь квартиры 71 открыл своим ключом управляющий Гершун. По воспоминаниям Джозефа Форота, запах запекшейся крови так и не улетучился из помещения. И это несмотря на то, что полы были тщательно вымыты. Но на стенах в спальне, коридоре и ванной были обнаружены многочисленные бурые пятна.
На кухне на верхней полке гарнитура обнаружили большой нож со следами темно коричневого цвета. Второй нож был найден под столом. С него также не смыли следы расправы. В шкафу нашли мужскую одежду с бирками, свидетельствующими о принадлежности некоему А. Ван Дайку. На журнальном столике письма на немецком языке, адресованные Гансу Шмидту.
Очевидно, что получатель пользовался большим успехом у женщин. Часть из которых проживала в Германии. Однако наибольшее количество корреспонденции было от некоей Анны Аумюллер. Вот по ее адресу — Нью-Йорк, 428 Ист, 17-я Стрит - и выехали Фрэнк Кассасос и Рори О’Коннелл.
Хозяйка квартиры, мадам Иоланда Дженисс, пояснила, что таковая действительно довольно долго проживала по данному адресу, но съехала примерно полгода назад, когда получила должность экономки в церкви Святого Бонифация Римско-Католической Епархии и служебное жилье, где именно, свидетель не знала.
Пресвитер церкви Святого Бонифация, что в Манхеттене, по адресу 882 Секонд Авеню, Джон Браун пояснил, что разыскиваемая Анна Аумюллер действительно была его экономкой. Была, пока не перешла на ту же должность в другую церковь. А именно Святого Иосифа, куда перевелся пастор Ханс Шмидт, ранее служивший здесь же.
10 сентября 1913 года около половины второго после полудни детективы Форота прибыли в приходской дом при церкви Святого Иосифа, что по адресу 405 Вест, 105-я Стрит. Их встретил старший пастор, Отец Дэниел Куин. Он подтвердил, что Анна Аумюллер действительно служит в этом приходе экономкой, но ее не было на работе вот уже около десяти дней.
Но что еще важнее, пастор Ханс Шмидт как раз находился в приходском доме. Вот уже несколько дней, как он ночевал не дома, а именно здесь. Детективы тихо прошли в соседнюю комнату, где и застали мирно спящим любвеобильного Святого Отца.
Ханс Шмидт отреагировал на служителей закона крайне нестандартно. Пастор начал плакать и причитать. Сквозь всхлипывания детективы расслышали покаяния в убийстве Анны Аумюллер. Не теряя времени, Джозеф Форот принял письменное признание в умышленном лишении жизни и последующим расчленении. Подозреваемый уверял, что на это его уговорили голоса. Их он слышал несколько дней.
Католицизм — не самая распространенная религия в Северо-Американских Государствах, но уж так сложилось, что адепты именной этой веры оказались втянутыми в дело об убийстве латинянки Анны Аумюллер с самого его начала. Двое докеров Клиффсайд-Парка были итальянцами и папистами. Так же, как и детектив Фрэнк Кассасос. Их духовным братом был и ирландец Рори О’Коннелл. Стоит ли удивляться, что злодеем оказался католический пастор Ханс Шмидт.
Он родился в октябре 1881 года в Баварии, в Ашаффенбурге. Рефоматское противостояние, давно ушедшее в историю, активно продолжалось в семье Шмидтов. Отец-лютеранин регулярно избивал мать-католичку. Собственно, сам будущий пастор Ханс появился в результате изнасилования и последующего принудительного брака.
Этого мало, истории обеих семей, что по отцовской, что по материнской линии, были полны примерами самых различных психических расстройств и заболеваний. Насилие среди Шмидтов было такой же нормой, как и религиозность.
Точнее, постоянные споры о том, что принесет спасение вернее: просто любовь и вера или добрые дела, еще надобно к ним присовокупить. Способен ли Папа представлять Бога на земле или все же человек самостоятельно может наладить общение со Спасителем. Дискуссии обычно заканчивались мордобоем и сексуальным насилием.
Победила трезвость. Постоянно пьющий отец довольно рано скончался. Потому католицизм одержал верх в воспитании юного Ханса. Ну как католицизм, скорее ловко сочетался с другими увлечениями не в меру активного молодого человека.
Ханс увлекался насилием над домашними животными. Преследовал гусей, уток и кур. Любопытствовал из чего состоит кошка. Вкусна ли сырая и еще теплая кровь. Любил посещать городскую бойню. Пристрастился к разделке туш животных. Не меньше влекло будущего священника к девушкам и парням в равной степени. В проявлении греховных чувств не стеснялся, что не раз приводило к скандалам.
Во избежание оных его в 1897 году определили в семинарию города Майнца. Где Ханс, не забывая старых, проявил новые таланты. Он оказался способным рисовальщиком. Его поддельные дипломы имели успех, а их автор - приличное материальное вознаграждение и первую судимость в 1905 году.
Однако родственники матери изыскали средства, и дорогостоящая адвокатская бригада апеллировала это решение. Семинариста Шмидта признали психически больным и освободили от наказания за содеянное. Что никоим образом не воспрепятствовало его католическому служению. Ханса Шмидта рукоположили в священнический сан еще во время следствия. Обряд был проведен Епископом Майнца Георгом Генрихом Мария Кирштейном 23 декабря 1904 года.
Ханс утверждал, что само рукоположение состоялось на день раньше. И провела его не кто-нибудь, не какой-то там Епископ, пусть даже и Майнца, а сама Святая Елизавета. Известная как Венгерская, она же Тюрингская. Шмидт делился с психиатрами своими воспоминаниями об этом событии: одинокая келья вдруг наполнилась светом, коего еще не видел никто и никогда. Затем появилась Она, и он стал священником.
Потому не людям решать, достоин ли он сана ли нет. И вообще — Бог говорит с разными людьми по-разному, разное им и позволяет, — утверждал Шмидт. Вот ему, к примеру, больше, чем другим. Так он и вел себя в деревнях Бюргель и Зеелингштедт, куда его назначили в качестве приходского священника.
Молодой пресвитер изрядно удивил мирян. Его Преподобие живо интересовался местными дамами. Случалось даже с проститутками. И это был первый звоночек. Второй — Ханс произносил довольно странные проповеди и службу вел более чем эксцентрично. Распевая и приплясывая, находясь в более чем нетрезвом состоянии, он проповедовал удовольствия и блага, возможные при материальном благополучии. Плевать, какими методами получаемом.
Третий звонок стал последним. Шмидта поймали за развратными действиями сексуального характера в отношении мальчиков-алтарников. Селяне хотели было побить греховно озабоченного пастора, но тут вовремя вмешалась полиция. От своих прихожан Ханс укрылся в Майнце. Он ждал, что ему дадут городской приход, но, видимо, еще недавно рукоположивший его епископ решил не испытывать терпение Божие, и тревожный пресвитер остался без должности.
И все же решение было найдено. В 1909 году Ханса Шмидта отправили нести Слово Божие в Америку. Сначала его назначили пресвитером в церковь Святого Иоанна Римско-Католического прихода Луисвилла, штат Кентукки. Но непримиримые разногласия, и не только по обрядовым вопросам со старшим пастором привели к переводу и в другую церковь, и другой город, и другой штат.
Так, осенью 1911 года Шмидт оказался в Нью-Йорке. Большой город, большой приход — большие возможности. Его назначили в церковь Святого Бонифация. Ханс развернулся. В мегаполисе слухи распространяются с не меньшей скоростью, чем в любой деревне, но вот до адресата доходят медленнее. Они просто теряются в толпе на время.
Поначалу Ханс увлекся профессионалами. Мужчины и женщины, продававшие себя, не особо смущались священным саном своего клиента. Со временем Шмидт установил более или менее постоянные контакты с дантистом Эрнстом Мюре и экономкой своего прихода, молодой вдовой Анной Аумюллер, эмигрировавшей в Америку из Австро-Венгрии в 1910 году.
Развлечения требуют не только желание и сил, но и в первую очередь денег. Шмидт довольно скоро наладил производство и сбыт поддельных документов, а через год еще и денег. Дело пошло. Но слухи добрались до старшего пастора Джона Брауна. Тот не стал поднимать скандал из-за связей своего подчиненного с проститутками. Он всего лишь потребовал его добровольного перехода в другой приход.
В январе 1913 года Шмидт устроился служить Господу в церкви Святого Иосифа, что в Гарлеме. Странное дело, но Анна Аумюллер перевелась вместе с ним. Позже Ханс утверждал, что он был женат на ней. Тайный обряд бракосочетания он провел лично. Правда, не в церкви, а в соседнем парке. Ведь он, как честный человек и служитель Господа, не мог оставить девушку вне брака.
Тем более, что так ему велели голоса, которые Ханс слышал все чаще и чаще. И это была большая жертва с его стороны. Ведь дантист Мюре нравился ему больше. Друга он не оставил и после женитьбы. Анну Шмидт поселил на Брэдхарст-Авеню, 68, а с Эрнстом встречался у себя на 111 Вест 57 Стрит.
Вроде все было неплохо, но вдруг выяснилось, что Анна беременна. Одновременно с этой новостью — ну так совпало — Ханс все чаще стал слышать голоса, требующие убить ее. Точнее, принести в жертву. И дошли они до самого сознания ночью 2 сентября 1913 года. Он зарезал ее спящую. Затем разделили по двум пакетам, а утром отправился на службу, где совершил в тот день обряд Святого Причастия. В этот же день, точнее поздний вечер, он вынес оба свертка из дома и выбросил их в Хадсон.
С первого дня после задержания Шмидт находился под стражей. Процесс сбора доказательств по делу об убийстве Анны Аумюллер проходил довольно гладко. Их хватало вполне. Следов священник-убийца оставил в достатке. Нашлись и свидетели, наблюдавшие, как он выбрасывал свертки в реку. Но были еще и другие эпизоды, в совершении которых его подозревал Джозеф Форот и Прокуратура Нью-Йорка.
То, что Шмидт изготавливал фальшивые деньги и документы, сомнение не вызывало. Вот только самих подделок так и не изъяли. Считалось, что Ханс убил некую Хелен Грин. Она пропала без вести за месяц до убийства Анны Аумюллер. Но тело ее так и не было найдено.
Сразу после приезда в Америку пропала его спутница Хелен Шарф. Она представлялась как законная супруга Ханса, что не соответствовало сану священника. Уже через неделю она пропала бесследно. Владелица доходного дома, в котором проживал Шмидт, обвинила его в убийстве двух пропавших без вести мальчиков.
Одного из них мадам Элсфилд видела в его гостиной за день до исчезновения малышей. Она слышала, как один из них называл священника Августом Ван Дайком. Однако их тела так не были найдены. А иных доказательств причастности Ханса к их исчезновению не добыли.
Некоторое время Шмидта подозревали в убийстве девятилетней Альмы Келлнер, чье тело было обнаружено весной 1913 года захороненным в подвале церкви Святого Иоанна в Луисвилле. Но вскоре в совершении этого преступления признали виновным Джозефа Вендлинга.
Таким образом, Ханс Шмидт был обвинен лишь в одном умышленном убийстве. 7 декабря 1913 года Его Честь судья Уоррен Уильям Фостер начал судебный процесс. Обвинители Джеймс Антонио Делеханти и Дьякон Мерфи, опять итальянец и ирландец, по странному стечению обстоятельств, и опять католики, считали, что вина священника полностью доказана.
Защитники Уильям Морган Олкотт Альфонс, Грегори Келебл и Теренс Джордж Макманус утверждали, что их подзащитный невменяем. И, соответственно, не может отвечать за содеянное. Пусть даже и несомненно им совершенное. 30 декабря 1913 года присяжные после 34 часов обсуждения не смогли принять единогласное решение о виновности, и их жюри было распущено.
Второй процесс начался 19 января 1914 года. Председательствовал Его Честь судья Вернон Малком Дэвис. 5 февраля 1914 года после 2-х часов обсуждения присяжные единогласно признали Ханса Шмидта виновным в умышленном убийстве Анны Аумюллер и приговорили его к смертной казни на эклектическом стуле.
18 февраля 1916 года Ханс Шмидт позавтракал устрицами, хрустящим багетом и бокалом вина. Затем исповедался бывшему коллеге по священному служению. В 5:50 он вошел в камеру исполнения приговора тюрьмы Синг-Синг. Его ждал "Старый Спарки". Через две минуты началась казнь, которая закончилась только через шесть минут.
Считается, что всю свою последнюю ночь единственный осужденный в Северной Америке к смерти на эклектическом стуле католический священник проорал о своей невиновности и примирении с Богом. Но исполнение приговора принял с абсолютным спокойствием. Будто действительно достиг согласия с кем-то Там. Там, за пределами человеческого сознания и бытия.