Каждый из нас принадлежит огромному количеству систем. Наша семья, жена и дети, если мы ими уже обзавелись. Наша родительская семья. Наш род. Наш район. Наш город. Наша страна. Наша планета. И, одновременно, наш отдел, департамент, подразделение, организация, отрасль. А еще наша профессия, наш профессиональный клуб, наш клуб по интересам и многое-многое другое… Мы постоянно слышим от окружающих: «Не тащи рабочие проблемы домой», — или наоборот: «На работе надо думать о работе». Все правильно, спору нет. Но ведь эти системы мирно или вовсе немирно сосуществуют в наших головах и переплетаются, переплетаются, переплетаются… Каждое наше действие отражается на каждой из систем, вызывая их ответную реакцию. Системы отлично научились управлять нами, манипулируя чувством вины и, наоборот, ощущением правильности того, что мы делаем. В противоположность «вине» это чувство иногда называют «невинностью». Мне больше нравится слово «правильность». Когда мы делаем что-то такое, что подчеркивает нашу принадлежность к некой системе, нашу общность с какой-то группой людей, — мы чувствуем эту правильность, это ощущение, что мы (иногда в ущерб себе) «поступаем правильно». И наоборот, если наши действия могут привести к тому, что наша группа, какой бы она ни была, от нас отвернется, выбросит нас из системы, — мы чувствуем «вину». Когда мама говорит ребенку: «Веди себя хорошо, мне стыдно перед соседями!» или «Что подумает бабушка?» — так проявляется ее желание быть одним целым с системой «мои соседи» или «мой род». И все бы ничего, но интересы различных систем легко могут противоречить друг другу. Система «моя команда» может требовать, чтобы сотрудник остался на работе, хотя рабочий день кончился. Потому что «надо сделать наше общее дело», «мы команда», «мы вместе»… А система «семья» требует, чтобы «папа пришел домой вовремя», потому что «сыну нужен отец», «жене нужен муж», а «работа не может заменить семью». И опять-таки все бы ничего, но… «сотрудник» и «папа» — это один и тот же Сидор Матрасыч Синекопытов, а обе эти системы (и бесчисленное множество других) одновременно вызывают чувства «вины» и «правильности/невинности» в одной и той же, изрядно облысевшей и поседевшей, голове. Сделав что-то для одной системы, Сидор Матрасыч «обездолит» другую. Поэтому, что бы он ни сделал, он будет чувствовать себя виноватым. Как я уже говорил, приходится иметь мужество жить с нечистой совестью.
Все эти системы причудливо переплетены в нейронных цепочках нашего мозга. Поэтому мы тащим на работу наши семейные традиции, убеждения, понятия о добре и зле. Вопрос не в том, плохо это или хорошо. В конце концов, наши родители не хотели научить нас ничему дурному. Они делали для нас лучшее, на что были способны. И не их вина, что они были неспособны на большее. Вопрос в том, насколько эти убеждения и ценности, сложившиеся в устойчивые модели поведения, помогают нам выживать, жить, развиваться и достигать своих целей в наших организациях.
Будучи тьютором Открытого университета и изучая сотни организаций, я пришел к выводу, что совершенно правильные идеи курса MBA прекрасно срабатывают… примерно в 30 процентах случаев. Это именно те ситуации, когда проблема лежит в области бизнеса и туда не примешаны или почти не примешаны идеи, убеждения и ценности, контролируемые другими системами. Когда «бизнес — это просто бизнес и ничего личного». Но в остальных 70 процентах случаев все намного сложнее. Если для владельца важно «заниматься не торговлей, а высокотехнологичным IT-бизнесом», или если «все пытаются меня обмануть, но я этого не позволю», или «я сделаю так, что папа перестанет думать, что я никчемный», или «я буду хорошим мальчиком, и мама меня будет любить» — тогда курс MBA бессилен. Эта задача не для преподавателя, а для коуча или психолога.