Глава 28
Не отпустим и не спасём
Михаил Александрович помешался на холодном оружие. В его арсенале были разнообразные кастеты, выкидные ножи, пики, приспособленные так, что бы при определённом нажатии, выскакивали из рукава одежды. Он смастерил обрез из охотничьего ружья и заказал у знакомого токаря изготовление нескольких самодельных пистолетов. Дома он неоднократно целился из пистолета в жену и дочерей и спрашивал,
—Застрелить вас что ли?
Как то , посетив соседей, Михаил и им демонстрировал свой пистолетик. И даже показал, как он действует, прострелив им балконную дверь. Жалоб в милицию соседи на него не писали. Никто не хотел ссориться со «страшным» соседом. Частенько он рассказывал тем, кто с ним ещё общался,
— Человек– это просто мешок из мяса, костей и крови. Знаете , как легко убить человека? Просто втыкаешь нож в горло и поворачиваешь.
И указывал на место чуть ниже подбородка.
Тамара как то очередной раз вступилась за мать. Когда отец обзывал её самыми отвратительными словами.
— Па, это по твоему достойно мужчины, так относится к своей жене и детям? Какие ж ты « благородные» слова произносишь. Это отвратительно.
На что Михаил Александрович ухмыльнулся зло и ответил.
— Ты мне, тварь, горло своё не разевай. Иначе перережу твою глотку поганую.
Томочка обратилась к маме.
— Мама, я не могу тут жить. Этот дом меня душит. Тут не возможно жить. Я хочу уйти. Можно в общежитии жить. Люди же живут.
Марина Феоктистовна сердито поджала губы. Лицо её было усталым и осунувшимся.
Крупные голубые глаза стали как будто ещё больше, но потеряли свой свет и цвет. Стали тусклыми и какими то бледно–серыми.
— Как ты будешь жить?! Ты больна, ты не можешь о себе позаботиться. Ты пропадёшь одна. Тебе нельзя жить одной.
Мать с непониманием смотрела на дочь.
— Это я с вами больна, мама! Мы все тут больны! Посмотри на себя в зеркало, мама! Отец нас всех сведёт в могилу. С ним мы все сойдём с ума или умрём! Мама ,я не могу тут жить!
Томочка зарыдала, схватив маму за руку.
— Ну вот опять приступ. Ты что? Отец нас кормит, поит. Благодаря ему мы сыты и одеты. Если ты сбежишь, я потребую признать тебя недееспособной. Потому что ты сама за себя не отвечаешь.
Марина выдернула свою руку из ладоней дочери.
— Да пошли вы все! Вы рады были бы если бы я умерла! — истерично закричала девушка и выбежала вон из квартиры.
Тома шла куда глядят глаза. Средств к существованию у неё не было. Пенсию, которую платили ей по инвалидности, мама забирала до копейки. Говорила, что так велел отец. Почтальон приходила, приносила деньги, девушка расписывалась за них и всё. Работать она не могла. С группой инвалидности она ни где не была нужна. Обычным людям и то было трудно трудоустроиться. Массово шли сокращения на многих предприятиях. Иногда она за определённую плату вязала носочки и шапочки. Но это были совсем незначительные деньги.
Как эта девочка спасалась от своей семьи?
Она просто уходила, ночевала у того, кто приютит. У разных мужчин, на скамейке в парке, где придётся.
Она как будто опускалась на какое то дно. Случайные связи, непонятные люди. Наверное вот так люди и опускаются дальше не куда.
Но они ей казались безопаснее, чем её родной отец и родная мама.
Потом Томочка просто пришла сама к «доброму доктору» и попросила.
— Положите меня в больницу. Мне плохо, очень плохо.
Доктор без лишних вопросов отправил девушку в отделение.
Томочке казалось, что хоть тут она поспит, поест и тут не будет её жестокой семьи.
В какой то день утром к кровати Томочки подошёл санитар.
— Эй, красотка, пойдём!
— Куда?—Спросила девушка.
—К зубному.— Усмехнулся санитар.
Он вёл её по улице в соседний корпус. Поликлинику. Была уже глубокая осень. Даже немного морозно.
Томочка шла в своём фланелевом халате, выданной ей фуфайке и шаркала по листьям ногами в каких то нелепых суконных сапогах огромного размера.
Она вдыхала чуть морозный воздух, пытаясь надышаться. Как будто этот её последний выход на улицу.
— Где кресты поймала? — с усмешкой спросил санитар.
— Какие кресты? — удивилась Томочка.
— Сифилис. Анализы пришли. У тебя 2 креста. — Ответил санитар.
— Не знаю.— Спокойно ответила девушка, хотя по спине пробежала холодная дрожь ужаса.
В кабинете врача ей учинили допрос.
— С кем были половые контакты?
— Я не помню, не знаю.— Отвечала Тома.
— Как не знаешь?
— Я не знаю, потому что уходила из дома и ночевала у случайных людей. Я не помню, кто они и где живут.
— Бродяжка. — Презрительно сказала врач. Пожилая тётка с угрюмым лицом.
Вечером в отделении медсестра сделала Тамаре укол.
— Колоть будут раз в неделю. Есть будешь отдельно. В душ ходить запрещено.
На следующий день пришла мать.
Марина Феоктистовна долго говорила с доктором, потом Томе разрешили с ней увидится.
— Пока побудешь тут. Разрешили, пока я подготовлю документы. Потом поедешь в интернат. У тебя там хоть будет свой угол. Проживёшь там год и я тебя заберу. В течении года тебе раз в неделю или в месяц будут делать сильнодействующий укол. Лечение сифилиса.
— Свой угол? Хорошо.— Спокойно сказала девушка.
«Лишь бы куда, только не домой» — такая мысль была в голове Тамары.
Её накрыла волна безнадёжности, какой то безысходности. Ощущение, что жизнь её никчемна и только тьма и одиночество её удел. И больше ничего её не ждёт.
Марина Феоктистовна ,посетив врача Томочки, была в ужасе. Её дочь и так больная на всю голову ещё и сифилис подцепила.
Доктор, увидев потрясение на лице женщины, сказал.
— Я могу посоветовать отправить вашу дочь в психоневрологический интернат. Там она будет под присмотром и будет проводится соответствующее лечение. Её психическое заболевание – это уже навсегда. И боюсь вам с этим дома не справиться.
Марина даже обрадовалась такому совету. Решение найдено. Главное, что бы Тамары не было больше дома и Миша не узнал о том, что дочь принесёт домой сифилис.
Марина сама пошла на приём к венерологу и стала упрашивать доктора
— Моя дочь практически не жила дома. Она то в больнице, то бродяжничала. Я сдам кровь. Проверьте меня. Я уверена всё с моей кровью хорошо. Только, пожалуйста, не надо проверять мою семью. Тамара с ними практически не контактировала. Мой муж прибьёт дочь и меня вместе с ней. Пойдите мне на встречу, прошу!
На следующее утро на обходе психиатр был с Тамарой груб и пренебрежителен и уже не улыбался кошачьей улыбкой, как он обычно делал.
— Так! Ты не в санатории! Мы тебя тут держим по просьбе твоей несчастной матери. Пока идёт оформление в интернат. И там и будешь дальше прохлаждаться!