Летним утром 1718 года в застенках Петропавловской крепости творилось нечто невообразимое. Палачи, привыкшие к любым зрелищам, в растерянности переглядывались: впервые им предстояло пытать царскую особу. А царевич Алексей, бледный как полотно, но всё ещё державший осанку, смотрел на них с каким-то странным спокойствием обречённого человека.
— Признавайся, с кем хотел отца извести? — рявкнул Петр Толстой, главный следователь по делу.
— Батюшку не замышлял убивать, — в который раз повторил Алексей.
Толстой досадливо махнул рукой палачам:
— Начинайте.
Так началась последняя глава в истории человека, которого историки потом назовут "слабовольным", "никчёмным" и "неспособным к правлению". Но правда, как водится, оказалась куда сложнее и интереснее.
Мальчик, которого не ждали
Январь 1689 года. Москва засыпана снегом по самые маковки церквей. В царских палатах готовятся к свадьбе - шестнадцатилетний Петр Алексеевич, младший сын покойного царя, женится на Евдокии Лопухиной. Жениху эта затея совсем не по душе - какая свадьба, когда на Плещеевом озере недостроенный ботик ждет? Но мать настояла, бояре поддакнули, и вот уже ведут в опочивальню девятнадцатилетнюю невесту, воспитанную в строгих теремных традициях.
Год спустя, 28 февраля 1690 года, в той же опочивальне раздался первый крик наследника престола. Царевич Алексей появился на свет крепким и здоровым мальчиком - к вящему неудовольствию отца, который к тому времени уже открыто тяготился и женой, и всем этим старомосковским укладом с его бесконечными молебнами, постами и степенными боярскими церемониями.
— Весь в мать пошел, — ворчал молодой царь, мельком глянув на сына. — И носом, и повадками.
С этой минуты судьба мальчика была предрешена. Все, что напоминало Петру о нелюбимой жене, вызывало у него почти физическое отвращение.
Маленький Алексей рос в традиционном тереме под присмотром мамок и нянек. Отца видел редко, тот пропадал то на верфях, то в Немецкой слободе, то в военных походах. Зато мать души не чаяла в первенце.
Но идиллия продлилась недолго. В сентябре 1698 года девятилетнего Алексея буквально вырвали из рук рыдающей Евдокии, ее увозили в Суздальский монастырь. Петр, только что вернувшийся из заграничного путешествия, круто взялся за переделку российских порядков. Для начала решил избавиться от неугодной супруги.
— Сына моего не троньте! — кричала Евдокия, цепляясь за возок. — Алешенька, родной мой!
Мальчик рванулся к матери, но тетка, царевна Наталья, железной хваткой удержала его за плечи:
— Стой смирно! Нечего тут.
Это "нечего тут" стало девизом всего дальнейшего воспитания наследника. Нечего тосковать по матери, забудь о ней. Нечего читать Четьи-Минеи, учи фортификацию. Нечего хныкать, пора в военный поход.
А Петр, между тем, крушил старую Русь с присущим ему размахом. Стрельцов на плаху, бороды под нож, календарь вверх тормашками, столицу в болото. И только сын пока оставался прежним, других наследников-то нет.
Вопреки расхожему мнению, Алексей вовсе не был хилым и болезненным. В одиннадцать лет он уже ходил с отцом в Архангельск, а в двенадцать участвовал во взятии крепости Ниеншанц. Между прочим, воинственный Петр впервые понюхал пороху только в двадцать три года. Но об этом историки предпочитают не вспоминать.
Воспитание наследника
Странное дело, чем усерднее Петр стремился сделать из сына европейца, тем больше тот напоминал ему московского боярина старого закала. Хотя на самом деле царевич Алексей был куда образованнее своего батюшки.
Судите сами: к шестнадцати годам наследник престола свободно говорил по-французски и по-немецки, разбирался в фортификации, читал античных авторов и мог решить любую задачу арифметики. А что умел в этом возрасте его великий отец? Читать, писать да считать до ста. Да и то с ошибками, даже в последние годы жизни Петр в письмах путал "ять" с "естью".
Официальные историки почему-то старательно обходят этот неудобный факт. Как же так, "отсталый" царевич образованнее "прогрессивного" императора? Не укладывается в схему. А ведь даже прославленный "король-солнце" Людовик XIV на фоне Алексея смотрелся бы неучем.
Правда, учеба давалась наследнику нелегко. Отец требовал немедленных успехов, а любая ошибка могла обернуться грозой:
— Опять не выучил? — гремел Петр, потрясая чертежами крепостных укреплений. — Я тебя, дармоеда!
Алексей только сжимался в комок, ожидая неминуемой расправы. С годами этот страх перед отцом только усилился. Дошло до того, что в 1712 году, чтобы избежать унизительного экзамена при возвращении из-за границы, царевич выстрелил себе в ладонь.
Этот случай обычно приводят как доказательство лени и неспособности наследника. Но давайте взглянем на состав "экзаменационной комиссии": вот, развалившись на стуле, сидит не вполне трезвый государь. Рядом, нагло ухмыляясь, стоит неграмотный член Лондонской Королевской Академии наук Александр Данилыч Меншиков (как он туда попал отдельная забавная история). Вокруг толпятся другие "птенцы гнезда Петрова", готовые по первому знаку своего повелителя либо расцеловать экзаменуемого, либо растоптать.
Впрочем, страх страхом, а службу царевич нес исправно. В 1707 году семнадцатилетний Алексей руководил укреплением Москвы на случай шведского вторжения. Его ровесник-отец в том же возрасте только-только начинал забавляться с игрушечными корабликами на Плещеевом озере.
А еще был поход на Булавина, заготовка провианта для армии в Польше, дипломатические поручения... Историки снисходительно замечают, что царевич был лишь "номинальным руководителем". Но позвольте, а кто в те времена не был номинальным? Двенадцатилетний сын князя Игоря, командовавший дружиной Путивля? Или юный Олаф Норвежский, в том же возрасте разорявший берега Англии?
В письмах к отцу Алексей постоянно именует себя "недостойным", "скудоумным", "ленивым". На этом основании биографы делают далеко идущие выводы о его слабоволии и неуверенности. А между тем до времен Екатерины II право быть умным и сильным в России имел только один человек - правящий монарх. Все остальные в официальных документах именовали себя "убогими", "нерасторопными холопами" и "недостойными рабами". Таков был этикет.
Но случались в жизни царевича и светлые минуты. В 1711 году он женился на принцессе Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Красавицей она не была, зато отличалась умом и добрым нравом. Алексей искренне полюбил жену.
А через несколько дней после свадьбы Петр тайно венчался с Мартой Скавронской, будущей императрицей Екатериной I. И тут-то начались настоящие проблемы.
Женитьба
После появления "друга сердешного Катеринушки" Петр словно прозрел. Нелюбимый сын от нелюбимой жены вдруг предстал перед ним в новом свете как главное препятствие к счастью. Ведь у молодой императрицы вот-вот родится наследник, а тут этот Алексей маячит со своими законными правами!
До 1714 года отец еще терпел сына. Но когда у Шарлотты начались роды, Петр внезапно заподозрил коварный заговор. А вдруг подменят мертворожденного младенца живым? И тогда прощай, надежды на престол для будущих детей Екатерины!
В спальню невестки срочно командировали две надежные шпионки - госпожу Брюс и игуменью Ржевскую. Они должны были проследить, чтобы никакого подлога не случилось. Родилась девочка, и Петр немного успокоился.
Но 12 октября 1715 года царь узнал пренеприятное известие: у Алексея родился сын, названный Петром. А через семнадцать дней и Екатерина разрешилась мальчиком, которого тоже нарекли Петром. Два Петра Петровича - один законный наследник, другой любимый внук. Ситуация для монарха хуже некуда.
Шарлотта умерла после родов. И прямо на поминках безутешный вдовец получил от отца письмо с требованием "нелицемерно исправиться". Двадцатипятилетнего царевича, исправно служившего все эти годы, вдруг упрекают в нелюбви к военному делу. А в конце приписка, от которой кровь стынет в жилах: "Не мни себе, что один ты у меня сын".
Алексей все понял правильно. 31 октября он отказывается от прав на престол и просит отца отпустить его в монастырь. Казалось бы - чего еще желать? Но Петр неожиданно испугался. В монастыре сын, недоступный для светской власти, станет еще опаснее. Благочестивый царевич, безвинно пострадавший от произвола отца-"антихриста" (а именно так называли Петра в народе), рано или поздно будет призван к власти. Клобук-то гвоздями к голове не приколочен.
И тогда император придумал хитрый ход. Он предложил сыну на выбор: либо постриг, либо поездка за границу. Да не одному, а с любимой женщиной Евфросиньей Это была явная провокация, измученному царевичу подсовывали соблазн бегства, чтобы потом казнить за измену.
Через двести лет Сталин попытается провернуть такой же трюк с Бухариным. В 1936 году "отец народов" отправит опального любимца партии с молодой женой в Париж в надежде, что тот сбежит и навеки погубит свое доброе имя. Но Бухарин вернется.
А наивный Алексей попался на крючок. Он действительно сбежал, но не в воюющие с Россией Швецию или Турцию (откуда мог бы триумфально вернуться после смерти отца), а в нейтральную Австрию. Ссориться с могучим соседом австрийскому императору было ни к чему, и царские эмиссары без труда выцарапали беглеца.
В ноябре 1717 года Петр торжественно обещает сыну прощение. 31 января 1718 года царевич возвращается в Москву. А уже 3 февраля начинаются аресты среди его друзей. Их пытают, заставляя дать нужные показания против наследника.
В марте создается печально знаменитая Тайная канцелярия. А 19 июня Алексея самого отправляют на дыбу. Через неделю он умирает от пыток. Хотя некоторые историки утверждают, что его задушили, чтобы не приводить в исполнение смертный приговор.
На следующий день, 27 июня, Петр закатывает грандиозный бал в честь годовщины Полтавской победы. Никаких угрызений совести, никакой внутренней борьбы - просто устранение помехи на пути к заветной цели.
А через девять месяцев, 25 апреля 1719 года, умирает маленький Петр Петрович, тот самый, ради которого все затевалось. Вскрытие показало, что мальчик был неизлечимо болен с рождения. Первый русский император напрасно погубил старшего сына, расчищая дорогу младшему.
Так закончилась эта история – первое в династии Романовых отцеубийство (не считая смерти царевича Ивана Алексеевича при весьма странных обстоятельствах). Оно открыло дорогу эпохе дворцовых переворотов, когда трон переходил от одного случайного претендента к другому, а страной правили временщики и фавориты.
А имя царевича Алексея на долгие годы стало символом ретроградства и косности – ведь историю, как известно, пишут победители. Но давайте задумаемся: так ли плох был правитель, мечтавший о мире и покое для своей измученной страны? И не слишком ли дорогую цену заплатила Россия за амбиции своего великого реформатора?
Одно можно сказать точно – он не был ни трусом, ни предателем, ни неучем. Просто его представления о благе России отличались от отцовских. А в семье Романовых это всегда было достаточным поводом для смертного приговора.
Кстати, о приговорах. В 1718 году, после казни Алексея, один из его судей, граф Петр Апраксин, с горькой иронией заметил: "Если царь казнил собственного сына, что же будет с нами?" Что ж, граф как в воду глядел, почти все участники суда над царевичем закончили свои дни в ссылке или на плахе.
Подписывайтесь на мой канал, впереди еще много удивительных историй, которые перевернут ваше представление о знакомых со школьной скамьи событиях.