— Погоди ты, шальной. Не так понял, — Дарья бежала за Фёдором, на ходу надевая на себя платье.
— Что не так? — он обернулся и выше натянул спортивные брюки, да так, что оголил щиколотки ног.
— Я другое хотела сказать, а это вырвалось невпопад. Всё было замечательно, и я готова повторить свидание, но у меня дома.
— А мамка не заругает?
— Она уйдёт на вечернюю дойку.
— А вдруг твой папаша нас застанет.
— Он в район уехал, а вернётся поздно.
— Я подумаю. Нужно же себя вдохновить. Три раза старался, а ты не то да не так сказала.
— Да всё так, поверь, наконец?
— Нет у нас с тобой будущего, Дашка. Осенью в армию отправят. Да и твой отец, председатель колхоза, не позволит тебе за меня замуж выдать. Я никчёмный, как выразился твой папашка. Ты в сентябре в город поедешь учиться на агронома. Оттуда образованной вернёшься. А кто я? Скотник, одним словом.
— Федька, а коровам тоже уход нужен. Кто, если не ты, будет этим заниматься? Приходи, и не пожалеешь. Стог — одно, а дома — другое.
— Отслужу в армии, а когда вернусь, то на механизатора пойду учиться. Буду лучшим комбайнёром. Вот тогда и приду к твоему отцу сватать.
Фёдор рвался в армию, чтобы, как другие, вернуться в село в форме и с почётом. Осечка вышла. Медкомиссия его признала непригодным к службе. Обиделся Фёдор и на другой день явился к доктору с железным прутом. При нём скрутил его в дугу.
— Ну и что? Федя, ты негоден, и точка.
Вернувшись из районного центра, Фёдор в комнате упал на кровать и заплакал. Ещё больше подорвался его авторитет перед председателем колхоза. Не даст он согласие на свадьбу с Дашей. А он её любил. Что ж, теперь на курсы механизаторов надо ехать. И вдохновился.
В дом вошла Даша и расстегнула пуговичку своей блузки.
— Дашка, ты чего? Мамка сейчас вернётся после дойки.
— Собрание в правлении. Все там. Мой отец речь толкать будет. Уже показатели приготовил. У нас есть час.
Увлеклись парень с девушкой и не заметили, как стрелки на часах бежали и бежали. Вошедшая мать Фёдора, увидев пару, обмерла. Молча ушла на кухню, а там расплакалась.
— Мам, ну прости. Люблю я Дашку. — У двери Фёдор в трусах, переминаясь с ноги на ногу, смущался.
— А она тебя любит или балуется?
— Любит и очень! — Даша поспешила на помощь к любимому.
— И что дальше, Дарья? Максим Иванович исключит нас из колхоза за это.
— Не будет этого. Я беременная от Феди. Он не позволит, чтобы нашего ребёнка на улице дразнили безотцовщиной.
Фёдор покраснел. Даша призналась только сейчас, но почему не раньше?
— Прости, Федя, но я не успела тебе сказать. Завтра с мамкой в район поедем, там точно скажут. Быть нашей свадьбе, иначе к тебе перееду, а мы потом с тобой зарегистрируемся без согласия моих родителей. А институт я брошу или на третий курс переведусь, но уже заочно.
Прошло много лет.
Сидя на диване в объятиях Фёдора, Дарья с умилением перебирала фотографии своих семерых детей, внуков и одного правнука, которые наполняли её сердце любовью и радостью.
— Дашутка, а восьмой у нас так и не получился. Может, ещё попробуем?
— Тебе всё пробовать и пробовать. Когда уже угомонишься?
— Люблю тебя, Дашенька, а без этого ну никак.
— Ладно, идём уже, неугомонный, снегурочку строгать, — Даша сбросила с себя пуховую шаль и пошагала к двери.