С Игорем мы познакомились три года назад в книжном магазине – банально, но романтично. Я искала редкое издание Бродского, а он, как оказалось, работал там консультантом по выходным, несмотря на свою основную работу в крупной компании. "Для души", – объяснил он тогда, улыбнувшись той особенной улыбкой, в которую я влюбилась сразу и окончательно.
Встречались мы почти год, прежде чем он решился познакомить меня с матерью. Теперь-то я понимаю, почему он так долго тянул. Наталья Петровна – женщина с безупречной осанкой, идеальной укладкой и взглядом профессионального следователя – встретила меня в своей трёхкомнатной квартире на Ленинском проспекте. Уже тогда можно было заметить первые тревожные звоночки.
"А кем работают твои родители, деточка?" – спросила она после первых же приветствий, элегантно помешивая ложечкой чай в фамильной чашке из костяного фарфора. Узнав, что мои родители погибли в автокатастрофе пять лет назад, она изобразила соболезнующую мину, но в глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
"И ты совсем одна?" – уточнила она тогда. "У меня есть квартира, которую оставили родители," – ответила я. – "Двухкомнатная, в хорошем районе. И я работаю редактором в издательстве."
"Редактором?" – она поджала губы. – "Игорёк, милый, а ты говорил, что она... серьёзный человек."
Игорь тогда впервые заступился за меня: "Мама, Маша – очень успешный редактор. Она ведёт целое направление современной прозы."
"Ах, современной..." – протянула Наталья Петровна таким тоном, будто я призналась в распространении запрещённой литературы.
Но это было только начало. После нашей свадьбы, которую она пыталась организовать по своему вкусу (и слава богу, что не преуспела), начались регулярные визиты. Сначала раз в неделю, потом дважды, а затем и трижды. Она приходила с пакетами продуктов ("Вы же не умеете выбирать правильные овощи, деточка"), с советами по уборке ("Этот уголок за шкафом вы явно упускаете из виду"), с рекомендациями по планированию семейного бюджета.
Я терпела. Ради Игоря, который каждый раз виновато улыбался и говорил: "Она же заботится о нас, просто по-своему." Но сегодняшний визит превзошёл все мои ожидания.
Наталья Петровна появилась на пороге нашей квартиры ровно в 11 утра субботнего дня – время, которое она считала единственно правильным для визитов. На ней был безупречный костюм цвета топлёного молока, нитка жемчуга и туфли, стоившие, вероятно, как месячная зарплата молодого редактора.
"Машенька, детка, ты всё ещё не сменила этот ужасный замок?" – начала она с порога, демонстративно проворачивая в замке свой комплект ключей (который я точно не давала). – "Он такой... старомодный."
Я промолчала, хотя внутри всё кипело. Этот "старомодный" замок был установлен ещё моим отцом, и менять его я не собиралась. Как и многое другое в этой квартире, он хранил память о родителях.
"И эти обои..." – она провела наманикюренным пальцем по стене в прихожей. – "Сколько раз я говорила, что в приличных домах сейчас используют венецианскую штукатурку?"
"Наталья Петровна, мне нравятся эти обои," – я старалась говорить спокойно. – "Мы с Игорем не планируем пока делать ремонт."
"Вот именно об этом я и хотела поговорить!" – она торжественно прошествовала в гостиную, неся свою сумку от Луи Виттон как знамя победы. – "О планах. О будущем. О правильной организации семейного имущества."
Я последовала за ней, чувствуя неприятный холодок под ложечкой. За год замужества я уже научилась распознавать эти её "торжественные" интонации. Они не предвещали ничего хорошего.
"Присядь, деточка," – она указала мне на мой же диван таким жестом, словно это была её собственность. – "Нам нужно серьёзно поговорить."
Я опустилась в кресло напротив, краем глаза замечая, как она морщится при виде чашки с недопитым кофе на журнальном столике. Мой выходной день только начинался, я собиралась провести его за редактированием новой рукописи, но...
"Ты же понимаешь, что теперь, когда вы с Игорьком женаты, нужно думать о будущем?" – начала она, выкладывая из сумки какие-то бумаги. – "О детях, которые, надеюсь, скоро появятся. О правильном распределении имущества..."
"О каком распределении имущества вы говорите?" – я выпрямилась в кресле, чувствуя, как напрягаются все мышцы.
"Ну как же, деточка," – Наталья Петровна расправила на коленях безупречные стрелки своих брюк. – "Ты вышла замуж за моего сына, а значит, эта квартира теперь должна быть оформлена правильно. По-семейному."
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. В голове пронеслись все те моменты, когда она, якобы между делом, выспрашивала о документах на квартиру, интересовалась планировкой, прикидывала, как "можно было бы всё переделать".
"Правильно – это как?" – мой голос предательски дрогнул.
"Ну как же, милая," – она достала из папки первый лист. – "Квартира должна быть переоформлена на всю семью. На тебя, на Игоря и, разумеется, на меня как на старшего члена семьи."
"Что?!" – я даже привстала от возмущения.
"Сядь, деточка," – она поморщилась. – "Что за привычка так реагировать? Я же объясняю: эта квартира теперь часть семейного имущества. А я, как мать Игоря и человек с большим жизненным опытом, должна проследить, чтобы всё было оформлено правильно."
"Но это моя квартира!" – я уже не сдерживала эмоций. – "Мои родители оставили её мне!"
"Вот именно!" – она назидательно подняла палец. – "Оставили тебе, когда ты была одна. Теперь ты замужем за моим сыном. Всё меняется, детка. И я, как человек ответственный, уже подготовила все необходимые документы. Игорёк вчера принципиально согласился, что надо думать о будущем семьи..."
В этот момент в замке повернулся ключ. Игорь вернулся из магазина, куда ушёл за продуктами для нашего субботнего завтрака – традиции, которую мы завели сразу после свадьбы. Наши взгляды с Натальей Петровной скрестились, как шпаги.
"Мама?" – Игорь застыл в дверях с пакетами из супермаркета. – "Ты... что ты здесь делаешь в такую рань?"
"В такую рань?" – фыркнула Наталья Петровна. – "Уже одиннадцать! В приличных семьях давно на ногах. Я вот привезла документы, о которых мы вчера говорили."
"Какие документы?" – Игорь прошёл на кухню, и я услышала, как он выкладывает продукты. Звук падающей на стол булочки с корицей – моего любимого субботнего лакомства – сейчас показался особенно горьким.
"О переоформлении квартиры, конечно!" – голос свекрови звучал так, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. – "Ты же вчера сказал, что нужно думать о будущем семьи."
Игорь вернулся в комнату, и я увидела, как он побледнел. Его взгляд метнулся ко мне – растерянный, виноватый.
"Мама, я говорил о том, что мы с Машей планируем делать ремонт в ванной," – его голос звучал тихо, но твёрдо. – "И больше ни о чём."
"Ой, не выдумывай!" – Наталья Петровна махнула рукой. – "Какой ремонт в ванной, когда тут всю квартиру нужно переделывать? Эти обои, эта мебель... Всё такое старомодное! Вот смотри, я уже составила план реновации..."
Она достала из сумки ещё одну папку, и я увидела какие-то чертежи. С ужасом я поняла, что она уже распланировала, как будет переделывать мою – мою! – квартиру. Квартиру, где каждая царапина на паркете хранила историю моего детства, где на кухонном подоконнике всё ещё стояли мамины любимые фиалки, а в шкафу пахло папиным одеколоном...
"Достаточно!" – я не узнала свой голос. – "Вы не имеете никакого права распоряжаться моей квартирой!"
"Какой тон!" – Наталья Петровна картинно прижала руку к груди. – "Игорь, ты слышишь, как твоя жена разговаривает со своей свекровью? А ведь я хочу только помочь! Вы молодые, неопытные... Вот, например, эта ужасная библиотека," – она кивнула на стеллажи с книгами, занимавшие целую стену, – "занимает столько места! А здесь можно сделать детскую..."
"Это папина библиотека," – я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. – "Он собирал её всю жизнь."
"Вот именно – всю жизнь. А теперь нужно думать о будущем! О детях, которые скоро появятся. Им нужно пространство для развития, а не пыльные книги."
"Мама," – Игорь подошёл ко мне и положил руку на плечо. – "Мы сами решим, что делать с квартирой, когда у нас появятся дети."
"Сами?" – Наталья Петровна издала короткий смешок. – "Милый, ты же до сих пор не можешь сам выбрать себе галстук! А она..." – она кивнула в мою сторону, – "она вообще выросла непонятно как. Без матери, без правильного воспитания..."
Я почувствовала, как пальцы Игоря сжались на моём плече.
"Мои родители дали мне прекрасное воспитание," – каждое слово давалось мне с трудом. – "И эта квартира – память о них. Я не собираюсь ничего переоформлять или перестраивать."
"Ах вот как?" – свекровь поджала губы. – "То есть ты ставишь какие-то старые вещи выше интересов семьи? Выше благополучия моего сына?"
"При чём здесь благополучие?" – не выдержал Игорь. – "Мама, мы прекрасно живём. У нас хорошие зарплаты, мы справляемся..."
"Справляетесь?" – она снова рассмеялась. – "Милый, ты работаешь в папиной фирме. Я могла бы устроить тебя на должность повыше, но при условии, что вы будете жить правильно. По-семейному."
"Вот оно что," – я почувствовала, как внутри всё холодеет. – "То есть это шантаж? Или мы переписываем квартиру, или Игорь не получит повышения?"
"Какие грубые слова!" – Наталья Петровна поморщилась. – "Я просто забочусь о будущем. О вашем будущем! Вот, смотрите," – она разложила на столике бумаги. – "Здесь план переоформления квартиры на всех троих. Здесь – смета на ремонт. А здесь," – она достала ещё один документ, – "приказ о назначении Игоря заместителем директора по развитию. Всё готово, осталось только подписать..."
"А если мы откажемся?" – мой голос дрожал.
"Ну что ты, милая," – она улыбнулась своей фирменной улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже. – "Какой отказ? Мы же семья. А в семье все решения принимаются... коллегиально. Под чутким руководством старших."
"Под вашим руководством?" – я встала. – "То есть вы хотите не просто получить долю в моей квартире, но и диктовать, как нам жить?"
"Машенька, деточка," – она тоже поднялась, – "ты же такая умная девочка. Должна понимать, что молодой семье нужна поддержка. Руководство. А то смотри, что получается: живёте в старье, окружили себя пылью и воспоминаниями... Какое уж тут развитие?"
"Мама," – голос Игоря стал неожиданно жёстким, – "ты переходишь все границы."
"Границы?" – она всплеснула руками. – "Между родными людьми? Я имею полное право..."
"Нет, мама," – он покачал головой. – "Ты не имеешь права вмешиваться в нашу жизнь. Тем более – шантажировать нас моей работой."
"Игорёк!" – в голосе Натальи Петровны зазвенели слёзы. – "Ты что же, против родной матери? Это она тебя настроила? Эта... эта..."
"Моя жена," – твёрдо закончил Игорь. – "И да, мама, я против твоего вмешательства в нашу жизнь. Знаешь, я давно хотел тебе сказать... Помнишь, полгода назад мне предлагали работу в международной компании?"
"Этой сомнительной конторе?" – фыркнула свекровь. – "Где нет никаких гарантий?"
"В Microsoft, мама. И я отказался только потому, что ты сказала – это предательство семейного бизнеса. А два месяца назад мы с Машей планировали поездку в Прагу..."
"Несерьёзная затея! В твоём возрасте нужно думать о карьере, а не о развлечениях!"
"Нам двадцать восемь и тридцать два, мама! Мы имеем право и на карьеру, и на путешествия. И на жизнь в квартире, которая нам нравится такой, какая она есть!"
Я смотрела на мужа с удивлением и восхищением. За год брака я впервые видела его таким – решительным, уверенным в себе. Он словно сбросил какие-то невидимые цепи.
"Вот значит как," – Наталья Петровна начала медленно собирать свои бумаги, и её руки заметно дрожали. – "Значит, родная мать, которая всю жизнь тебе посвятила, теперь помеха? А ты подумал, что скажет отец? Что скажут в совете директоров?"
"Скажу тебе больше, мама," – Игорь обнял меня за плечи. – "Я уже разослал резюме в несколько компаний. И знаешь что? Уже есть два предложения. Без всякой протекции."
"Что?!" – Наталья Петровна побледнела так, что стала почти одного цвета со своим жемчужным ожерельем. – "Ты... ты собираешься уйти из семейного бизнеса? После всего, что мы для тебя сделали?"
"Да, мама. Именно так. Потому что я хочу добиться чего-то сам. Без твоего контроля, без папиных связей, без вечного чувства вины за то, что я вам чем-то обязан."
"Обязан?!" – она схватилась за сердце. – "А кто оплачивал твоё образование? Кто устроил тебя на работу? Кто купил тебе первую машину?"
"И ты не забываешь напоминать об этом при каждом удобном случае," – впервые в голосе Игоря я услышала горечь. – "Каждый раз, когда я пытаюсь принять самостоятельное решение, ты напоминаешь, как много для меня сделала. Но знаешь что, мама? Нормальные родители помогают детям не для того, чтобы потом всю жизнь держать их на поводке."
"Как ты смеешь! Я же только о тебе думала! О твоём будущем!"
"Нет, мама," – он покачал головой. – "Ты думала о том, как сохранить контроль надо мной. И теперь пытаешься распространить этот контроль на мою семью. На мою жену. На нашу квартиру."
"Вашу?" – она истерически рассмеялась. – "Это её квартира! Она даже не хочет делиться ею с семьёй!"
"Потому что это память о её родителях, мама. И знаешь что? Я благодарен Маше за то, что она вообще согласилась жить здесь со мной. Хотя, видит бог, после твоих регулярных визитов с проверками и замечаниями, я бы на её месте давно сбежал."
Наталья Петровна стояла, прижимая к груди свою дорогую сумку с документами, и я видела, как подрагивают её идеально накрашенные губы.
"Значит, вот так?" – произнесла она наконец. – "Предаёшь мать ради... ради..."
"Ради своей семьи, мама," – мягко сказал Игорь. – "Ради права жить своей жизнью. Принимать свои решения. Делать свои ошибки."
"Ошибки!" – она горько усмехнулась. – "Да, ты их уже делаешь. И знаешь что? Когда всё развалится, не приходи ко мне плакаться!"
Она направилась к выходу, но у двери обернулась: "И не думай, что отец это так оставит. В понедельник зайдёшь в отдел кадров за трудовой книжкой."
"Не нужно," – спокойно ответил Игорь. – "Я сам напишу заявление об уходе. Прямо сегодня."
Когда дверь за свекровью закрылась, мы ещё несколько минут стояли молча. Потом я подошла к окну – к тому самому, у которого когда-то делала уроки, где мы с мамой любили пить чай по вечерам, где папа читал мне книги из своей библиотеки.
"Прости," – Игорь обнял меня сзади. – "Я должен был давно это сделать. Положить конец её контролю."
"Ты уверен насчёт работы?" – я повернулась к нему. – "Всё-таки семейный бизнес..."
"Уверен," – он улыбнулся. – "Знаешь, я чувствую себя так, будто наконец-то начинаю жить. Своей жизнью. С тобой."
Я посмотрела на наше отражение в стекле – мы стояли в комнате, где каждая вещь хранила память о моём прошлом. Но сейчас здесь начиналось наше будущее. Без контроля, без манипуляций, без чужих правил.
"Кстати," – Игорь поцеловал меня в макушку, – "я купил твои любимые булочки с корицей. Может, позавтракаем? Как нормальная семья?"
"Как наша семья," – поправила я, и мы оба рассмеялись.
А папина библиотека, казалось, одобрительно поблескивала корешками книг в утреннем свете. Здесь всё оставалось на своих местах – и книги, и воспоминания, и любовь. Просто теперь к ним добавилась свобода.