Осень 1935 года выдалась в Северном Афганистане на редкость жаркой. Пыльные улицы Мазари-Шарифа плавились под безжалостным солнцем, но японского дипломата Китаду, похоже, совершенно не беспокоила удушающая жара. Облаченный в безупречный европейский костюм, он методично объезжал один за другим лагеря басмачей, рассыпаясь в витиеватых комплиментах их предводителям.
— Истинные воины ислама не могут терпеть большевистское иго над своими братьями, — вкрадчиво говорил Китада, потягивая зеленый чай в юрте очередного курбаши. — Японская империя готова поддержать священную борьбу.
Китада явно наслаждался своей ролью. Еще бы, план был поистине грандиозным: поднять восстание на юге СССР, заставить Сталина перебросить войска с Дальнего Востока, а потом... О, это "потом" заставляло японского дипломата загадочно улыбаться. Ведь тогда ничто не помешает Японии захватить советское Приморье.
Басмаческие вожди внимали японцу с плохо скрываемым восторгом. Еще бы, им сулили не только оружие и деньги, но и возможность наконец-то отомстить большевикам. По вечерам в лагерях уже мечтали о новых набегах, делили еще не захваченные территории, спорили о том, кто возглавит "освободительный поход".
Никто из них даже не подозревал, что каждое слово, сказанное в этих беседах, уже на следующий день ложилось на стол невысокому смуглому человеку с внимательным взглядом. Михаил Аллахвердов, работавший под прикрытием сотрудника советского посольства, методично собирал информацию о японских планах. Его агентурная сеть была настолько эффективной, что порой создавалось впечатление, что он умеет читать мысли басмаческих главарей.
Когда объем собранных данных стал критическим, Аллахвердов нанес свой удар. Изящество операции заключалось в том, что советскому разведчику не пришлось прибегать к насилию или шантажу. Он просто передал афганскому королю Захир-шаху досье на японского дипломата. А потом организовал утечку информации о том, что на советской границе сосредоточены мощные военные силы (на самом деле — чистейшая дезинформация).
Итог был сокрушительным: перепуганные басмачи рассорились между собой, споря о том, кто возглавит поход, а афганские власти, не желавшие конфликта с СССР, спешно направили войска на север страны. Грандиозный план Японии рухнул, даже не начав реализовываться.
Но кто же такой этот Михаил Аллахвердов, сумевший одной изящной комбинацией разрушить планы целой империи? Каким образом мальчик из далекого карабахского села превратился в одного из самых эффективных разведчиков своего времени? История его восхождения началась за тридцать пять лет до этих событий, когда армянская семья была вынуждена бежать от межнациональной резни.
Мальчик из Карабаха
В ноябре 1905 года в Нагорном Карабахе один армянский торговец лесом Андрей Аллахвердов метался по дому, спешно собирая самое ценное. Его пятилетний сын Миша сидел в углу, прижимая к себе потрепанного деревянного коня, и молча наблюдал за суетой взрослых.
— Через час выходим, — бросил отец домочадцам. — Только самое необходимое!
Маленький Миша еще не понимал, что происходит. Он не знал, что первая русская революция всколыхнула древнюю вражду между армянами и азербайджанцами. Что по ночам в соседних селах уже полыхают дома. Что отец несколько дней назад получил записку от старого друга-азербайджанца с предупреждением: "Уходи. Завтра будет поздно".
В ту ночь караван из нескольких семей тайком покинул село. Они шли горными тропами, обходя большие дороги. Пятилетний Миша крепко держался за руку матери и все не мог взять в толк, почему нельзя было уехать днем? Почему пришлось оставить любимого деревянного коня? И почему взрослые так напряженно вглядываются в темноту?
Через месяц семья Аллахвердовых оказалась в Андижане. Ферганская долина встретила беженцев неласково — чужаки здесь никому не были нужны. Но Андрей Аллахвердов не зря слыл человеком пробивным. Уже через полгода у него появилась небольшая лавка, а еще через год семья перебралась в собственный дом.
Маленький Миша оказался в удивительном мире, где смешались десятки народов и культур. По улицам Андижана разносилась русская, узбекская и таджикская речь. На базаре можно было встретить степенных бухарских евреев, шумных персов и важных индийских купцов. И мальчик с жадностью вслушивался в этот калейдоскоп языков и изучал обычаи.
Природная любознательность и феноменальная память сделали свое дело — к двенадцати годам Миша свободно говорил на четырех языках. Он легко переходил с армянского на русский, с русского на узбекский, а с узбекского на персидский. Местные торговцы частенько звали его толмачом в своих переговорах.
— Этот мальчишка настоящий талисман. — говорили они. — С ним любая сделка выгорает.
Отец только качал головой, глядя на сына. Он-то надеялся, что Миша продолжит семейное дело. Но мальчика куда больше интересовали книги и языки, чем торговые премудрости. А еще — политика. В воздухе витали идеи всеобщего равенства, и юный Аллахвердов внимательно наблюдал за революционными настроениями.
В 1918 году, когда в Фергане появились первые красноармейские отряды, восемнадцатилетний Михаил, не раздумывая, записался добровольцем в 3-й Туркестанский полк. Решение далось нелегко, ведь отец был категорически против. В их последнем разговоре Андрей Аллахвердов только махнул рукой:
— Делай что хочешь. Только помни, умный человек всегда найдет способ договориться. А война — удел дураков.
Эти слова Михаил запомнил на всю жизнь. И именно они, как ни странно, определили его дальнейшую судьбу. Потому что в борьбе с басмачами молодой красноармеец Аллахвердов очень быстро понял, что отец был прав. Война действительно удел дураков. А умные люди ищут другие пути.
Его первым успехом стали переговоры с главарем небольшой банды, терроризировавшей окрестные кишлаки. Вместо лобовой атаки Аллахвердов предложил командиру отправить его парламентером. Три дня он говорил с басмачами на их родном языке, приводил цитаты из Корана, рассказывал о преимуществах мирной жизни. На четвертый день банда сложила оружие.
— Как тебе это удалось? — изумлялся тогда командир полка.
— Просто нашел нужные слова, — скромно отвечал Михаил.
Но это была не вся правда. За три дня общения с басмачами он не только уговорил их сдаться, но и завербовал двоих в качестве информаторов. Именно эти люди потом помогли выйти на след куда более крупной банды.
Способности молодого красноармейца не остались незамеченными. В 1919 году его направляют на педагогические курсы, Советской власти нужны были грамотные люди, знающие местные языки и обычаи. Но проработать учителем Аллахвердову пришлось недолго, через год его вызвали в Туркестанскую ЧК.
Там и началась его настоящая карьера разведчика. А еще там произошла встреча, которая изменила всю его жизнь, он познакомился с Яковом Петерсом, ближайшим соратником Дзержинского.
Игра теней
Яков Петерс слыл человеком проницательным. Правая рука Дзержинского, кавалер почетного знака ВЧК-ОГПУ за номером два, он умел видеть людей насквозь. Молодой чекист Аллахвердов заинтересовал его с первой же встречи.
— Любопытный вы человек, товарищ Аллахвердов, — задумчиво произнес Петерс, разглядывая личное дело. — Пять языков, опыт общения с басмачами, педагогическое образование. А что вы думаете о Памире?
Вопрос застал Михаила врасплох. Памир — крыша мира, край неприступных гор и диких ущелий. Место, где пересекались интересы трех империй: Британской, Российской и Китайской. Что он мог знать о Памире?
— Честно говоря, товарищ Петерс, думаю, что там сейчас самое интересное место в Средней Азии, — неожиданно для себя ответил Аллахвердов. — Англичане наверняка попытаются использовать этот регион для проникновения в наши республики.
Петерс усмехнулся:
— А вы неплохо разбираетесь в политике. Что ж, придется вам проверить свою теорию на практике. Готовьтесь к командировке, я назначаю вас заместителем начальника Особого отдела Памирской военно-политической экспедиции.
Через месяц Аллахвердов уже трясся в седле, поднимаясь по горной тропе. Памирская экспедиция растянулась на несколько километров — люди, лошади, грузы. Им предстояло пройти путь, который не смогли одолеть ни армии Александра Македонского, ни полчища Чингисхана.
Сорокадневный переход превратился в настоящее испытание. Днем палило беспощадное солнце, ночью температура падала ниже нуля. На перевалах дули ледяные ветры, в ущельях караулили басмаческие засады. Люди падали от усталости, лошади срывались в пропасть.
— Если бы кто-то рассказал мне об этом в Андижане, я бы решил, что он бредит, — записал Аллахвердов в своем дневнике. — Но реальность превзошла самые дикие фантазии. Сегодня утром мы шли по леднику на высоте 4000 метров, а к обеду спустились в долину, где температура была +45. Половина отряда страдает горной болезнью. Но мы идем вперед.
17 сентября 1921 года экспедиция достигла Хорога. На пяти заставах взвились красные флаги, граница с Афганистаном была взята под контроль. Но для Аллахвердова настоящая работа только начиналась.
Два года он плел невидимую паутину агентурной сети. Вербовал информаторов среди местных жителей, налаживал связи с торговцами, засылал агентов в басмаческие отряды. Его козырями были знание языков и удивительная способность располагать к себе людей.
Именно здесь он впервые столкнулся с британской разведкой. Англичане чувствовали себя в этих краях как дома, их агенты свободно перемещались через границу, раздавали деньги басмачам, собирали информацию о советских гарнизонах.
— Эти джентльмены играют здесь в Большую игру уже сто лет, — говорил Аллахвердов своему начальнику. — Они знают местные обычаи, у них налажены связи. Но у них есть слабое место, они слишком высокомерны. Считают местных жителей дикарями, неспособными на хитрость.
Михаил же относился к своим агентам как к равным. Он часами беседовал с ними, вникал в их проблемы, помогал советом и делом. И постепенно информация о действиях англичан начала стекаться к нему со всех сторон.
Особенно ценным оказался старый контрабандист Рахман, знавший все тропы через границу. Британский резидент считал его простым проводником и щедро платил за услуги. А Рахман аккуратно докладывал Аллахвердову о каждом шаге англичан.
— Ты очень рискуешь, — сказал однажды Михаил своему агенту. — Если они узнают.
— Аллах велик, — усмехнулся старик. — А англичане думают, что если платят золотом, то купили мою душу. Но душу можно отдать только тому, кто уважает тебя как человека.
К концу 1923 года британская разведка обнаружила, что практически все их операции в приграничной зоне проваливаются. Их агентов арестовывали, караваны с оружием перехватывали, планы становились известны советской стороне.
А в это время в Москве Яков Петерс уже готовил новое назначение для своего протеже. В ОГПУ создавался Восточный отдел, и Петерс помнил толкового парня, который так точно предсказал ситуацию на Памире.
Большая игра в Азии
Летом 1922 года двадцатидвухлетний Михаил Аллахвердов впервые переступил порог кабинета в центральном аппарате ОГПУ в Москве. Для вчерашнего памирского оперативника это было все равно что попасть из пустыни в оазис — вместо продуваемой ветрами юрты теплый кабинет, вместо скрипящего полевого стола добротная мебель.
Впрочем, времени любоваться обстановкой у него не было. Восточный отдел ОГПУ разворачивал работу по всей Средней Азии, и молодому специалисту поручили курировать афганское и таджикское направления. Днем он корпел над сводками, а по вечерам грыз гранит науки, разведчик поступил на заочное отделение восточного факультета Военной академии РККА.
Академия подарила ему не только новые знания, но и новые языки. К персидскому, узбекскому и армянскому добавились турецкий, английский и французский. Причем Аллахвердов не просто зубрил слова, он погружался в культуру, изучал литературу, учитывал все тонкости местного юмора и образ мышления.
— В разведке не главное знать язык, нужно думать, как они, — говорил он молодым коллегам. — А когда научишься думать, сможешь предугадывать их действия.
В 1925 году его отправляют в Персию. Формально сотрудником посольства, фактически — разведчиком. И здесь талант Аллахвердова раскрылся в полной мере. За три года он создал агентурную сеть, которая охватывала все слои персидского общества, от базарных торговцев до министерских чиновников.
Особой его гордостью стала вербовка высокопоставленного британского дипломата. Тот считал себя знатоком Востока, коллекционировал персидские миниатюры и свысока поглядывал на "грубых большевиков". Аллахвердов появился в его жизни как знаток персидской поэзии, заядлый собиратель древних рукописей. Несколько месяцев они встречались в антикварных лавках, обсуждали тонкости каллиграфии, спорили о смысле газелей Хафиза.
А потом Михаил как бы между делом упомянул о редкой рукописи, которую видел у одного букиниста. Рукопись действительно существовала, но стоила баснословных денег. Британец загорелся желанием заполучить ее в свою коллекцию, начал брать взятки, влез в долги. И сам не заметил, как превратился в агента советской разведки.
В 1928 году Аллахвердов возглавил всю резидентуру в Персии. Именно тогда были заложены основы той агентурной сети, которая через пятнадцать лет сыграет решающую роль в предотвращении покушения на участников Тегеранской конференции.
Но в 1930 году его снова отзывают в Москву. После прихода Гитлера к власти разведке потребовались специалисты для работы в Европе. Три года Аллахвердов создавал агентурные сети в Австрии, Швейцарии и Франции. Он легко вписался в европейскую жизнь — посещал оперу, играл в бридж, прогуливался по Елисейским полям.
Правда, иногда эта европейская идиллия прерывалась весьма экзотично. Однажды в фешенебельном венском кафе к нему подсел немецкий промышленник и начал жаловаться на большевиков, разрушивших его бизнес в России. Аллахвердов слушал, сочувственно кивал, а потом неожиданно процитировал по-немецки письмо, которое промышленник написал накануне своему партнеру. Немец побелел, письмо содержало секретную информацию о поставках оружия.
— Думаю, нам есть о чем поговорить, — мягко улыбнулся Михаил. — И, кстати, ваш кофе остывает.
Но в 1934 году ему пришлось оставить европейские игры. Из Афганистана пришли тревожные вести — японская разведка готовила там серьезную операцию против СССР. И Аллахвердова, как лучшего специалиста по региону, срочно перебросили в Кабул.
Шахматы со смертью
В 1941 году в Афганистане перемешались интриги разведок всего мира. Немецкие агенты обещали басмачам золотые горы и поддержку вермахта, японцы шептали о грядущем крахе СССР, англичане делали вид, что ничего не происходит, хотя их агенты наводнили Кабул.
Молодой король Захир-шах, словно флюгер на ветру, склонялся то к одной, то к другой стороне. В конце июня он даже распорядился провести молебны во всех мечетях во славу немецкого оружия. А премьер-министр Хашим-хан и вовсе заявил, что СССР скоро развалится, и надо готовиться к "освободительному походу".
В этот критический момент Аллахвердова снова направляют в Кабул. Ситуация была хуже некуда, на границе собиралась почти миллионная армия "освободителей" из басмачей и пуштунских племен. Немецкая разведка уже готовила диверсионные группы для заброски в советскую Среднюю Азию.
Михаил начал свою игру с неожиданного хода. Вместо того чтобы срочно искать новых агентов, он восстановил старые связи. Его давние знакомые в правительстве Афганистана были удивлены и польщены тем, что советский дипломат помнит о них даже в такое тревожное время.
За чашкой зеленого чая в тени кабульских чинар Аллахвердов рассказывал им о боях под Москвой, о стойкости советских солдат, о том, как перестраивается промышленность. И постепенно в умах афганской элиты начали зарождаться сомнения в скорой победе Германии.
А потом появился "Ром" — молодой индиец, которому суждено было стать одним из самых успешных агентов советской разведки. Он пришел к Аллахвердову сам, предложив свою помощь в борьбе с нацистами. "Ром" быстро завоевал доверие немцев и стал глазами и ушами советской разведки в стане врага.
Операция, которую провернул Аллахвердов с помощью "Рома", достойна отдельного детективного романа. Немцы настолько поверили своему агенту, что передали ему две радиостанции и огромные суммы денег для организации подполья в Индии. "Ром" аккуратно сдавал все эти средства советской разведке для перечисления в фонд обороны СССР.
Гитлеровский резидент Расмус был в восторге от работы "Рома". Он даже выхлопотал для него орден Третьего рейха, врученный по личному указанию фюрера. "Ром" с непроницаемым лицом выслушал поздравления, но орден забирать отказался.
— Не люблю цацки, — просто сказал он Расмусу.
А Аллахвердову позже признался:
— Даже прикасаться к этой железке противно.
К концу 1941 года советская резидентура получила информацию о том, что немецкая и японская разведки готовят переворот в Афганистане. Они планировали свергнуть короля Захир-шаха и посадить на трон свою марионетку. Информацию передали англичанам, к тому времени бывшие противники стали союзниками.
Совместными усилиями двух разведок удалось добыть неопровержимые доказательства заговора. Когда эти документы легли на стол Захир-шаха, судьба немецкой и японской агентуры в Афганистане была решена. Их выдворили из страны, а планы использовать Афганистан как плацдарм для нападения на СССР рухнули.
К 1943 году ситуация изменилась кардинально. Победы Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге заставили афганское руководство пересмотреть свое отношение к СССР. А Аллахвердов получил от Центра новое задание — попытаться завербовать резидента абвера Расмуса.
Наследие покорителя Востока
Осенью 1943 года в одном из кабульских домов состоялась встреча, которая могла изменить ход войны. Расмус, резидент немецкой разведки, известный в нацистских кругах как "человек-автомат", впервые в жизни растерял свое хваленое хладнокровие. Перед ним лежали неопровержимые доказательства того, что вся его агентурная сеть работала на советскую разведку.
Аллахвердов и прибывший из Москвы полковник Коротков методично выкладывали на стол документы: шифры, коды, расписки в получении денег, доказательства того, что средства, выделенные абвером, уходили в фонд обороны СССР. Лицо Расмуса становилось все бледнее.
— Подумайте о своем будущем, — мягко говорил Коротков. — Германия проиграет войну. Что с вами будет?
Расмус попросил время на размышление, обещал дать ответ через два дня. Но уже следующей ночью тайно бежал из Кабула. Его дальнейшая судьба осталась загадкой, ни среди погибших, ни среди пленных его не нашли.
После этого немецкая разведка в Афганистане фактически прекратила существование. Операция "Мародеры" была завершена. Южные границы СССР оказались в безопасности.
В 1944 году Аллахвердова отзывают в Москву и назначают главой информационного управления Внешней разведки. Казалось бы, пора остепениться, заняться кабинетной работой. Но судьба распорядилась иначе.
В 1945 году, уже в звании генерал-майора, его на полгода командируют в Швейцарию. До сих пор эта миссия остается засекреченной, но историки предполагают, что речь шла о нацистских вкладах в швейцарских банках. Если это так, то можно только догадываться, какие суммы удалось вернуть в СССР.
С 1947 года Аллахвердов становится заместителем начальника Высшей разведывательной школы по научной и учебной работе. Теперь он передавал свой бесценный опыт молодому поколению разведчиков.
Курсанты школы обожали его лекции. Вместо сухой теории они слышали захватывающие истории из первых рук. Аллахвердов учил их главному — понимать психологию людей, чувствовать культуру страны, где придется работать.
— Разведчик должен принимать форму любого сосуда, но оставаться самим собой. — говорил он.
В 1955 году генерал Аллахвердов подает в отставку. Пятьдесят лет жизни он отдал разведке. Его имя золотыми буквами вписано в историю советских спецслужб, а на мемориальной доске Службы внешней разведки оно стоит среди имен легендарных разведчиков.
Умер Михаил Андреевич в 1968 году после продолжительной болезни. Он унес с собой множество тайн, которые до сих пор хранятся в секретных архивах. Но главное его наследие, это не секретные операции и не агентурные сети. Главное — это новое понимание работы разведчика, где хитрость важнее силы, а знание людей ценнее любого оружия.
История мальчика из Карабаха, ставшего одним из самых успешных разведчиков своего времени, показывает, что нет ничего невозможного. Нужно только уметь думать, понимать людей и никогда не забывать мудрые слова отца: "Умный человек всегда найдет способ договориться".