Сегодняшний глобальный мировой кризис, затрагивающий почти все сферы человеческого бытия, от экономической и политической до психологической, ставит каждого мыслящего и осознанного человека перед эволюционным выбором:
либо “окуклиться” в выживательном порыве и попытках сохранить старые инфраструктурные балансы и психологические гомеостазы (а динамика новой исторической реальности, конечно же, не позволит их сохранить, а лишь сожрет эти усилия с нулевым результатом),
либо “играть на историческое опережение” и продуцировать избыточное количество нестандартных и не характерных для привычного поведения ходов, которые, напротив, разрушают старые инфраструктуры поведенческих привычек и равновесие устаревших гомеостазов, и задают новые режимы сверхадаптации.
В первом варианте выбора индивидуальное сознание начинает резонировать с доминирующими паттернами массового группового поля, погружая психику в глубокую пучину архаичного мифа, описывая мир, как “утративший силу”, чистоту, гармонию и порядки прошлого, которыми обладали предки и институты ушедшего времени, и обращая фокус индивидуального и массового сознания назад, перенося туда центр психологической опоры и причинности.
В выборе номер два, напротив, неожиданно включаются скрытые доселе механизмы сверхадаптации и креативности, которые только и могут активироваться в кризисные времена как резервные эволюционные потенциалы той небольшой социальной группы, которая смогла перерасти притяжение и сверхгравитацию архаичного массового мифа, тем самым совершив индивидуальный для каждого и невозвратный шаг в Будущее, рискнув многими традиционными опорами и компенсационными механизмами, за которые, как за спасательный круг, хватается сознание масс в кризисные времена, платя за это аутентичностью и внутренней свободой.
В первом варианте экзистенциальный жизненный заряд тратится на “выявление и ловлю нарративных блох”, порожденных привычным и модным категориальным смысловым нарративом.
Это как в средневековье, когда массовым было изгнание демонов и приготовление алхимических зелий, экзорцисты и алхимики практиковали в каждой деревне, а к заклинателям в случае инфекционной болезни обращался каждый второй.
Пока странный парень, Антоний ван Левенгук, не изобрёл микроскоп, что похоронило впоследствии всю алхимическую медицину со всей ее онтологией, мировоззрениями и набором мифов.
Еще несколько таких изобретений пошатнули основы мировоззрения и направили вектор общественного внимания в совершенно иное русло.
Как следствие, набирающая силу волна этих технологических перемен тогда ознаменовала старт «Нового времени» и «Новой истории», капитализма и НТР, который произошел там же, где Левенгук своим микроскопом ознаменовал апокалипсис старого архаичного мифа, в маленькой, зависимой, болотистой Голландии, где собралось маргинальное и креативное отребье со всей Европы.
Во втором варианте выбора прыжок в информационное будущее, возглавив глобальные перемены, может сделать любая креативная группа или индивид, сообщество, компания, корпорация, платформа или сеть.
Перед неопределенностью новой формации все (пока что) равны. И контуры Будущего уже проступают сквозь волны глобального хаоса, символизирующего тотальное разрушение и обновление старых инфраструктур и моделей уходящего мира, который под своими обломками похоронит те сообщества, традиции и культуры, которые руками и зубами цепляются за стрелки эволюционных часов, в тщетной попытке замедлить их ход, сохранив старые мифы и преференции.
A ведь интенсивность перемен сегодня не просто аналогична, а в разы превышает условия старта «Нового времени» в эпоху Антония ван Левенгука.
Андрей Двоскин , цитаты из новой книги "Футуропия"