В канун 1850 года в роскошном петербургском особняке князей Барятинских царило праздничное оживление. Нарядная ёлка сверкала свечами, под её ветвями громоздились подарки для детворы. Князь Александр Иванович, только что вернувшийся с Кавказа, наблюдал за суетой домочадцев с загадочной улыбкой. В руках он держал простой конверт из плотной бумаги.
— Вот, братец Владимир, это тебе, – произнёс он буднично, словно речь шла о пустячном новогоднем подарке.
Через час весь великосветский Петербург гудел как растревоженный улей. Ещё бы! Один из богатейших людей России только что отказался от всего своего состояния. Сто восемьдесят комнат знаменитого дворца Марьино, бесценные коллекции картин, редчайшие книги, тысячи десятин земли, всё это теперь принадлежало младшему брату. Себе же князь оставил лишь скромное офицерское жалованье да право получать раз в год... новый кашемировый халат.
— Рехнулся. – шептались в гостиных. – Такое состояние променять на солдатский мундир.
— Это всё Кавказ виноват, – вздыхали дамы. – Говорят, там у него в голову пуля попала.
Но виной всему была отнюдь не пуля. Просто фамильный девиз Барятинских "Бог и честь" для князя Александра оказался не пустым звуком.
В общем, присаживайтесь поудобнее и слушайте. Дело было так.
Император Николай I решил осчастливить блестящего офицера женитьбой на фрейлине из рода Столыпиных. Царская воля в те времена считалась законом. Но Барятинский, потомок Рюриковичей в пятнадцатом колене, рассудил иначе. Чтобы избежать навязанного брака, он пожертвовал всем своим достоянием.
— Я самому государю не поддался, – говорил он потом с тихой гордостью. – И какому государю.
Впрочем, чтобы понять этот удивительный поступок, нужно рассказать о том, как избалованный светский лев превратился в человека, для которого честь стала дороже золота.
Блестящий повеса
В начале XIX века в Париже существовал модный магазин с необычной вывеской: портрет молодого человека ослепительной красоты с надписью "У русского красавца". Этим красавцем был князь Иван Барятинский, будущий отец нашего героя. Судьба словно решила, что одной красоты для потомка Рюриковичей мало, и щедро одарила его богатством: 35 тысяч крепостных душ, необъятные земли, дворцы.
Женившись на прелестной Марии Келлер, князь затеял грандиозную стройку. В курских землях начал возводить усадьбу, равной которой не было во всей России. Первенец четы Барятинских, Александр, появился на свет в 1815 году, когда Марьино (названное так в честь матери) уже блистало своим великолепием.
— Сколько же здесь комнат? – спрашивали изумлённые гости.
— Да кто ж их считал! – отмахивались слуги. – Говорят, больше двухсот будет.
Каждый зал поражал роскошью отделки. Картины итальянских мастеров, гобелены, античные статуи, редкости со всего света... Но главным сокровищем усадьбы была библиотека. Князь Иван, человек европейски образованный, собрал уникальную коллекцию книг. Он мечтал, что старший сын унаследует его любовь к наукам и искусствам.
Но юный Александр, похоже, унаследовал от отца лишь внешнюю красоту да умение очаровывать окружающих. Науки его не привлекали, куда интереснее были верховая езда, фехтование и музыка. А когда в четырнадцать лет его привезли в Москву "для усовершенствования в науках", он проявил поистине чудеса изобретательности, придумывая способы увильнуть от занятий.
— Ваше сиятельство опять пропустили урок латыни! – сетовал англичанин-гувернёр.
— Помилуйте, мистер Эванс, – улыбался юный князь. – Какая латынь, когда в Большом театре дают "Севильского цирюльника"?
В семнадцать лет Александр, к удивлению родных, заявил, что хочет стать военным. Его определили в школу гвардейских подпрапорщиков с зачислением в Кавалергардский полк. И вот тут началось.
*****
Полковая книга взысканий пестрела записями о "шалостях" молодого князя. То он опоздает в караул, то явится на развод не по форме, то устроит скандал в ресторации. Карточные долги росли как снежный ком. Даже щедрые материнские подачки не могли покрыть всех расходов блестящего повесы.
Однажды его выручил... Пушкин! Поэт, сам большой любитель карточной игры, помог князю расплатиться с особенно настойчивым кредитором. Впрочем, это не помешало Барятинскому снова влезть в долги.
Но настоящие неприятности начались, когда красавец-гвардеец влюбился в великую княжну Ольгу Николаевну, дочь императора. Говорят, она отвечала ему взаимностью. Для Барятинского, потомка древнего рода Рюриковичей, такой брак не казался чем-то невозможным. Но император Николай думал иначе.
Говорят, император сам случайно стал свидетелем того, как далеко зашли отношения молодых людей. Во время одного из дворцовых балов он застал дочь и молодого князя в уединённой беседке зимнего сада. О чём они говорили? Об этом история умалчивает. Но на следующее утро Николай вызвал к себе военного министра.
— В Отдельном Кавказском корпусе не хватает толковых офицеров, – сказал государь, многозначительно постукивая пальцами по столу. – А у нас тут некоторые господа прохлаждаются на балах.
Через неделю корнет Барятинский получил предписание немедленно отправляться на Кавказ. Формально это выглядело как почётное назначение в действующую армию, к местам славы. На деле же являлось изящной формой ссылки.
Впрочем, была у этой истории и комическая сторона. Когда князь укладывал чемоданы, к нему примчался взволнованный камердинер:
— Ваше сиятельство! А как же быть с вашим гардеробом? С этими батистовыми сорочками? С лаковыми штиблетами?
— Бери всё, – махнул рукой Барятинский. – Авось и в горах пригодится.
Бедняга не подозревал, что через месяц его щегольские наряды будут пылиться в походном сундуке, а сам он, в простой походной форме, будет карабкаться по горным тропам под пулями горцев.
*****
Кавказ встретил столичного денди неласково. В первом же бою пуля продырявила его новенький мундир, во втором сорвала эполет, в третьем оцарапала бок. Но случилось удивительное: избалованный аристократ, которому прочили блестящую карьеру при дворе, вдруг почувствовал вкус к настоящему делу.
— Странный человек этот князь, – говорили о нём старые кавказцы. – В бою лезет в самое пекло, словно думает, что заговорённый.
А он действительно словно испытывал судьбу. В каждой стычке с горцами оказывался на острие атаки. Получал ранение за ранением, но, едва оправившись, снова рвался в бой.
Однажды после особенно жаркого дела его навестил в лазарете старый боевой генерал:
— Послушайте, князь, вы что, смерти ищете? Из-за той истории с великой княжной?
— Вовсе нет, ваше превосходительство, – улыбнулся Барятинский. – Просто здесь, под пулями, я наконец понял, что такое настоящая жизнь.
За три года кавказской службы грудь молодого офицера украсилась Золотым оружием "За храбрость", наградой, которой особенно гордились в русской армии. А ещё его характер приобрёл ту твёрдую закалку, без которой невозможны великие свершения.
В 1836 году государь, очевидно решив, что опальный князь достаточно искупил свою вину, вызвал его в Петербург и назначил состоять при наследнике престола. Три года путешествий по Европе с будущим императором Александром II сделали их близкими друзьями. Казалось бы, теперь-то карьера блестящего офицера пойдёт в гору.
Но Барятинский, к изумлению света, снова запросился на Кавказ. Что влекло его туда? Жажда славы? Неугомонный характер? Или он понял что-то такое, чего не могли понять избалованные столичные жители?
Кавказская школа
Весной 1845 года полковник Барятинский снова появился на Кавказе. Теперь это был уже не тот молодой щёголь, что десять лет назад впервые ступил на эту землю. Блестящий придворный, друг наследника престола, он снова променял паркеты дворцов на горные тропы.
В Петербурге такому решению дивились:
— Помилуйте, князь! На что вам эта дикая страна? Там же каждый куст стреляет!
— Вот именно, – усмехался Барятинский. – Здесь всё по-настоящему. А в столице только языками умеют стрелять..
Старые кавказцы встретили его как своего. Ещё бы, кто не слышал о князе, чей живот, по меткому выражению солдат, стал "похож на решето" от пуль. Теперь он командовал батальоном Кабардинского полка, тем самым, с которым когда-то начинал службу простым корнетом.
Но главное то, что Барятинский начал постигать то, чего не понимали многие русские генералы: нельзя покорить Кавказ, не узнав его душу. Он часами беседовал со старыми горцами, изучал их обычаи, традиции, нравы.
Однажды в походе к нему привели пленного чеченца, седобородого старика. Переводчик начал допрос, но Барятинский остановил его:
— Спроси, почему они воюют с нами? Только пусть скажет правду, как своему сыну.
Старик долго молчал, поглаживая бороду, потом ответил:
— Русские приходят на нашу землю с саблей. А надо бы с открытой ладонью и куском хлеба.
Эти слова запали князю в душу. Позже, став командующим, он не раз вспоминал мудрого горца.
А пока что шла война, жестокая, беспощадная. В 1845 году Барятинский участвовал в знаменитой Даргинской экспедиции против Шамиля. Здесь он проявил не только отвагу, но и незаурядный полководческий талант.
В разгар одного из боёв адъютант доложил:
— Ваше сиятельство! Горцы обходят нас с фланга!
— Отлично, – спокойно ответил князь, разворачивая карту. – Значит, самое время показать им, как бьёт в хвост Кабардинский полк.
Его хладнокровие в бою поражало даже видавших виды офицеров. Мало кто знал, что это спокойствие давалось нелегко. Просто князь помнил урок, полученный ещё в юности.
*****
Ещё в петербургские времена, в кругу друзей, зашёл разговор о мужестве и боли. Молодой Лермонтов, тогда ещё товарищ Барятинского по юнкерской школе, высказал мысль:
— Человек, способный побороть душевные страдания, никогда не совладает с физической болью.
Барятинский молча встал, снял стеклянный колпак с горящей лампы и, зажав его в ладони, не спеша прошёл через всю комнату. Стекло раскалилось докрасна, запах палёной кожи заставил присутствующих поморщиться. Но князь, бледный как полотно, дошёл до конца комнаты и аккуратно поставил колпак на стол.
Месяц он потом ходил с перевязанной рукой, мучился от лихорадки, но урок усвоил крепко: боль можно победить силой воли.
Теперь, на Кавказе, это умение не раз спасало ему жизнь. В битве за Андийские высоты пуля пробила ему правую ногу. Адъютанты бросились поднимать командира:
— Ваше сиятельство! Надо в лазарет!
— Погодите, господа, – процедил сквозь зубы Барятинский. – Сначала закончим дело.
И продолжал командовать боем, пока высоты не были взяты. Сам главнокомандующий граф Воронцов, узнав об этом, представил князя к ордену Святого Георгия 4-й степени.
Но не только личной храбростью прославился Барятинский. Он оказался талантливым военачальником, умевшим беречь солдатские жизни. Никаких бессмысленных атак, никакой показной лихости. Каждая операция готовилась тщательно, с учётом всех особенностей местности и противника.
— Удаль хороша на учениях, – говорил он офицерам. – А здесь нужен холодный расчёт.
В феврале 1847 года его назначили командиром Кабардинского полка. Теперь у него появилась возможность применить на практике всё, что он понял за эти годы.
Барятинский начал с того, что завёл прямые переговоры с местными старейшинами. Он гарантировал безопасность тем аулам, которые прекращали набеги. Помогал горцам хлебом в неурожайные годы. Уважал их обычаи и веру.
— Князь, вы слишком добры к этим разбойникам, – упрекали его некоторые офицеры.
— Я не добр, – отвечал Барятинский. – Я просто хочу, чтобы они увидели в России не врага, а сильного и справедливого соседа.
В июне 1848 года он получил чин генерал-майора и был зачислен в свиту Его Императорского Величества. Казалось бы, пора возвращаться в столицу, пожинать плоды успеха. Но тут случилась история с навязанной женитьбой, о которой мы уже знаем.
Главнокомандующий
В 1856 году новый император Александр II вызвал Барятинского в Петербург:
— Нужен толковый человек на Кавказ. Война там тянется уже сорок лет. Казна пуста, армия измотана...
— И вы хотите, чтобы я... — Именно! Назначаю тебя командующим Кавказским корпусом и наместником.
Барятинский задумался. Он лучше других понимал всю тяжесть этой ноши. Шамиль, хитрый и опытный противник, контролировал горы. Английские агенты снабжали его оружием. Турция и Персия только ждали случая вмешаться.
— Ваше Величество, мне уже за сорок. Может, найдёте кого помоложе?
— Вот именно что за сорок. – рассмеялся император. – Значит, ума набрался.
Новый наместник начал с того, что разделил Кавказ на военные округа. Каждому командующему дал полную свободу действий в своём районе. Никакой бюрократии, никаких согласований с Петербургом.
Военный министр схватился за голову:
— Помилуйте! Да как же без высочайшего одобрения?
— А так, – отрезал Барятинский. – Пока депеша до Петербурга дойдёт, пока ответ вернётся, горцы три раза перегруппироваться успеют.
Денег требовалось много. Почти треть военного бюджета империи. Министр финансов побледнел:
— Это разорение. Может, лучше законсервировать ситуацию? Пусть будет как есть.
— Как есть уже не будет, – жёстко ответил князь. – Или мы заканчиваем эту войну, или признаём, что сорок лет лили кровь впустую.
Его поддержал император. И началось.
*****
Барятинский повёл войну по-новому. Никаких эффектных рейдов, никаких бессмысленных штурмов неприступных вершин. Методично, шаг за шагом, русские войска продвигались вперёд, закрепляясь на каждой пяди земли. Там, где раньше были непроходимые тропы, появлялись дороги. Где стояли временные лагеря, вырастали крепости.
— Князь слишком осторожничает, – ворчали в столице любители быстрых побед.
— Это не осторожность, – возражал Барятинский. – Это уважение к противнику.
И он действительно уважал горцев. Знал, что они бьются за свою землю, за свои обычаи. А потому параллельно с военными действиями вёл тонкую дипломатическую игру.
В горские аулы потянулись обозы с мукой и солью. Для местных жителей открывались школы, где детей учили не только русской грамоте, но и арабскому языку. В мечетях свободно совершались намазы – Барятинский строго запретил вмешиваться в религиозную жизнь горцев.
Однажды ему доложили: пойман лазутчик Шамиля.
— Повесить предателя! – требовали офицеры.
— Погодите вешать, – усмехнулся князь. – Дайте-ка с ним поговорить.
Разговор длился до утра. А через неделю этот самый лазутчик привёл к русским целый аул, решивший перейти на сторону России.
К концу лета 1859 года Шамиль с остатками войска укрылся в ауле Гуниб, неприступной орлиной крепости на вершине горы. Казалось, всё начинается сначала: опять штурм, опять потери.
Но Барятинский поступил иначе. Он послал к имаму парламентёра с письмом:
— Храбрый Шамиль. Двадцать пять лет ты воевал за свой народ. Но посмотри вокруг, твой народ устал от войны. Сдайся, и я гарантирую почётные условия тебе и твоим воинам.
Гордый имам колебался. Тогда князь применил последний аргумент, он приказал пропустить в осаждённый аул женщин и детей из соседних селений. Пусть они расскажут, как живётся под русской властью.
25 августа 1859 года Шамиль спустился с гор. Сорокалетняя война закончилась.
— Аллах отвернулся от меня, – сказал он Барятинскому.
— Нет, – возразил князь. – Аллах просто хочет мира для твоего народа.
В тот же день в Петербург ушла депеша: "Гуниб взят. Шамиль в плену. Кавказ умиротворён".
Александр II наградил Барятинского фельдмаршальским жезлом. В сорок четыре года он стал самым молодым фельдмаршалом в истории России.
Но судьба готовила ему последнее испытание, может быть, самое тяжёлое.
Последняя любовь фельдмаршала
Казалось бы, чего ещё желать? Высшее воинское звание, слава победителя, пост наместника Кавказа. Но сердцу не прикажешь. На сорок пятом году жизни грозный фельдмаршал влюбился, как мальчишка.
Елизавета Дмитриевна Орбелиани, урождённая княжна Джамбакур-Орбелиани, была женой его адъютанта. Невысокая, с фигурой весьма обыкновенной, она покоряла удивительной живостью ума и каким-то особым кавказским очарованием.
Поначалу никто не придавал значения ухаживаниям Барятинского, все знали его любовь к прекрасному полу. Мало ли красавиц вскружили голову бравому воину? Но на этот раз всё было иначе.
— Знаете, – признался он как-то старому другу, – я всю жизнь искал не женщину для супружеских наслаждений, а друга, с которым можно просто пить чай и говорить обо всём на свете.
В мае 1860 года фельдмаршал неожиданно попросил длительный отпуск "для лечения за границей". А через месяц весь Кавказ потрясла новость: наместник увёз жену своего адъютанта.
— Это же неслыханно! – возмущался высший свет. – Фельдмаршал, и такой скандал!
— Ничего удивительного, – усмехались знающие люди. – Он всегда поступал по-своему.
Оскорблённый муж примчался требовать сатисфакции. Дуэль фельдмаршала – случай в русской истории небывалый. Но Барятинский и тут остался верен себе:
— Если вам угодно стреляться, извольте. Но сначала дайте княгине развод.
Это бегство с чужой женой поставило крест на блестящей карьере. Барятинский подал в отставку. Двадцать лет они с Елизаветой Дмитриевной прожили за границей. Он тосковал по России, но вернуться не мог, законы империи сурово карали подобные проступки.
Впрочем, было в этой истории что-то символическое. Человек, победивший грозного Шамиля, сам оказался побеждён любовью. Покоритель Кавказа нашёл своё счастье с кавказской княжной.
Он умер в Женеве в 1879 году. Но перед смертью завещал похоронить себя на родине, в курском имении Ивановское. Словно хотел напомнить, что настоящий русский человек, где бы ни занесла его судьба, всегда возвращается на родную землю.
На могильной плите высекли родовой герб Барятинских и девиз "Бог и честь". Тот самый девиз, которому он следовал всю жизнь, отказываясь от богатства, идя против царской воли, жертвуя карьерой ради любви.
А в Дагестане ещё долго рассказывали легенду о русском князе, который побеждал не столько силой оружия, сколько благородством души. Может быть, именно в этом и заключался главный секрет его побед?
Наследие князя
История рассудила по-своему. Роскошное Марьино, которым Барятинский пожертвовал ради свободы выбора, не сохранилось в первозданном виде. Время и революционные бури не пощадили творение его отца. Но осталось нечто большее – память о человеке, который предпочёл золоту честь, а славе любовь.
Сейчас мало кто помнит дату пленения Шамиля – 25 августа 1859 года. А ведь для России того времени это было событие эпохального значения. Сорокалетняя война, стоившая стольких жизней и средств, наконец завершилась. И завершилась не просто победой оружия, а победой мудрости и человечности.
Барятинский доказал, что можно покорить край, не унижая его жителей. Можно победить врага, не превращая его в раба. Можно быть твёрдым, оставаясь милосердным. Эти уроки актуальны и сегодня.
Говорят, что время – лучший судья. Оно стирает ложное и оставляет истинное. От блестящего гвардейца, кутилы и повесы, в истории остался образ мудрого полководца и государственного деятеля. От громких побед – память о человеке, который умел уважать противника.
А ещё осталась история любви, той самой, последней любви фельдмаршала, ради которой он пожертвовал всем. Может быть, именно она лучше всего показывает главное в характере этого удивительного человека, а именно, умение идти до конца, не боясь ни людского суда, ни царского гнева.