Настали крещенские праздники, и мы вспомним рассказ Григория Ивановича Недетовского (1846-1922) - русского прозаика и педагога "Ночь под Крещенье". Он писал под псевдонимом О. Забытый. Его рассказами восхищались такие мастера прозы, как Тургенев, Салтыков-Щедрин, редактор журнала "Вестник Европы" М. Стасюлевич. Что уж говорить о простых читателях, которые ждали каждого выпуска журнала, чтобы прочитать новый рассказ отца Забытого.
Сын сельского дьячка, Григорий Иванович родился в селе Бор Тарусского уезда. Как и большинство детей священнослужителей того времени, он окончил духовную семинарию, а позже – Киевскую духовную академию. Во время обучения он много читал: книги И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского, А. Н. Островского, А. Ф. Писемского, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, Н. Г. Чернышевского - были хорошо знакомы ему.
В 1873 г. Григорий Иванович женился на Александре Ивановне Левашовой, вдове с пятью детьми, и путь в священнослужители был ему закрыт. Он пошёл по педагогической стезе, преподавал историю, древнегреческий и немецкий языки, русский язык и словесность. Живёт семья в Воронеже. Его педагогическая карьера складывалась удачно, прошёл путь от рядового педагога до инспектора.
Недетовский приобрёл известность как беллетрист, сотрудник журналов «Вестник Европы», «Отечественные записки», «Русская мысль» и др. В 1875 г. в «Вестнике Европы» у Недетовского под псевдонимом «О. Забытый» появился первый цикл «деревенских рассказов» под общим заглавием «По сёлам и захолустьям». В них автор рисует колоритные сцены из быта крестьян, сельского духовенства. Вскоре за ним укрепилась репутация «бытописателя духовенства».
А мы приступаем к чтению рассказа "Ночь под Крещение". Текст приводится по старой орфографии.
"…Въ селѣ Сосновкѣ все уже спало крѣпкимъ сномъ. Лишь въ домѣ отца Степана происходило нѣкоторое движеніе. Хотя самъ отецъ Степанъ съ своею супругою, Авдотьею Петровною, еще съ восьми часовъ возлегъ на широчайшую кровать въ темной спальнѣ и заявлялъ о своемъ существованіи только пронзительнымъ храпомъ и свистомъ, но сынокъ его, Михаилъ Степанычъ (Миша тожъ) и дочка Марья Степановна (Машенька тожъ), не спали и шопотомъ бесѣдовали между собою «о разныхъ обстоятельствахъ жизни и чудесахъ».
Итак, дети отца Степана, сельского батюшки, не ложатся спать в крещенскую ночь, а ждут деревенскую подругу - Аксинью. Уже 11 часов. Они собрались брать в реке полунощную воду. Она считается особо целебной и благодатной. Но идти им нужно по ночной деревне, мимо бань. С банями связаны страшные предания, туда без причины идти страшно. Но на этот раз есть важная миссия - набрать святой воды.
"Начались сборы. Машенька клочкомъ бумажки достала въ лампадкѣ огня, зажгла имъ сальную свѣчку и на цыпочкахъ отправилась въ спальню разыскивать платье. За нею тихонько поплелся и Миша. Чрезъ нѣсколько минутъ всѣ трое уже толпились въ передней, совсѣмъ готовые въ путь. Машенька одѣлась въ заячью шубу, укуталась огромною, толстою шалью, надѣла на руки самодѣльныя шерстяныя перчатки и взяла желѣзное ведро. Миша облачился въ отцовскій нагольный тулупъ, скрутился кушакомъ и вооружился кочергой. Всѣми овладѣло какое-то тревожное, трепетное чувство.
Шёпотъ становился тише и таинственнѣе. Аксинья какъ-то тяжело дышала, морщилась и нѣсколько разъ продувала и крестила свой кувшинъ.
— Ну, съ Богомъ! — произнесла Машенька, и первая отворила дверь. Всѣ тронулись въ путь".
Дальше повествуются о том, как юные герои пробираются мимо страшных бань и приблизились к проруби. Они должны дождаться движения воды - так гласит предание.
"Машенька подобрала полы, присѣла въ проруби, пробила ведромъ тонкій ледъ, покрывавшій поверхность воды въ ней, выбрала оттуда леденички, и, низко свѣсивъ голову въ прорубь, начала внимательно присматриваться къ водѣ. Миша съ Аксиньей помѣстился подлѣ Машеньки. Въ теченіи нѣсколькихъ минутъ никто не проронилъ ни слова, не сдѣлалъ никакого движенія; всѣ чувствовали, будто надъ прорубью носится какая-то невидимая, благодатная сила. Вниманіе было сильно напряжено, чувства особенно воспріимчивы въ впечатлѣніямъ. Послышится ли легкій трескъ льда, кусты ли на берегу зашевелятся отъ тихаго вѣтерка, или изъ ближайшей деревни донесется до слуха хриплый лай полусонной собаки, — всѣ вздрагиваютъ и съ затаеннымъ дыханіемъ творятъ молитву. Снова послышится трескъ, снова зашевелятся кусты, и вѣтеръ, снявъ слой снѣга съ рѣки, принесетъ его къ проруби, — группа остается неподвижною, нѣмая сцена все продолжается… Но вотъ, Машенька встрепенулась и засуетилась: «Слава тебѣ, Господи!.. Миша! Аксинья! Скорѣе! пора черпать: вода плесканулась», и около проруби началось сильное движеніе. Машенька почерпнула ведро, встала на ноги, стряхнула съ шубы снѣгъ и громко заговорила: «черпай, черпай Аксинья, — полный кувшинъ черпай! Какъ хорошо-то, Господи! въ самый разъ… Какъ она вдругъ — плёскь! — такъ я ужъ и не знаю, что со мной… Господи Боже мой! Ты, Аксинья, слышала?»
— Охъ, милая, не слыхала, — то-то окаянная-то! — отозвалась Аксинья, поднимаясь съ кувшиномъ отъ проруби.
— Да какъ же это? Эхъ ты! — съ сожалѣніемъ и вмѣстѣ съ упрекомъ произнесла Машенька. — А ты, Миша?
— Я, кажется, слышалъ… тамъ будто что-то такое… — проговорилъ Миша, и опустилъ кочергу въ прорубь, какъ-бы желая такимъ образомъ провѣрить свидѣтельство сестры и свое собственное наблюденіе".
Набрав полунощной святой воды, они идут радостные домой.
"Придя домой, Машенька поспѣшно раздѣлась, достала изъ шкафа чайную чашку, налила въ нее «полуночной» святой воды и, благословясь, выпила. Ея примѣру послѣдовали и Маша съ Аксиньей. Аксинья, поднося къ губамъ чашку, шептала: «Господи Іисусе… во Іорданѣ крещающему»…
— Вотъ ужъ который годъ Господь сподобляетъ, — добавила она, ставя чашку на столъ, — а все тебѣ спасибо, милая Степановна. Коли-бъ я одна-то… да ни за что бы на свѣтѣ! А то вотъ и съ благодатью.
— Куда тутъ одной! — подхватила Машенька. — И втроемъ-то идешь, и то ни живъ, ни мертвъ. Полночная пора самая страшная: тутъ и въ сѣни-то, выдти страхъ беретъ, а не то что… Пуще всего я боюсь ходить ночью мимо бань; незнамо — что тебѣ слышится, незнамо — что мерещется: не чаешь ихъ миновать. Лютаго звѣря и лихого человѣка я такъ не боюсь… А вотъ мой дяденька, такъ тотъ ничего не боится, совсѣмъ безстрашный. Ты, вѣдь, знаешь — онъ у насъ часто бываетъ…"
Скоро служба на Крещенье начнётся, решили наши герои не ложиться, все равно скоро вставать. И рассказывают они разные истории из своей жизни. В том числе о том, как раньше относились к чёрному слову - то есть к ругани. Запрещали ругаться, смотрели как на прокажённого на того, кто навлекал на себя нечистую силу.
Говорят они и о силе крещенской воды.
"— Да вѣдь Господь-то крестился не въ сосудѣ какомъ-нибудь, а въ рѣкѣ; поэтому въ рѣкѣ только и должна плескаться вода, а больше нигдѣ, — серьёзно замѣтилъ Михаилъ Степановичъ, перелистывавшій дотолѣ святцы.
— А Богъ его знаетъ… — говорятъ… — продолжала Аксинья. Знамое дѣло, изъ рѣки-то ужъ лучше почерпнуть, потому — тамъ самое крещенье… И — Господи Боже мой, что значитъ святость-то! Теперь эту воду сколько хочешь береги — не испортится. А простая-то вода… простоитъ въ ведрѣ сутки, другія — и провоняетъ.
— У тебя, небось, еще прошлогодняя цѣла? — спросила Машенька.
— Ни капельки, милая, — отвѣтила Аксинья съ сожалѣніемъ. — То людямъ въ разное время давала, а то батюшка-свекоръ уничтожилъ. Я тебѣ еще не разсказывала про этотъ грѣхъ-то. Видишь ты: свекоръ-то мой — вѣдь ты знаешь — запоемъ запиваетъ".
И Аксинья расскажет, как её свекор по пьяному делу разбил все бутылки со святой водой.
"Такъ мы безъ воды и остались. А какъ безъ ней? Она то и дѣло нужна. Бываетъ, мышь въ капусту ввалится: сейчасъ возьмешь — выбросишь ее, польешь туда святой водицы и — ничего. Или, поганый сверчокъ завязнетъ въ тѣсто — опять то же. Какъ можно! безъ воды никакъ нельзя…. А теперь вотъ отъ недуга — вѣдь какъ помогаетъ! Накатить на ребенка младенческая, аль родимецъ схватитъ, первое дѣло — ему полуночной водицы. И ужъ тутъ что-нибудь одно: или сейчасъ же на-легкость пойдетъ, или ужъ окончится. Одна только дворничиха у насъ боится ею младенцевъ лечить. Разъ схватило у ней одного, она и воетъ. Я говорю: приходи — дамъ «полуночной». Ну тебя, — говоритъ: хорошо, какъ на-легкость; а какъ ежели, говоритъ, помретъ?… Такъ и не взяла.
— Еще бы она безъ вѣры-то! Безъ вѣры и самъ Богъ съ нами ничего не подѣлаетъ, — замѣтилъ Михаилъ Степанычъ.
— Ну, вотъ поди-жъ ты… То-то, вѣдь, дурь-то человѣческая! — вздохнувши произнесла Аксинья…"
Заканчивается рассказ тем, что слышится звук колокола. Просыпается попадья и будит своего пожилого мужа - батюшку. Пора в церковь на праздничную крещенскую службу.
Это всего лишь сценка из жизни сельских жителей 1870-х годов, мы как будто подслушали их чувства, раздумья и страхи. Удивляешься, как много в людях было веры, и на что они были способны ради неё.
Поздравляю православных с праздником Крещения Господня! Набрали ли вы крещенской воды?