Отца Павла позвал на освещение проруби известный в N-ской области полуалигарх Андрей Палыч Здруков. Здруков вышел из 90-х без физического ущерба и финансовых потерь, поэтому, возможно поэтому, слыл человеком богобоязненным. Впрочем, сам он этих слухов не опровергал. В сельском храме после чтения Евангелия извлекал из кармана солидную пачку «хабаровок», свёрнутых в рулончик на гангстерский манер, со смачным шелестом вытягивал одну купюру, и та, сопровождаемая заворожёнными взглядами прихожан, медленно летела опавшим листом в плетёную корзинку, что несла между рядами молящихся в тремерных жилистых руках подпоясанная синим фартуком Нина Александровна – уборщица, она же свечница, а когда надо, то и псаломщица.
Домище Андрея Палыча возвышался на величественном берегу озера. Каждый год на Крещение Господне хозяин с помощью своих верных работников азиатской наружности выпиливал во льду водоёма прорубь. Рядом с крестообразной купелью водружался ледяной крест. Вечером Крещенского сочельника в нём, затейливо преломляясь, вязли лучи закатного солнца, а весь следующий день прозрачная поверхность креста облеплялась монетами различного номинала.
Поутру отец Павел, малость покемарив после ночной службы, подъехал к проруби, где уже собрались гости Андрея Палыча. Гости дорогие. Некоторые – очень. Как бы сказали в советское время – партийная верхушка района. Точнее, полуверхушка. Человек десять, не считая женщин и детей.
Прежде чем приступить к освящению, батюшка обратился с благонамеренной речью к «пастве».
- Отрадно зреть, братья и сестры, такое рвение угодить Богу. Без сомнения, угадывается — вы люди, живущие литургической жизнью. Вот и купель вырубили крестоообразно, дабы, освятив её, совершить благочестивую православную традицию – окунуться в водах этого озера, подобно Господу нашему Иисусу Христу во Иордане.
Братья и сёстры усердно закивали, обнаруживая совершенное согласие.
– Конечно же, все вы накануне посетили богослужения, – священник посмотрел на собравшихся: кивали уже невнятно и не в такт. – Ибо знаете, что само по себе купание в проруби не несёт ни религиозного, ни сакрального смысла.
На последних словах большинство удивлённо подняли брови, но вступать в дискуссию не стали – мороз и жгучий ветер обхватили бесшапочные головы, и всем хотелось уже поскорее завершить процедуру.
– Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение: Родителев бо глас свидетельствовавше Тебе, возлюбленнаго Тя Сына именуя, и Дух в виде голубине, извествоваше словесе утверждение..., – последний раз пропел отец Павел, окуная крест в воды купели. Чин завершился.
Батюшку проводили в господский дом отобедать. Остальные побежали в огромную тёплую раздевалку, устроенную неподалёку.
Через пару минут дорогие гости трусцой посеменили к озеру и попеременно полезли в «иордань». Кто-то с визгом вылетал на лёд, демонстрируя «кутюровские» купальники, кто-то грузно вываливался в «семейниках». Затем компания удалилась в гостевой домик – закусить.
Послышались колокола сельского храма – закончилась Литургия. К опустевшей проруби потянулись деревенские. Несколько женщин. Скинули возле купели фуфайки, юбки, валенки. Остались в холщовых рубахах до пят. Окунулись. Здесь же переоделись в сухое, показав мощные красные от стужи бёдра, животы, плечи и прочие прелести солидного масштаба. Из окон гостевого домика струились завистливые взоры городских, изумляясь натуральности тел в российской глубинке...
Показалось солнышко, ветер поутих. Отец Павел пил чай и вёл с супругой Андрей Палыча душепотребные беседы. Временами поглядывал на озеро и радостно размышлял: «Воистину, Господь повелевает солнцу светить и богатым, и бедным, праведникам и грешникам, христианам и...»
– Батюшка, а батюшка, – пресёк благостные думы священника вошедший Андрей Палыч. – Правду говорят, что на Крещение в прорубь погружаться нужно с головой, а то лукавый на самой макушке так и останется и грехи не смоются?
«...и язычникам», – окончил мысль отец Павел.
