Фильм "Черный лебедь", снятый Дарреном Аронофски в 2010 году, рассказывает о главной героине Нине Сайерс, балерине, чье стремление к совершенству приводит ее в психологическую пропасть.
Жизнь Нины полностью посвящена балету, и она мечтает получить ведущую роль в постановке "Лебединого озера". Эта одержимость успехом во многом сформирована давлением со стороны матери, с которой живет 28-летняя Нина. Поначалу героиня предстает хрупкой и идеалистичной натурой. Она погружена в мир внутренних переживаний, неуверенности в себе и сложных отношений с матерью. Нина строго следует балетной дисциплине, пока художественный руководитель Тома Лерой не помогает ей раскрыть свой истинный потенциал, освободиться от сдерживающих рамок и исследовать свою сексуальность. В образе героини воплощаются черты белого лебедя – чистота, молодость, хрупкость и наивность.
В фильме прослеживается параллель между судьбой Нины и историей заколдованной принцессы Одетты из классического балета. Подобно тому, как принцесса оказывается во власти темных чар, трансформирующих её в лебедя, Нина постепенно погружается в пучину психологического мрака. Психоаналитическое прочтение образа героини позволяет раскрыть глубинные уровни её психики, где скрываются подавленные желания, внутренние противоречия и эмоциональные раны, которые в итоге разрушают её рассудок.
Попробуем посмотреть на этот фильм с точки зрения кляйнианского психоанализа. Режиссер дает нам визуальную подсказку – преобладание черного и белого цветов в одежде и интерьере, а также серого. Черный и белый традиционно символизирует противоположности – зло и добро, грех и невинность и т.д. Серый, мы можем рассматривать, как интеграцию черного и белого.
Гардероб Нины символически отражает её трансформацию: поначалу "хорошая девочка" носит преимущественно белые и пастельные тона – белую одежду, бледно-розовое пальто и светло-серые спортивные костюмы. По мере утраты невинности её одежда становится всё темнее, приобретая серые оттенки, пока героиня окончательно не воплощается в образе Черного лебедя – темного двойника Белого лебедя. Символично, что в начале фильма Нина грезит о роли Белого лебедя, однако пристальный взгляд Ротбарта, зловещего колдуна с совиными чертами, намекает на её подавленную сексуальность – в глубинах бессознательного она жаждет быть соблазнённой.
Мать Нины, Эрика, практически всегда одета в черное. На первый взгляд она предстаёт заботливой матерью, однако её гиперопека и неуважение к личным границам дочери вынуждают Нину застыть в образе "послушной девочки" – белого лебедя. Доминирующее поведение матери и её чрезмерный контроль приводят к подавлению сексуальности Нины, отрицанию её взрослой женственности.
Отказ от своей сексуальности происходит в форме проекции. Нина склонна видеть людей в черной одежде, иногда молодых женщин с наложенным на них галлюцинаторным лицом Нины, как на станции метро. Сексуальная наглость, которую она видит в Лили и в развратном старике в метро, делающем непристойные жесты в ее сторону, на самом деле является сексуальностью внутри нее самой, которую она не хочет принимать. Она - белый лебедь, "милая девочка", поэтому она проецирует эту сексуальность на других через свои галлюцинации.
Тома, художественный руководитель ее балетной труппы, хочет сделать постановку "Лебединого озера", в которой одна и та же танцовщица будет играть и белого, и черного лебедя. Это вызов для любой танцовщицы, но особенно для Нины, которая должна будет объединить свою белую сторону с отреченной, запретной черной стороной. Ей придется открыть в себе очень темные тени.
Естественно, по мере того как она будет делать это раскрытие, эту интеграцию белого и черного, она будет испытывать конфликт и сопротивление. Часть ее должна сделать эту интеграцию, чтобы быть достойной танцевать эту роль, и часть ее будет в ужасе от открытия темной сексуальности, скрытой внутри себя, сексуальности, которую ее мать запрещает ей выражать
Выбор одежды Тома, сочетающей черный, серый и белый цвета, символизирует его роль посредника между двумя противоположными началами. Он побуждает Нину отказаться от педантичного технического совершенства в пользу раскрепощённой манеры исполнения, свойственной черному лебедю, и призывает её к большей сексуальной раскованности.
Черный лебедь - это путь Нины к самопознанию, и этот путь ужасен для нее, потому что означает раскрытие чувств, которых она стыдится, - ее подавленной сексуальности, которая, в значительной степени, является лесбийской.
Когда Тома пробуждает ее сексуальность жестким поцелуем в офисе (который она отвергает, укусив его), а затем приглашает ее к себе домой вечером, чтобы выпить, и говорит с ней о сексе, мы предполагаем, что он ведет себя как стереотипный развратник, пытающийся воспользоваться симпатичной молодой женщиной, предлагая ей карьерный рост в обмен на сексуальную услугу. Однако на самом деле он не берет ее в постель. Вместо этого он заставляет ее мастурбировать у себя дома.
Нина испытывает противоречивые чувства по этому поводу. На следующее утро она пытается мастурбировать, но видит, что ее мать спит в кресле у ее кровати. Казалось бы, это еще один пример того, как мать не уважает ее границы и вторгается в ее личную жизнь. Однако это может быть еще одна из многочисленных галлюцинаций Нины, удобное оправдание для того, чтобы перестать исследовать свою сексуальность, ведь Эрика никогда бы этого не одобрила.
Интересно, что мы так и не узнаем об отце Нины - он не упоминается ни разу. Вполне возможно, что Эрика забеременела от мужчины и бросила его, что заставило ее отказаться от мечты стать балериной, и она стала слишком опекать Нину, боясь, что ее соблазнят и бросят таким же образом. Эрика предупреждала Нину о Тома и его "репутации" у женщин: "Я просто не хочу, чтобы ты совершила ту же ошибку, что и я". Какова бы ни была причина ее подавления Нины, Эрика стала, по сути, единственным каналом познания мира для Нины, затормозив рост ее сексуальности.
Понятие проективной идентификации, разработанное Мелани Кляйн, предполагает проецирование чувств и идей на другого человека, заставляя его чувствовать и думать эти чувства и мысли. Младенец не способен сам думать и обрабатывать внешние сенсорные стимулы, поэтому он должен изгонять и проецировать тревожные стимулы, выталкивая их в свою мать, которая как "достаточно хорошая мать" (Д. Винникот) может сдержать их, обработать в материнской грезе и вернуть ребенку в приемлемой для него форме, умиротворяя его. Эрика похоже не смогла в достаточной мере сдержать тревоги и разочарования Нины, которые, вместо того чтобы умиротвориться, превратились в "безымянный ужас" (У. Бион); отсюда и ее нынешние патологии.
Мелани Кляйн писала о том, что все мы создаем интернализованные объекты наших родителей. Эти внутренние объекты живут в нашем сознании, как призраки в нашей голове. У Нины есть только один основополагающий объект, интроецированный в ее сознание - Эрика. Иногда Эрика выступает в роли хорошей матери, заботясь о Нине и защищая ее (или хотя бы пытаясь защитить) от внешних опасностей (сексуально озабоченные мужчины) и внутренних (царапины и самоповреждения Нины). Конечно, Эрика слишком часто и слишком далеко заходит в своей защите, превращаясь в плохую мать.
Поскольку "Черный лебедь" - фильм о двойственности, важно отметить эту двойственность хорошей/плохой матери в Эрике, которую Нина интернализировала. Подавление Эрикой сексуальности Нины, ее инфантилизация (Нина дважды называет Эрику "мамочкой") - это еще одна большая часть плохой матери, которая разочаровывает Нину.
Эта фрустрация приводит к защитному механизму разделения на абсолютно хорошее (белый лебедь) и абсолютно плохое (черный лебедь). Настойчивое требование Тома, чтобы Нина танцевала и черного, и белого лебедя, требует интеграции, которая угрожает ее эго-защите и приводит к психотическому разрыву с реальностью.
Нина сопротивляется этому знанию об интеграции белого и черного; она предпочитает быть полностью белой, поэтому все импульсы и возбуждения, манящие ее к черному (которые она, тем не менее, должна принять, чтобы преуспеть в постановке), являются пугающими, их она должна изгнать из себя и спроецировать на других.
Нина проецирует свою черную сторону на Лили и Эрику, и это проявляется в виде рвоты в туалете, самоповреждения и вытаскивания галлюцинированного черного пера из своей спины.
Хотя Эрика, как всегда, раздражающе чрезмерно заботлива, она - как хорошая мать - оправданно пытается вмешаться, видя, что Нина явно сходит с ума. В своей спальне, после того как Эрика захлопнула дверь, Нина галлюцинирует, что ее ноги превратились в лебединые, выгнувшись назад. Хотя символически это можно рассматривать как положительный момент, поскольку она превращается в черного лебедя и тем самым овладевает ролью, помимо очевидного психотического разрыва с реальностью, это также символизирует страх того, что она больше никогда не сможет танцевать (т. е. сломает ноги).
Ее страдания от параноидно-шизоидной позиции достигают апогея, когда она мчится в балетную труппу, чтобы убедиться, что именно она, а не (как она воображает) Лили, будет выступать в роли Королевы лебедей.
Во время выступления в роли белого лебедя партнер по танцу роняет Нину на сцену. Плача, она возвращается в гримерку и видит, как Лили готовится к выступлению в партии черного лебедя, но на самом деле она видит проекцию своей черной половины. Думая, что она ударила Лили осколком зеркала, она на самом деле ударила им себя в живот.
Она возвращается на сцену в образе черного лебедя, полностью преображенная. Нина больше не конфликтует по этому поводу; она полностью принимает свою темную сторону. Она даже видит в галлюцинациях, как ее руки превращаются в черные крылья, и ухмыляется этому превращению. Она не замечает своей ножевой раны, как и зрители, которым нравится ее выступление.
Она уходит со сцены и крепко целует Тома в губы, как будто она Лили. Наконец-то она соблазняет его, а не наоборот. Вернувшись в свою комнату для переодевания, Нина должна снова стать Белым лебедем, и не только ради балета, но и потому, что она не может быть ни только черной, ни только белой. Лили, одетая в белый балетный наряд, появляется в дверях, чтобы поздравить ее с великолепным танцем. Нина осознает, что никогда не колола Лили.
Вытащив осколок зеркального стекла из кровоточащего живота, Нина плачет. Ее преследовательницей никогда не была Лили, как не была ею и Эрика в своем режиме плохой матери. Преследователем Нины все это время была она сама, как плохой внутренний объект ее матери.
Полностью интегрированная в общество, Нина больше не воспринимает людей в терминах "все хорошо" или "все плохо", поскольку понимает, насколько иллюзорны ее прогнозы. Лили в белом, но по-прежнему дерзко сексуальна, потому что она никогда не была "полностью черной". Нина просто представляла ее такой... как представляла свою мать.
Нина плачет, готовясь вернуться на сцену в роли белого лебедя (предположительно перевязав живот как можно лучше), потому что она перешла из параноидно-шизоидной позиции в депрессивную. Ударив себя ножом, Нина пыталась уколоть объект плохой матери внутри себя, что-то спроецированное на Лили. Теперь она боится, что убила свой внутренний материнский объект, а значит, и себя. Таким образом, рыдающая Нина испытывает депрессивную, а не преследовательскую тревогу.
Вернувшись на сцену, она блестяще танцует в финале, на ее животе видна красная кровь, вытекающая из раны, похожей на вульву, что символизирует разрыв девственной плевы, потерю девственности и невинности.
Наблюдает ли за ней в зале ее мать - хорошая мать, растроганная ее выступлением, или Нина просто воображает ее там, как часть своего депрессивного желания? В любом случае, несмотря на то что ее нужно срочно везти в больницу, она идеальна, не только благодаря великолепному исполнению, но и потому, что она полноценна - не полуженщина, а и белая, и черная.
Автор: Тесля Анна Владимировна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru