Глава 13
Оставшись одна, Тамара задумалась – Никто не уменьшает вину Николая, но парень действительно хороший: добрый, умница, родителям помогает, никакого труда не боится, и вот такая невезуха – думала женщина – и помочь-то ничем нельзя, разговаривая с Семёном, она боялась, что он её пошлёт куда подальше, чтобы не лезла в дела прокуратуры, но тот, к счастью, выслушал и всё-таки пошёл парню навстречу. Ей не верилось, что его могут посадить, ведь небезнадёжный же он ублюдок, каких много на зоне. Ну оступился, с кем не бывает, но это всё эмоции, закон для всех един. Она смахнула слезу, прикипела она к этому парню за четыре года, пришёл к ней совсем молоденький и голодный мальчик, пахал наравне со взрослыми мужиками, вчерашний школьник, а теперь и в плечах раздался, а красавец-то какой! Соня ещё пожалеет обо всём. Она убирала со стола бумаги, не любила, когда беспорядок, проверила сейф и, выключив свет, вышла из кабинета.
Поднявшись к себе на седьмой этаж, постояла около двери Семёна и уже хотела звонить, как дверь открылась
– Привет, Тамар, проблемы?
– Нет, хотела спросить, Николаю реальный срок грозит?
– Переживаешь за него?
– Очень переживаю, хороший парень, запутался немного, он ведь грузил у меня ящики, подметал, когда дворник уходил в отпуск, никакой работы не боялся, голодный сутками ходил, а мог идти в стриптизёры, с такой внешностью и фигурой, ведь Аполлон! А он ящики у меня таскал. Ведь ему сказали, что деньги, которые он будет брать у богатых, они хотят отсылать в дома престарелых и для бездомных животных. Доверчивый, он поверил.
– Ты чего меня уговариваешь, будто я сам не вижу, какой парень. Но он должен понять, что закон для всех один. Я думаю, у него будет срок условный, года два.
– Много, это же всё равно на всю жизнь судимость.
– Да, здесь ты права.
– Ладно, пойду, голова разболелась, наверное, давление.
Семён покачал головой и тихо прикрыл двери. Каждый день Николай приходил к Тамаре Ильиничны и весь день чем-то был занят. Они вместе обедали, разговоры разговаривали, вечером, прежде чем отпустить парня, они пили чай, на столе были бутерброды, печенья, пирожные.
– Николаш, ты оказывается сластёна?
– Да, меня отец всегда ругал, говорил, что, если буду много сладкого есть, располнею и не буду похож на мужика. Но я столько калорий сжигаю, что у меня и жира-то нигде не наблюдается.
– Фигура у тебя замечательная: широкие плечи, попа маленькая, ноги блинные, красивый ты парень, дай бог, чтобы твоя эпопея закончилась хорошо
– Она не может хорошо закончиться, за всё надо платить.
– Мне Семён Ильич сказал, что, скорее всего, у тебя будет срок условный, но это всё равно судимость.
– Да, я понимаю, вряд ли меня возьмут с таким пятном в хорошую компанию. Уеду куда-нибудь подальше
– Ещё чего, для того чтобы работать подальше, совсем необязательно было заканчивать Бауманку. С такими мозгами ты столько пользы принесёшь, я помогу тебе, Николаша, подниму все свои связи, поручусь за тебя, ты ведь меня не подведёшь?
– Никогда!
– Я верю тебе, дорогой. Всё будет хорошо!
Он обнял её и поцеловал руку – Спасибо.
Николай дождался зелёного света светофора и перешёл дорогу. В общежитие потихоньку возвращались студенты, и из комнат слышался смех и музыка. За четыре года Николай привык к такой обстановке, научился абстрагироваться от внешних раздражителей и готовиться к экзаменам. Кроме собственной карьеры, он был озабочен ещё одной проблемой. Сонечка! С ней всё складывалось так удачно, но он слишком виноват перед ней. С того дня она не давала о себе знать, а он так скучал по ней, и это обстоятельство он воспринимал очень болезненно и остро.
Девочки на факультете уделяли ему слишком много внимания, но Николай с ними был предельно откровенен. Не старался произвести впечатление, не давал никаких надежд и обещаний и прямо заявлял, что у него есть дама сердца и она плотно заняла там своё место. Но это не мешало особенно настойчивым заблуждаться на его счёт. Но к четвёртому курсу девчонки поняли, что этот парень-кремень, и оставили его в покое. Но даже после этого на него невозможно было сердиться. С точки зрения всего женского общества группы, он был настоящим душкой, парнем, стоящИм настолько близко к их идеалу, насколько это вообще возможно. Парень со всеми был в прекрасных отношениях, поэтому девочки его просто обожали, но на расстоянии
Сейчас Николай мог честно признаться себе, что думал, будет гораздо труднее, после разрыва с Сонечкой, но он справился, до начала занятий оставалось два дня, а Николай себя чувствовал достаточно сносно и был готов к новым победам. Перед началом занятий он отоспался, отдохнул и свеженьким пришёл на факультет. Все студенты должны были выбрать тему для диплома и не забывать о текущих семинарах, зачётах и экзаменах. Голова шла кругом от того, сколько опять навалилось на бедных студентов. И Николай с головой окунулся в этот лабиринт знаний.
А Сонечка себя чувствовала гораздо хуже, чем Николай. Она себя считала такой же виноватой наравне с этим преступником, иначе она его не называла. Рассказать всё родителям она не могла, поэтому все переживания держала внутри. Ездила одна в Сокольники и там давала волю своим чувствам. Если бы она не влюбилась в него, насколько ей было бы легче сейчас. Но в него невозможно не влюбиться.
Анастасия Михайловна хотела поговорить с дочерью по душам, но та отворачивалась лицом к стенке
– Не трогай меня, мама, как успокоюсь, сама расскажу, а пока иди
– Но, Соня!
– Иди
– Вы поссорились? Всё так серьёзно?
– Да, мы поссорились очень серьёзно и скорей всего больше никогда не увидимся.
– Он что-то тебе сделал?
– Мама! – закричала Соня – я тебя просила.
– Хорошо, ухожу.
– Доброе утро! – сказала Сонечка родителям.
– Дочь, как спала?
– У меня всё хорошо, папа. Как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, скоро запускаю свой завод, всё налаживается, дочь.
– Я очень рада за тебя. Спасибо за завтрак, я поехала в универ.
– Успехов – крикнул ей вслед отец.
В университет она пришла хмурая – Сонь, поругалась со своим красавчиком?
– Ага
– Жаль, он такой – и девочки вздыхали.
Она и сама знала, какой он, только вот простить не могла ему такую подлость и вряд ли когда-нибудь сможет, а это значит, что Николая больше никогда она не увидит.