Предисловие
Мне довольно часто снятся сны. Где-нибудь один сон из недели я точно запомню и смогу пересказать. В основном мои сны эмоционально-исследовательского характера. Поток действий определяется только доминирующей эмоцией: страх — к самосохранению, смех — к вольности, задумчивость — к вопросам, радость — к прикосновениям. И обычно сны — это отрезки большого сна, запоминается пиковая эмоция и близлежащий спектр. Некоторые сны имели одинаковый сюжет — падение с высоты в воду, движение в автомобиле без водителя, попытка закрыть дверь, когда через неё кто-то рвётся. Некоторые сны являлись продолжением сна, привидевшегося много дней/месяцев/лет назад.
Но сон с 16 на 17 января был целым днём во сне. Куча сюжетов, новых, разных, которые меня очень удивили. То есть я сам себя удивил. И хочу этим поделиться.
Кое-какие детали я нарисовал в Paint. Я — не художник и не архитектор, но как смог. Нарисовать сон также сложно, как и пересказать его, потому что включается рациональное мышление. Какие-то детали додумываются наяву, чтобы картина была полной. Во сне, как я написал ранее, помнится только пиковая форма, а остальное размывается как по Гауссу.
Акт 1. Расследование
Дело происходило в сером, осеннем, туманном Томске. Передо мной находилась улица Набережной Ушайки, район позади филармонии. Естественно, этот район отличался от настоящего. В этом месте возле пешеходных переходов стояла куча новых дорожных знаков. Эти знаки — веяние времени. Они обозначали запрет на проявление нацизма. Если человек будет замечен рядом с этим знаком при совершении нацистских движений, при произнесении нацистских речей, его можно взять под арест. Таким образом современные города (хотя что значит слово "современные" в контексте сна? Скорее "продвинутые") пресекают проявления... скажем так... негуманной идеологии. Другой набор таких же знаков был установлен в районе улицы Карла Маркса, что довольно забавно.
При создании дорожного знака возник вопрос — как запретить упоминание нацизма без использования его символики? Решением стала перечёркнутая граната, олицетворение подрыва общественных устоев. Граната была не совсем похожа на гранату, поэтому иногда знак называли "ананасом". Итак, район Набережной Ушайки стал местом расследования кражи.
Сейчас на этом месте находится стоматология. Вернее, вообще на этом месте находится стоматология. Во сне же это большое здание было заменено музеем искусств.
Двухэтажный домик. Половина территории для гостей, а другая половина — для рабочих (комнатки на заднем дворе музей сдаёт в аренду по низкой цене для окрестных заведений, чтобы увеличить прибыль). На первом этаже с главной стороны находится простой зал, без экспонатов. Со стороны заднего двора снаружи можно зайти в те самые арендуемые помещения. А изнутри можно зайти в комнату для персонала. Самая дальняя комнатка, что под лестницей, предназначена для ночного сторожа. На втором этаже размещены экспонаты. Поднявшись по лестнице, можно увидеть только часть из всей коллекции. От остальной части экспонатов нас будет отделять дверь, которая на ночь закрывается на ключ. В комнате за этой дверью спрятался вор. Он помечен как красный экспонат на карте.
Вор накинул на себя белую ткань, которой обычно накрывают гипсовые статуи. Так как экспонат находился рядом с окном, вор покинул музей, выпрыгнув со второго этажа. Я появился только ранним утром. Я увидел это место, потом спустился на первый этаж и пробежал в комнату сторожа через длинный, тёмный и сырой коридор. В его комнате я увидел окно, которое было намного меньше. Грязное, пыльное, с неаккуратной, тонкой решёткой оно выходило на улицу, но даже через него можно было увидеть вора, если бы он побежал в западном направлении. Есть такие места, которые субботники обходят стороной, боясь потревожить их забытость. Задний двор напоминал типичный заброшенный угол среди советских многоэтажек - коряги, покрышки, поросль, какие-то калоши, целлофановые пакеты.
Что случилось дальше, что нашли на заднем дворе, что украли, кто украл — это совершенно не нужно знать в контексте сна. Я испытал молниеносный анализ пространства, немного окружающего мира. Сон был таким, и на том он закончился. Вернее, закончилась его часть, самая спокойная часть.
Акт 2. Ужас
Я очень надеюсь, что вы подумаете перед тем, как начать читать эту часть статьи. Потому что страх, который породил этот сон, остался потаённым страхом в моей душе. Это не шутка. Я не буду описывать смешной случай в луна-парке. Это самое настоящее описание страха, леденящего душу. Если сейчас провести анализ моего сна, то становится понятно из каких компонентов он состоит. Однако я никогда не видел такой красочной и пугающей комбинации опасений. Удивительно, как сон продемонстрировал мне страх, а явь — объяснила его.
Место действия — дом моей бабушки. Обычный деревянный дом, который я помню из детства: деревянные окна со ставнями, отопление от дровяной печи из кирпича, вода в флягах, мягкие одеяла и подушки, большой квадратный телевизор с аналоговым сигналом, ламповыами шипениями. Сейчас в этом доме стало немного по-другому. Первый пугающий аспект сна — одиночество. Бабушка была одна, хотя обычно с ней кто-нибудь живёт. Одному сложнее не поддаваться страху. Да, двери запирались на ключ, окна закрывались ставнями, но не было ворот. Вместо них было длинное-длинное деревянное ограждение высотой по пояс. Калитка с задвижкой — пародия на безопасность. Плохие люди могли просто перешагнуть через забор при желании.
Время действия — поздняя декабрьская ночь. Я получаю срочный звонок-сообщение-посыл, какой-то сигнал от своей бабушки, что ей страшно засыпать. Я с молниеносной скоростью долетаю до ограждения. Оно очень странное ещё и тем, что находится посреди тропинки от дороги до дома, непонятно от чего огораживает. Возле калитки всё кажется далёким — и путь вперёд, и путь обратно, а по бокам целый пустырь. Зимой, среди ветров и снегов этот путь предаёт ещё большее чувство одиночества. В реальности путь от дома до дороги короткий, пять шагов.
Я прохожу каким-то образом в сени, потом в прихожую. Для логичности повествования можно считать, что у меня были ключи и я закрыл за собой двери, когда зашёл внутрь. В прихожей, как бывало по ночам, горел свет, в отличие от комнаты и тем более спальни. Благодаря арке из прихожей в гостиную попадала часть света. Иногда, чтобы не мешать спящим в гостиной, проход закрывался шторами. Но сейчас штор не было. Я прошёл в гостиную, где меня ожидала бабушка. Она даже не смогла что-то сказать, когда я зашёл в прихожую, потому что была окована страхом. Она сидела с испугом на диванчике, прижавшись спиной к стене, согнув колени, с подушкой в руках. Запинаясь, она прошептала мне, что не может спокойно спать.
Это второй компонент — страх за близких. Когда им страшно, ты не можешь на них злиться, смеяться над ними, быть равнодушным. Даже если ты не боишься того, чего боятся они, тебе страшно за них. Родные, которые всегда тебя поддерживают, воспитывают, которых ты считал глыбами с планами на все случаи жизни. И вот они боятся. Может быть, будь ты рационален, умён, сообразителен, ты бы помог им справиться с их страхом. Но сны не так работают. В них случайным образом включаются и выключаются черты, которые тебе присущи и даже не присущи. Тем более как можно помочь человеку после того, что вы прочтёте далее.
Бабушка смотрела на меня, не моргая, и сказала... что ночью, когда она готова ко сну... в её доме появляются люди. Они не пытаются её напугать, не разбрасывают одежду, не бьют стекло, не опрокидывают мебель и не прикасаются целенаправленно. Они не особо разговорчивы. Они просто медленно, но уверенно ходят по дому, осматриваются, иногда что-то бормочут под нос, громко дышат, и порой просто стоят или сидят в тёмных углах.
Я сказал, что бабушке не стоит бояться — я пришёл. Вдвоём нам будет не так страшно. Я походил по комнате, приговаривая бабушке, что ей привиделось, ведь по пути я никого не видел. На тропинке к дому не было свежих следов. Сенки и прихожая были закрыты на ключ, в доме не было растаявшего снега от обуви. Из прихожей ведёт арка на кухню, где тоже обычно по ночам включен свет. На кухне не было заметно людей, по крайней мере ни фигур, ни теней там не было. Тем не менее бабушка не собиралась успокаиваться и оставалась в прежней позе. И когда я произнёс последнюю успокаивающую фразу, стоя спиной к шифоньеру, вполоборота к бабушке, краем глаза я увидел слева в спальне возле арки тёмный силуэт. Человек сидел на стуле, который стоял у стенки возле кровати в спальне. Он как будто прятался, выжидая момент, чтобы выйти.
Неконтролируемость — нулевой компонент страха. Люди боятся высоты, потому что не контролируют гравитацию и ветер. Люди боятся темноты, потому что не контролируют полностью (зрительно, тактильно) то, что находится там. Врачей — не контролируют все биологические процессы своего организма, кровь может хлынуть вопреки желаниям. И куда страшнее необъяснимость. Темнота объяснима отсутствием света, поэтому страх можно уменьшать фонариком. Высота объяснима болью от падения, поэтому страх уменьшается по мере контролируемого спуска на землю. Но попробуй объясни внезапное появление незнакомых людей со странным поведением мне и моей бабушке в декабрьскую ночь в домике в глуши. И хоть я во сне слабо себя контролирую, а включение эмоций полностью на автопилоте, я взял себя в руки и потянулся к тому, чего хотел — к объяснениям.
Я, пытаясь всмотреться в темноту, попробовал схватить фигуру и вытянуть в гостиную, чтобы посмотреть на неё. Я взял её удачно, прямо за шиворот, и немедленно выволок её на свет. Женщина была взрослой (лет 40-50), невысокая, полноватой комплекции, в повседневной одежде, без аксессуаров, с волосами, недостающими до плеч на 5 сантиметров. Она слабо сопротивлялась, в её внешности не было ничего мистического, потустороннего, обычные глаза, зубы, ногти, ноги. Я стал её агрессивно допрашивать, что она здесь делает, как попала. Обидно, что женщина не дала объяснений, а сразу сдалась и сказала, глядя в пол: "Я скажу другим, чтобы они сюда не ходили". Как бы я ни старался повторять свои вопросы, она их как будто не слышала. Я отпустил её и сказал: "Передай другим, чтобы их здесь не было". Женщина поторопилась выйти из гостиной в прихожую, повернула в сторону сенок и пропала. Не было слышно, чтобы двери открывались, тем более они были заперты и у женщины не было ключей. Бабушка чуть-чуть расслабилась. Я сказал, что женщина передаст всем, чтобы они в этот дом не заходили. Но мог ли я ей верить? И могла ли верить моим словам бабушка? Ведь для страха достаточно одного случая. Это новый страх. Похоже на сонный паралич, возникающий до того, как вы уснёте. Можете ли вы гарантировать, что в любую из ночей рядом с вами не возникнет тёмная фигура незнакомца, что никто не сделает шаг из тёмного угла? Клыки, наскоки, бензопилы и пауки объяснимы, от них и ожидаешь страха и боли. От медленно передвигающихся тёмных фигур в вашем доме можно ожидать всего и потому их стоит бояться. Если они пока не заговорили с вами или не начали трогать ваши вещи, это не значит, что они этого не сделают в следующий раз.
Я обнял бабушку, поцеловал её в щёчку и попросил уснуть. А сам отправился из дома вниз по улице на встречу Нового года к большому кругу родственников.
Акт 3. Злость
Вообще я вспыльчив, нетерпелив при определённых обстоятельствах. А с опытом любая агрессия становится концентрированнее, потому что она имеет веские причины. Не хочется называть имена и степень родства некоторых лиц, потому что сон — это сказка, а сказка ложь — да в ней намёк. Мы хорошо отмечали Новый год, были шутки, истории под аккомпанемент телевизора. Всё шло хорошо, пока пара моих родственников не выпила слишком много и не вступила в диалог. Это часто случается. Пьяные диалоги всегда обречены на конфликт. Я читал кучу новостей, когда жители томских деревень и сёл убивали собутыльников ножом из-за пьяных споров. Но этот диалог был неожиданным для меня. Хорошо, что в жизни он никогда не происходил.
Мой папа стал разговаривать с другим родственником, который, насколько мне известно, всегда относился с большим уважением. Но из-за количества выпитого коньяка их тема разговора стала камнем преткновения. Был каскад реплик, по которому ощущалось равномерное нарастание конфликта, как на взлётно-посадочной полосе. Сначала были реплики, начинающиеся со слов "ну не", "ну не знаю". Потом были реплики, начинающиеся с "я лично так считаю", "вот послушай". Но затем пошла агрессия, причём не от папы. Родственник стал его материть, кричать, называть его взгляды поверхностными, однобокими, загонял его с каждым разом всё сильнее и сильнее в яму. Однако другие никак не отреагировали: споры случаются, и это был очередной спор.
После того вечера пару дней папа был сам не свой. Если он чувствует вину, он замыкается в себе, ведёт себя тише воды и ниже травы, как броненосец. Может часами молча сидеть в кресле и потом пойти пить чай на кухню. Я был вне себя от злобы к родственнику, я смотрел на мучения папы и, не помня темы спора, знал, что его мучения несправедливы. И вот к нам пришла небольшая компания родственников, среди которой был зачинщик конфликта. Он вёл себя как ни в чём не бывало, может он просто не помнил. Такое бывает — всё, что мужчина делал по пьяни, как будто делалось в параллельной вселенной — не стоит это вообще никак воспринимать. Папа старался не пересекаться взглядами с ним и не разговаривать (как, впрочем, и со всеми). И в тот момент, когда он ушёл на кухню попить воды, я встал напротив родственника, сказал: "Раз никто не хочет сказать, скажу я". И стал на него кричать: "Как тебе не стыдно! Ты не имел права на него так кричать, никто себе такого не позволял!". Я выдумал эти фразы, потому что не помню, что говорил во сне, но тирада была длинной. Единственное, что я запомнил, это свой крик: "Он опытнее! Намного опытнее тебя!".
После этого я ждал реакции — её не было. Сон такая вещь. Возможно, мне не было интересно как он отреагирует. Но я запомнил реакции других. Папа ничего не сказал, он стоял на кухне, пил воду, но я почувствовал, что он был рад, что я встал на его защиту. Удивительно, но мама не спешила принимать сторону. Она с таким же напором спросила меня: "Раз тебя так возмутила эта ситуация, почему ты не высказал всё ещё тогда, в гостях?". И я не знал, что ответить. Я был занят другим, было неподходящее время и место. Но может ли быть неподходящее время и место для того, чтобы поставить кого-то на место?
Акт 4. Макароны
Последняя часть сна самая размытая. Так как сон — не продукт корпораций, а наше персональное воображение, то в последней части я играл с сами собой. С момента последнего акта прошло немного времени, и мама отправила меня в магазин. Магазины моего города — не томские. Чтобы купить что-то, надо показать на это пальцем и попросить продавца посчитать. Мой список покупок был невелик, где-то три позиции, но главная среди них — это пачка макарон или спагетти.
События происходили в полдень: завозили товар, и продавцы активно работали на складе. Магазин был больше обычного, в нём было светлее. Полки были длиннее. На них лежала всякая всячина. Только на одной полке слева я заметил знакомую зелёную пачку спагетти и попросил продавщицу дать мне эту пачку. Когда она взяла её и пошла к кассе, я решил посмотреть направо.
Когда я повернулся обратно к продавщице, она не держала в руках пачку спагетти. Она пропала. На месте пропавшей пачки на полке стояла стеклянная банка с макаронами. Непростой продукт, никогда таких не видел. Стеклянная банка была наполнена жидкостью, но при этом такой, что макароны не оседали на дно. Что-то по типу геля, плотного желе. К прилавку подошла вторая продавщица, чтобы обслужить клиента, зашедшего после меня. Я спросил у другой продавщицы, что это за макароны. Она ответила, что это дорогой товар — макароны находятся сразу в эмульсии с добавлением лимонной кислоты, соли и пряных трав. Если достать эти макароны из банки, их надо сразу сварить в кастрюле без добавления специй. Из-за того, что эмульсия сложная, тара стеклянная, привезено издалека, цена таких макарон соответствующая — семьсот рублей с хвостиком. Делать нечего, других макарон нет. И я попросил эту банку. Тем временем люди стали заходить в магазин потоком, в зал вошло ещё три-четыре продавца. Все в основном скопились у левого прилавка с целью купить то ли рыбу, то ли говядину, то ли стиральный порошок. Шум толпы заставил меня обернуться и посмотреть на образовавшуюся очередь, пока продавец за правым прилавком нёс банку с макаронами.
Неожиданно банка пропала. Опять пропали макароны. И сон отключил у меня логику, может быть, она иссякла на первых трёх актах. Я стал искать глазами спагетти и макароны, хоть какие-нибудь. И нашёл. Недалеко от продавца на правом прилавке лежала жутко бедная пачка спагетти в виде широкой лапши. Такие пачки остаются, если открыть нормальную и оставить в ней спагетти на половину порции. Вот такая пачка и лежала, стоила очень дёшево, рублей 30. Но в ней была ещё одна деталь, отличающая сон от яви — каждая макаронина была запечатана в отдельный пакетик, как трубочка от маленькой пачки сока. Вот же маразм. Это же замучаешься каждую макаронину открывать. Но делать было нечего, я купил её, по крайней мере я ощутил эту несчастную пачку в своей руке. На этом сон закончился.