В начале декабря Андрей и Анжела расписались. Весёлой свадьбы, белого платья и фаты не предполагалось. Зато кольца были достойные, купленные в райцентре, не самые дешевые, между прочим.
Торжество состоялось в сельском совете. У молодых было две бутылки шампанского и бутерброды с колбасой.
На церемонии присутствовали лишь работницы сельского совета, три местные тетки: глава, её помощница и уборщица.
Андрей раскрыл шампанское, разлил по бокалам. Тётки шампанское радостно пригубили, крикнули «горько». Вот и вся церемония. Минут двадцать, не больше.
Анжела не унывала, что свадьба прошла «не как у людей». Не сыто, не пьяно, не богато.
Потом, вдоль улицы, пара, одурманенная событием, шла молча.
Андрюша, я вот, что хотела предложить… - первой заговорила Анжела. – Рядом с детским приютом домишко продается. Домик-то развалюха. А участок хороший! Сходим, посмотрим?
- Ишь, чё удумала, - подивился смекалке жены Андрюха, - давай сходим.
Анжела нарочно шла медленно, под руку с Андреем. Ей хотелось зрителей, хотелось вопросов, долгих изучающих взглядов. Однако, утро в селе – дело хлопотное. Особенно, зимнее утро. Доярки, прибежав с утренней дойки, принимались топить печурки, кормить домашний скот, готовить нехитрый обед. Интеллигенция была уже на рабочих местах. Лишь пенсионеры, совладав с волной утренних дел, начали подтягиваться к сельпо, чтобы закупить буханочку свеженького хлеба.
«Че? Никак поженились»? – Нюра Черепахина, знатная нелюдимка, приостановилась, справиться о судьбе Анжелы. – Дай тебе здоровья, Анжелушка. Как-жениха-то зовут? Не помню.
В зимнем воздухе по-колдовски чарующе пахло дымом. Селяне топили печи. И Анжеле хорошо было идти с Андреем. Торжественно и спокойно.
«Его, баб Нюра, Андреем зовут! – гордо крикнула старухе Анжела, – только что поженились».
«Дай бог вам здоровья, и деток побольше. Дождалась, наконец, своего суженого», - от души подивилась запоздалому женскому счастью Анжелы, благодарная за помощь в недавней болезни, Нюра Черепахина.
Молодожены добрели до детского приюта, через забор с которым соседствовала деревянная развалюха.
- Что скажешь муж? Берем?
-Ой, не знаю. Очень продуманная ты у меня жена, – Андрей, конечно же, понял, к чему клонит Анжела, облюбовав данную территорию. И мощный напор такой активности в который раз за последнее время напугал Андрея. – Где-деньги-то возьмем?
- Как где? Ты же у нас куркуль знатный, богатый. Продай отцовское хозяйство. Степаново хозяйство тоже продай. Я из своей заначки кое - что добуду, тоже не зря поди, столько лет трудилась. Денежки в кучку сложим, на новый дом с хорошей конюшней хватит.
- Ну, а что? Хозяйство продам. Ни к чему оно мне.
***
Нинель Александровна мы участочек рядом с приютом присмотрели, – Анжела, как всегда бесцеремонно бухнув в дверь кулаком, ввалилась в кабинет Нинель Сагитовой. – Думаем купить. Что скажете ?
- Кто «мы»? – встала в ступор Нинель, – что присмотрели?
- Мы – это я и Андрей Козырев. Мы неделю назад расписались.
- Вот так новость. Огорошила, прям, ты меня. Не ожидала. Честно скажу, не ожидала. А я Андрюху когда видела, всегда думала, кому ж красота-то такая достанется. Оказалось, вон кому… Тебе, значит.
- Мне!
- Поздравляю. Ты, значит теперь, у нас Козырева?
- Ага. Хотим с Андрюшей дом с конюшней поставить рядом с вами, прямо у приюта под боком. Андрюха лошадку на конном дворе присмотрел. С председателем теперь договаривается, чтобы её из совхоза выкупить… Лошадка очень хорошая Звездочкой зовут. Такая с ребятишками точно сдружится. Будем ваших ребятишек лошадиным массажем исцелять.
Нинель изумленно глядела на почтальоншу. Мало того, что Кастрюля замуж выскочила, так ещё и такие делища проворачивает! Нинель Александровна никак не ожидала от незатейливой бабёнки этакой прыти. Почему-то это её разозлило.
- Можно узнать, как так ты приютских ребятишек исцелять собираешься? На каких таких основаниях? У тебя прав на это нет. А вдруг с ними что случится?
- Ох, Нинель Александровна, - укоризненно покачала головой Анжела, - всё, что с этими ребятишками должно было случиться, уже служилось… Неужто Андрюхе не доверяете? Он с лошадьми с детства возится, чувствует их лучше, чем детей. И, если мне не изменяет память, вы Андрюше сами газетку подсовывали. О помощи просили. И были правы. Детям с синдромом Дауна иппотерапия помогает.
- Вот бойка баба, ну и бойка! – язвительно вздернулась Нинель. – Да, я Андрюху о помощи просила, потому что, и правда, ему ребенка доверить могу. Но ты пойми, что это мой ребенок! Кому хочу, тому – доверяю. А с приютскими детьми этот фокус не пройдет.
- Вот именно, фокус! Вы правильное слово, Нинель Александровна, подобрали, фокус, – грустно отозвалась Анжела, – я много читала про иппотерапию. Она и правда делает с настроением ребятишек, а особенно с настроением их родителей, фокус - покус. Было настроение плохое – стало хорошее. Не хотела мама ребенка-инвалида жить – захотела жить. Вот тебе и фокус.
- Да не об этом я сейчас говорю. Пойми ты правильно, – продолжала горячиться Нинель Александровна. – Не могу я детей посторонним людям доверять. Основания нужны, бумажки разные.
- Нинель Александровна, вы в Перми, в парке Горького были?
- Была.
- Видели, что там детишек за деньги верхом на лошадках катают?
- Видела.
- Без справок катают.
- Ты с ума меня сведёшь, – слегка смягчилась Нинель. – А ты детишек-то за деньги катать собралась?
- Наших, приютских детишек – бесплатно.
-А кого платно? – изучающе глянула на Анжелу Нинель.
- Приезжих.
- Каких приезжих?
- Ну, к нам, в Барак, люди за помощью отовсюду съезжаться будут.
- Чё-то ты меня удивляешь сегодня, – опустилась на стул Нинель, - аж в жар вогнала.
- Ну, я тогда пойду.
- Ага… Иди, давай, а то от тебя шуму много.
***
Смешенные чувства руководили Нинель Александровной. Вроде бы она добилась, того чего хотела, осталась верна клятве, данной самой себе, делать все возможное для Алёши. Козырев взялся помочь.
«Тогда что меня бесит? – размышляла Нинель.
Нинель Александровна вышла из кабинета, тут же к ней подбежал её подопечный, пятилетний Костик. Костю отняли от родителей – алкоголиков. У мальчика правая нога была короче левой, отчего мальчишка страдал хромотой, а кроме того- слабоумием и косоглазием. Увидав Нинель, Костя подбежал к ней, задрал фланелевую рубаху, оголив живот.
«Брюшко почеши, - вцепился Костик в руку Нинель.
«Сегодня на обед пирожки с повидлом тёть Марина давать будет, – гладила мальчика Сагитова. – Вкусненькие. Тёпленькие. Набьёшь пирожками брюшко. А потом, чё делать будешь?».
«Летать!» - Костик, брызнув слюнями, издал резкий звук, похожий на заведенный мотор и, расставив руки в разные стороны, удалился прочь.
И тут Нинель осенило, почему её раздраконила Анжела: в голове у почтальонши поселилась идея. Идея, вроде бы, бредовая, взбалмошная. Однако, червь зависти к ещё не рожденному чужому успеху, подгрызал Нелину душу.
«А вдруг у них получиться? – в испуге подумала Нинель, размышляя о затее Козыревых. – Вот возьмет, и получится. Чем чёрт не шутит?».
Нинель почувствовала опасность.
«Ну, уж нет! Я тут главная. Здесь владения, - злопыхала заведующая приютом. – Я не позволю Кастрюле захватить власть»!
***
- Щас такую новость расскажу. Курам на смех. – Нинель наливала в тарелку Ильдару свежие щи. Поздняя капуста была срезана по первому морозцу и потому хранила в себе осеннюю бодрую свежесть. Капустный дух, вместе с прелым запахом сушеных обабков, наполнял кухню Сагитовых тем ароматом, который принято называть домашним. – Ну, во-первых, наша почтальонша, Кастрюля, замуж выскочила. Представляешь? Думаешь, за кого?
- За кого? – по виду Ильдара было ясно, он больший интерес проявил к щам, нежели к замужеству почтальонши.
- За Андрюху Козырева!
- Ну, нормально. Совет им да любовь, как говорится, – посчитав тему разговора исчерпанной, голодный Ильдар с наслаждением зачерпнул горячего супа.
- Так не пара они. Как хрен и роза.
- Кто хрен, кто роза?
- Понятное дело, Андрюха – роза. Он же кравчик. А Анжела, выходит – хрен. Ну, или Кастрюля. Не зря ведь её в селе Кастрюлей-то прозвали.
- Может, и не зря. Но меня злит, когда ты о людях гадости за спиной говоришь. Какое твое дело? Поженились – пусть живут.
- Ой, да я вообще не об этом рассказать-то хотела! – Нинель, вообще не придав значения мужниному замечанию, плеснула и себе супца в тарелку, присела за стол, – представляешь, эти сумасшедшие собрались дом с конюшней рядом с приютом строить. Хотят лошадь из совхоза выкупить. Говорят, что катанием на лошадях больных детей исцелять будут. Таких, как наш Лёшка, к примеру. Что к ним за помощью люди со всей страны приезжать будут. Вот ненормальные! Неужто, и правда думают, что у них получится?
- А вдруг?
- Что вдруг?
- А вдруг у них получится?
- Как так получится? – Нинель перестала есть. И во все глаза уставилась на мужа.
- Так. Возьмёт и получится, – серьезно говорил Ильдар.
В разговоре супругов Сагитовых повисла напряженная пауза. Нинель, скатав пальцами шарик из хлебного мякиша, первая нарушила молчание.
- Да они у меня под носом свою махинацию затевают! – взвизгнула она. – А мне что делать?
- Помогать.
- Помогать! - Ильдар по-мужицки лихо отпластнул ножом от буханки черного хлеба огромный ломоть. – Молодожёнов «под крылышко» бери, оберегай их, опекай. Ребятишкам от них польза будет. И Алёше тоже.
Ильдар вышел из-за стола, а Нинель Александровна, как будто бы, оцепенела.
***
За неделю до Нового года в жизни Майи Молодкиной произошло событие вопиющей важности.
А дело было так.
Майя Валентиновна возвращалась из школы. В её хорошенькой головке роились разные мысли. О том, чтобы поехать в Пермь на праздничные дни, о подарках для близких людей, о покупке апельсинов для Лены Черепахиной.
Поравнявшись с автобусной остановкой, Майя обратила внимание, что из рейсового пазика, звеня монистами, и окропляя белое пространство цветными юбками, выпала цыганка. «Пятачок» остановочной площади тем временем оказался совершенно пуст, и визитёрка уверенно рванула к местной балерине.
Майя насторожилась. Хотела сигануть вперед. Да куда там! Нахальная баба преградила ей путь. «Главное в глаза цыганке не смотреть, - трусливо размышляла Майя, - а то загипнотизирует».
- Красавица, купи у меня кожу лягушиную, - слащавым голоском пропела незнакомка, - любое желание исполнится.
Забыв об осторожности, Майя встретилась взглядом с цыганкой. Глаза в глаза!
- Да ну! Неужели любое? – не повинуясь сама себе, промямлила Молодкина.
- Любое, - подтвердила та, раскручивая грязный носовой платок, и извлекая на свет божий землистого цвета гадкий комочек. – В костер кожу бросишь и загадывай желание поскорей.
- Так у меня денег нет, - нервно зашарила по карманам Майя.
- Да вижу, красавица, что золото с бриллиантами у тебя не водятся, – прозорливо предположила аферистка, - а ты мне сумку свою отдай. Вон у тебя сумка какая. Крокодилья… У меня кожа лягушиная, у тебя сумка крокодилья. Баш на баш получается.
- Бери, конечно, - заторопилась Майя, выгребая из сумки и распихивая по карманам пальто разный женский хлам. В мозгу тюкала мысль: «Только бы не передумала. Сумка-то дешевая. Крокодил искусственный. На китайском рынке купленный».
Цыганка не передумала. Сунула Молодкиной шкурку загубленной квакши, вырвала из рук облапошенной жертвы добычу, и удалилась прочь.
Майя вскоре опомнилась. Да делать было нечего. Чтоб как-то себя утешить придумала забаву: стала мечтать о том, исполнение какого желания потребовала бы она у квакши.
Думала не долго.
«А была, не была. Не пропадать же добру», - решила Майя, придя домой.
Она взяла эмалированный тазик с чёрной прогалиной на дне, навалила в него скомканные газеты, сверху бросила шкуру и чиркнула спичкой. Кожа горела плохо. Тлела. Пришлось её ворочать вилкой, подгоняя под робкие язычки пламени. Квакша не искрила, как в сказке про Царевну – Лягушку, зато зловонного дыма было хоть отбавляй.
Я зловоние почувствовала сразу. Всякое колдовство, ворожба да чернокнижие – сильно воняют.
Взметнувшись в небо, сразу сообразила, откуда дымом повеяло.
«Ну, Майка, вот простофиля! – зло выругалась я, ангельским чутьем разобрав и недавний вояж цыганки в деревню, и обман с жабьей шкурой. И желание Майи Валентиновны поняла, конечно, тоже.
Тем временем Майе и самой надоела «мышиная возня» с лягушачьей кожей. Она включила воду, и сунула под струю таз с лохмотьями полусгоревших газет, пеплом и останками многострадального земноводного.
Потом балерина «в сердцах» швырнула испоганенный тазик на пол. Тот противно лязгнул эмалированным брюхом об пол, запрыгал и затих.
Майя, опустошенная, опустилась рядом на колени, закрыла глаза руками и горько заплакала.
Горевала она об испорченном тазе (посуду теперь мыть не в чем); о сумке крокодильей, так бездарно перешедшей в пользование облапошившей её цыганки, плакала о Сереге Кречетове, конечно, потерянном навсегда.
«Конечно, я потеряла его навсегда, – рвала себе душу несчастная Майя, – да и не знает он, где я есть, где меня искать».
«Он найдёт, – шепнула я Майе на ушко, и обняла её теплым пуховым крылом.
Серёгу я отыскала в тот же вечер. А пару дней спустя, он уже стоял на пороге Майиной квартирки с букетом белых роз и с новой сумкой в подарок.
«Неужто жаба помогла?» - изумлённо думала Майя.
Я смотрела на неё, улыбалась и понимала, что, наконец-то, могу заняться родителями Лены.
продолжение следует
художник Виктор Низовцев