Начну с определений предмета исследования:
1 Открытый финал: концовка художественного произведения, которая не даёт однозначного ответа о судьбе героя, оставляя возможность читателю сделать собственный вывод.
2 Экзистенциальный вакуум: состояние внутренней пустоты и бессмысленности жизни, проявляющееся скукой и апатией при внешнем благополучии.
Напомню также, что я делаю психологические, а не литературоведческие обзоры произведений.
Я осознанно выбираю полярные тексты с точки зрения принадлежности к определенной традиции. Это помогает сделать исследуемое психологическое явление максимально выпуклым.
Роман Джона Фаулза "Волхв" и роман в стихах Александра Пушкина "Евгений Онегин" - предельно несхожие произведения. Они принадлежат к разным культурам, эпохам, стилям, и даже жанровое совпадение здесь относительное, т.к. в случае с "Онегиным" мы имеем дело со специфической формой роман в стихах.
При такой яркой непохожести сравниваемых текстов схожесть их финалов является поразительной.
Будто бы это один и тот же финал.
Главный герой проходит путь пробуждения, его духовные веки размыкаются, и к концу произведения он становится другим человеком, видящим реальность и полноценно присутствующим в ней.
Цена этого пробуждения в обоих случаях велика. Это сломанная любовь и несложившееся счастливое партнёрство, которому изначальная жизнь давала величайшие предпосылки реализации. Однако нечто - невещественное, нематериальное, исходящее из мира идей - оказалось сильнее.
Любовь между мужчиной и женщиной представлена в романах как потенция, яркая возможность, полыхающая по краю жизни, но не могущая разгореться в ее сердцевине.
И Евгений, и Николас проходят свой путь анти-героя, неотвратимо ведущий к самому страшному развитию.
Оба оказываются убийцами, не желая того - Онегин убивает друга, Николас возлюбленную (что Алисон окажется жива, на тот момент неизвестно и непредставимо)
Смерти близких людей - это только фактический уровень деяния, на символическом слое оба героя выступают убийцами любви.
Это то самое убийство, что делается "из лучших побуждений"
Николас и Евгений несут женщинам, любящим их, одно и то же слепое послание: "я не тот, кто тебе нужен, тебе будет лучше без меня".
Это голос трусости, неотрефлексированного стандарта, общественного клише, заслоняющий тонкий голос подлинного Я, который оба героя боятся слышать - настолько он непривычен и чужд окружающей их лже-реальности.
Тем временем любовь уже состоялась. Николас полюбил Алисон, Евгений Татьяну, и это не может быть отменено или изменено.
Это может быть только прожито - вот к какому сущностному осознанию ведёт героев череда проходимых ими событий.
Кончис демонстрирует Николасу эту неотвратимость "выбора без выбора", когда раскрывается история с расстрелом.
В "Онегине" сети рока сплетаются из необходимости следовать условностям света, из импульсивных эмоциональных реакций, из мертвенных принципов гордости и чести.
Зарецкий в "Онегине" - это своеобразный отблеск Кончиса, трикстерская фигура, прибаутками заводящая героя в опасный лес и бросающая там.
Встреча с подобным трикстером и превращение в жертву судьбы - такова альтернатива отказа от любви.
Любовь относится к экзистенциальным переживаниям, это тот самый выбор без выбора. Попытка его избежать только ломает душу.
Оба романа оптимистичны в том, что прозрение рано или поздно приходит к героям, что оно неизбежно.
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан.
"Евгений Онегин"
Чувства, которые я теперь питал к Алисон, не имели ничего общего с сексом... Никто кроме Алисон мне не нужен, а если все же понадобится кто-то ещё, то пострадают не одни лишь нравственность и принципы, но нечто трудно определимое, плотское и духовное одновременно, связанное с воображением и смертью.
"Волхв"
В последних словах Николаса звучит по-художественному прекрасное описание Person, той части личности человека, которая больше его социального лица и является изначальной, но скрытой под напластованием последующих субличностей.
Для понимания феномена экзистенциального вакуума важен аспект благополучия.
В экзистенциальный вакуум человек проваливается не в ситуации кризиса или реальной беды, а при достаточном наличии ресурсов и свободного времени, которое позволяет ему рефлексировать.
Здесь мы видим ещё одно поразительное сходство героев - стартовой точкой обоих романов становится получение ими наследства.
Евгений и Николас могут вести расслабленную жизнь, не сильно заботясь о деньгах, хотя до этого чувствовали себя несколько стесненно.
С получением наследства они имеют возможность "выдохнуть", расправить плечи и заниматься, чем хочется.
Второе, что их сюжетно роднит - мотив путешествия, разъездов и дорог. В путешествиях жизнь течет по-особенному, это многочисленные знакомства светского толка, временность отношений вместо их укорененности.
Пустота вместо смысла характеризует такие странствия, хотя затеваются они как будто бы из желания найти смысл.
Похожий процесс мы, кстати, наблюдаем и в нынешнем эмигрантском движении.
То, что выглядит поиском, на самом деле является побегом, потому что экзистенциальный вакуум только кажется нетрудным состоянием. В субъективном переживании это невыносимо тяжело, и вовсе не "с жиру бесятся". Это депрессия, помноженная на 100, но при наличии физической и социальной энергии.
В этом отличие - при депрессии человек обесточен, организм укладывает его лежать, тем самым помогая проживать тяжёлые чувства, с которыми психика по каким-то причинам не смогла справиться.
При экзистенциальном вакууме лежать не хочется. Ты молод, свеж и горяч, стремишься все испытать и попробовать на вкус.
А вкус у всего - пресный.
Мало что приносит удовлетворение, хотя снаружи должно казаться, что удовлетворительность присутствует по всем фронтам.
Причина экзистенциального вакуума - это нереализованность своей аутентичности, отказ от духовной части себя.
В экзистенциальном подходе "духовный" означает не религиозный или возвышенный, а персональный, не детерминированный, свободный.
Ключевое понятие для понимания природы аутентичности - это заброшенность.
Мы заброшены в жизнь, и это является данностью, с которой необходимо иметь дело.
В одной из песен Джима Моррисона есть слова "мы брошены в этот мир, словно собаке кость", что является точным описанием экзистенциальной ситуации.
Заброшенность взывает к осмысленности. Необходимости хорошенько с этим побыть - кто я, какой я, чем я обладаю и чем не обладаю.
Через самоосознание может произойти вхождение в самого себя, каким я получился у природы физически и духовно.
Аутентичность заключается в том, чтобы жить этим "собой", а не стереотипным поведением, предписываемым социальной средой, и чтобы встречаться с экзистенциальными вызовами.
Любовь - один из таких вызовов.
Любовь сродни заброшенности, она не управляется нами, а происходит.
Выбором же, актом сознательной воли, является решение проживать или не проживать ее в полной мере.
Герои выбирают не проживать любящего себя, тем самым лишаясь аутентичности. Николас отгораживается от Алисон сексом, Евгений морализаторством.
Все, что происходит потом, становится блужданием путника, сбившегося с дороги. Картинки окружающего мира могут меняться и завораживать, но выход на путь безвозвратно потерян. Потому что выход там же где и вход. В той точке, из которой герой внутренне ушел, закрылся, в желании лучшей судьбы, а по сути влекомый тенями.
Но прожитая как заброшенность, как экзистенциальная ситуация, эта точка и становится разрывом вакуума.
Осознавая любовь и соглашаясь с ней, Евгений и Николас прежде всего обретают самих себя, а не своих возлюбленных.
Движение к аутентичному Я другого человека им ещё предстоит, это - следующий этап, свидетелями которого мы уже не станем, но каждый сможет развернуть его в своем воображении.
В точности мы не знаем, как они будет пройдены героями.
Татьяна приняла решение, звучащее неколебимо. От обиды ли она это сделала, или от внутренней чистоты - мы можем сколько угодно гадать.
Перспектива отношений Николаса с Алисон выглядит более радужной, но если мы вспомним начало их отношений и их стиль взаимодействия, основанный на шаблоне "агрессор-жертва", то скорее у Евгения больше шансов на то, что Татьяна изменит решение. Изменился же он сам.
Авторы оставляют нас в неведении насчёт дальнейшей судьбы героев, но отнюдь не за тем, чтобы подогреть наше любопытство, а чтобы подчеркнуть силу момента.
Финальные сцены произведений энергетически насыщены и оказывают сильнейшее эмоциональное воздействие.
Это является известным литературным приемом - убрать границу между художественным миром и миром реальным, в котором существуем мы как читатели на момент прочтения произведения.
На миг мы оказываемся в одном пространстве с героями и получаем потрясение, равное переживаемому ими.
А после оказываемся перед своей ответственностью и свободой, перед своей экзистенциальной ситуацией и выборами.
Через точку, в которой застыли герои, мы можем разомкнуть свой личный вакуум, найдя ту часть своей жизни, где не решаемся проживать аутентичность.
Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор внезапный звон раздался
И муж Татьянин показался.
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго... навсегда, за ним
Довольно мы путем одним
Ходили по свету.
"Евгений Онегин"
-Нельзя ненавидеть того, кто стоит на коленях. Того, кто не человек без тебя.
Склонённая голова, лицо в ладонях.
Молчит, не скажет ни слова, не протянет руки, не покинет застывшее настоящее время. Все замерло в ожидании. Замерли деревья, небо осени, люди без лиц. В ивах у озера поет весеннюю песню дурашка дрозд. Голубиная стая над кровлями: кусочек свободы, случайности, воплощенная анаграмма. Откуда-то тянет гарью палой листвы.
"Волхв"
