Эту историю мне рассказала одна молодая женщина, живущая на окраине нашего дачного поселка.
«Это не сон! Это происходит на самом деле!»
(из фильма «Ребенок Розмари»)
Когда мне было тринадцать умерла бабушка. Это случилось ранней весной. От бабушки, по наследству мне досталась просторная дача. У бабушки было два сына, один из которых был мой отец. С мамой они не сошлись, как тогда говорили, характерами, и он давно жил с другой женщиной, у которой было двое сыновей от другого брака. Бабушка решила дачу записать на меня.
Я уговорила маму сдать нашу квартиру и в августе переехать туда.
Снаружи дача напоминала дворянские дома из книжных иллюстраций художников к тургеневским романам, но внутри…, но интерьер…, это было что-то. При бабушке разруха не так бросалась в глаза, но стоило нам въехать в одинокий дом, тут все и началось.
Если шел дождь, то он шел и в нашем доме через щели в крыше, если был ураган, то ветер нагло свистел по комнатам, если стояла жара, – чтобы перенести ее, я опускалась на пол, стены были раскалены, как в бане.
Стулья, разбросавшие все свои шурупы; кресла, подранные котами и схожие с болотными кочками; дверцы шкафа без половины своих петель; буфет, разноцветный от пролитых на него напитков; диван, с гордостью демонстрирующий из-под ткани пружины; треснувшее зеркало как из «Ночи демонов»; треснувший горшок под лимонным деревом, вымахавшим до потолка, и треснувший кухонный стол.
Кроме комода с ящиками-гробами и высоких напольных часов – вещи имели серьезные изъяны, и мы от них избавились, хотя ремонт отложили до лучших времен.
Помню одна из ночей нашего первого лета на даче выдалась особенно душной. Я голая спала внизу, на застекленной веранде, сбросив с оттоманки все подушки.
Ночью меня разбудил отец, – я сразу узнала его буйную шевелюру, хотя освещение от лампочки за окнами веранды на крыльце было тусклым.
–Дочь! Вставай, гости пришли. Ты наберешь воды из колодца, а я дровишек — печь затопим, чай заварим.
Отчего-то вспомнила предновогодние ночи из детства. Тогда я просыпалась от того, что кто-то копошился у елки. Это мой дядя Тимофей, любитель розыгрышей, вешал на елку конфеты, чтобы меня утром удивить. У них шевелюра с отцом была схожей, но я точно знала, что отец такими вещами не занимался.
А бабушка потом все приговаривала: «Тук-тук-тук, кто идёт? ...Дед Мороз к нам идёт».
Смотрю на черную стрелку часов, стоящих в углу. На сероватом циферблате два часа ночи. Знаю, часы немного врут, им уже можно, все-таки служат с каких-то гусарских времен. Правда, каждый час уже не отбивают, как в «Тайне черных дроздов» по страшному сюжету Агаты Кристи.
Но, если даже часы показывают время неправильно, и сейчас не два, а без пятнадцати два, что это кардинально меняет?
Циферблат хорошо видно даже под луной. Еще раз всматриваюсь. Все-таки два часа ночи, как ни крути. Смотрю на папу, на себя. Ага, он к нам приехал, типа в гости. Вижу, что он меня даже не прикрыл, на него не похоже, – раньше зайдут с мамой, накроют одеялом до шеи и на ночь поцелуют, пожелают сладких снов, а я ногами все сбрасывала с себя.
Ну вот, я ему бормочу: «Какие гости? Папа! Два часа ночи.», не понимая, а какой папа в два часа ночи?
Отец пожал плечами, развернулся и так неспешно, мелким шагом стал удаляться, и остановился в проеме, – вижу ждет меня, думаю, надо шустрее, страшно одной ночью бежать к колодцу. Слетела с кушетки. Схватила платье, вспомнила, что оставила бардак на полу.
Днем принесла старый ящик с чердака, разбирала его, – записные книжки, фотки, старые флаконы духов, погоны дяди с вертикальными голубыми полосками и большими звездочками, да, еще удостоверения по его медалям, он служил в авиации; какие-то письма и открытки; маленькие потрепанные книжки журнала «Огонек» со стихами и прозой; много мозаик и аппликаций, раньше вручную их мастерили к праздникам. Все интересное такое, – в общем, вещи оставила на полу до следующего дня.
Иду к нему, перешагивая через все предметы. Да, еще удивилась, как он прошел прямо, не задевая этих вещей, не наступая на них. А! Ведро, конечно, поставил возле оттоманки, я возвращаюсь, беру ведро, его в проходе нет, – и я прямо босиком к выходу, – дверь нараспах, я на крыльцо – за ним уже проскрипела калитка.
«Бежит курочка с ведром» – примерно в таком темпе я его догоняю. С этим ведром по тропинке. Отец идет неспешно. И бац! Наступила в лужу, поскользнулась, нога поехала, я приземлилась, и вся по уши в грязи. А он идет, не оборачиваясь и с тропы не сходит, хотя вроде бы собирать валежник должен. Хватаю ведро, отскочившее в сторону. Вокруг уже густой лес. Я вся в грязи. Холодно, но иду за ним дальше, и все же торможу перед нашей «вечной» лужей, через которую были проложены доски и камни, – босиком идти по ним я не решаюсь.
Развернулась, и через бугор махнула к колодцу.