1919–1923 гг. стали чрезвычайно важными для Румынии: конституционно закреплялась новая модель государства, расширившегося после присоединения Трансильвании и Бессарабии.
Ещё в 1917 году, когда румынская армия, лишившись поддержки России, была на грани уничтожения, стабилизировать фронт и подписать временное перемирие удалось благодаря народному воодушевлению. Оно было связано с обещаниями короля Фердинанда о том, что после войны все граждане получат право голоса, а в стране пройдёт земельная реформа, наделяющая каждое домохозяйство участком земли.
Обещания пришлось выполнять, хотя и в условиях борьбы либералов с консерваторами. Если в случае с земельной реформой бывшим крупным собственникам не удалось уклониться от обязательств короля перед народом, то конструирование демократического государства столкнулось с интересным казусом.
После долгих прений, как заведено у всех просвещённых восточных европейцев, избирательные права предоставили всем... мужчинам старше 25 лет. Как бы то ни было, конституция оказалась весьма демократичной: она гарантировала права, свободы и сменяемость власти.
Но в ней было нечто странное.
Пятая статья конституции Румынии гласила:
«Все румыны, независимо от этнического происхождения, языка или религии, пользуются свободой совести, образования, прессы, собраний, ассоциаций и всеми свободами и правами, установленными законом».
Не «граждане», как во всех современных конституциях, а – «румыны». Таким образом, понятие «румын» стало юридическим термином, при этом, не относящимся к этничности (им мог быть и венгр, и немец, и еврей), а к гражданскому статусу.
Хотя в конституции нигде прямо не определено понятие «гражданина», мы могли бы подумать, что оно приравнено к понятию «румын».
Однако, косвенно, можно заметить разницу:
- Статьи, касающиеся избирательных прав и процессов, предусматривают, что именно «граждане» могут избирать или быть избранными.
- Статьи, касающиеся общих прав, употребляют формулировку, по которой «румынам» гарантируются свобода собраний, слова и так далее.
Итак, есть «румыны» и есть «граждане» – оба термина не относятся к этносу.
Во время обсуждения проекта конституции депутаты из числа этнических меньшинств не до конца понимали смысла подобного и настаивали на исправлении этого казуса, предлагая использовать только понятие «гражданин».
Эти споры привели к интересному заявлению депутата Негурэ:
«Быть румынским гражданином – это нечто большее, чем быть румыном, поскольку требуется выполнение нескольких условий, чтобы кто-то мог получить румынское гражданство. Возьмём несколько примеров: румынская женщина обладает свободой совести, правом на образование, но женщина – не гражданин».
«Как это нет?» – возразил немец Коннерт. – «Если позволите, разве женщина не такая же румынская гражданка, как все остальные?»
«Нет! Она румынка, но не гражданка», – ответил Негурэ под бурные овации.
После объединения 1918 года всех проживающих в стране, независимо от происхождения, признали румынами. Но так как не все они обладали избирательными правами, не все были гражданами.
Но что мешало бы в будущем изменить конституцию и переопределить это понятие в этническом ключе?
В конце концов, натурализоваться в новой стране могли преимущественно этнические румыны, а само государство провозглашалось национальным и унитарным.
Но на тот момент заявления этнических меньшинств казались румынским депутатам нелепыми, скорее попыткой подорвать национальное единство страны.
Весь межвоенный период прошёл под сенью роста праворадикальных движений и, само собой, переживания меньшинств о своих правах только росли, в конце концов, оправдавшись.
После переворота 1938 года и принятия обновлённой конституции, злосчастную статью изменили. Теперь она звучала так:
«Все румыны, независимо от этнического происхождения и религии, обязаны...
считать Родину основным смыслом их жизни, жертвовать собой ради защиты её единства, независимости и достоинства»