Пенсионер Марк страшно обрадовался, когда случайно прочитал в интернете заметку о том, что дирижёр по фамилии Руфин в тяжёлом состоянии лежит в одной из московских больниц. Обрадовался, и тут же испугался. Рад он был потому, что написали о его старом друге, а испугался, потому что новость была очень нехорошей.
Марк давно хотел увидеть Евгения Наумовича, с которым они когда-то играли в одном симфоническом оркестре. Но дело было в том, что Руфин в девяностые годы эмигрировал на свою историческую родину, чтобы там продолжить своё великое служение искусству. А Марк, напротив, в это же самое время спрятал свою драгоценную скрипку на антресоли, и занялся обычным торговым бизнесом. Потому что его супруга родила ему четверых прекрасных кудрявых мальчиков, которые оказались такими прожорливым, что отцу стало не до музыки.
Теперь Марк давно забыл о том тяжёлом времени. Он забыл и о музыке, потому что купался в детях и во внуках, и ему этого вполне хватало. Он был очень счастлив своей большой семьёй.
Услышав же про болезнь старого друга, он быстро собрался, и помчался в указанную больницу.
Через час он уже входил в обычную общую палату, где лежало три пожилых человека.
Марк, кое-как узнав постаревшее лицо друга, бросился к нему обниматься.
- Евгений! Здравствуй! Неужели это, правда, ты?!
- Марк? - Дирижёр был поражен неожиданному появлению в палате бывшего скрипача. - Почему ты здесь? Ты зачем пришёл?..
А пенсионер продолжал тискать лежащее, обессилевшее от болезни, тело друга, и слезы радости потекли по его лицу.
- Как - зачем?.. Евгений... Как я рад тебя видеть... А помнишь, как мы с тобой?.. Помнишь?
- Помню, помню... - не очень довольно проворчал дирижер, пытаясь освободиться от крепких объятий. - Всё, хватит, отпусти... Мне же больно...
- Больно? - Марк, наконец-то, опомнился, успокоился, и сел рядом с больным на его кровать. - Извини, друг... Ну, рассказывай. Что ты? Как ты? Почему ты приехал лечиться сюда, в нашу страну?
- Ну, как почему? - Евгений пожал плечами, и отвёл глаза в сторону. - Потому что...
- Неужели там дороже? - удивился Марк.
- Не в этом дело. Просто, одиноко мне там... Тошно...
- Как это - одиноко? - Марк даже рот открыл от неожиданности. - У тебя же супруга есть. Вы же вместе с ней, того... Сбежали... А слухи ещё были, что дочка у тебя там родилась. Талантливая, вся в тебя. Вроде, по твоим стопам она пошла. Тоже на скрипочке играла.
- Играла, да не доиграла...
- Что это значит? – испугался Марк, и неуверенно прошептал: - Неужели она умерла?
- Да нет, что ты! Просто, плюнула моя дочь на музыку. Предала искусство. А я...
- А ты не стерпел её предательства, да? - закивал понятливый Марк. - Ты же у нас один был в оркестре такой... Типа, служение искусству превыше всего... Помню, помню, как же... И чего дочка теперь? Где она?
- Не знаю, - простонал с обидой в голосе Евгений. - Она когда дома заявила мне, что хочет бросить мой оркестр, я психанул, и указал ей на порог. А жена, тоже, психанула, но уже на меня, и ушла вместе с дочкой. Обе они меня бросили... Укатили они, понимаешь?.. Совсем. Переехали в другой город, чтобы быть подальше. И с той поры мы - как чужие...
- Вон как у тебя... - вздохнул тяжело Марк. - Значит, ты теперь, один... Ну, ничего, друг, в жизни всякое бывает. Не отчаивайся. Вот, подлечишься, вернёшься туда, к себе на новую родину, и... Снова станешь служить этому искусству... На свете должны быть такие люди, как ты... Иначе без них искусство загнётся...
- Да нет, Марк, я теперь уже, всё... Отслужился... - с тоской признался дирижёр. - Меня уже давно из оркестра - того... Попросили и рассчитали... Я теперь никому там не нужен. Ни дочке с женой, ни искусству. Вот, думаю, снова сюда перебираться...
- Сюда, это куда?
- Ну, сюда... Я слышал, в Подмосковье где-то есть пансионат, где творческие престарелые люди на полном попечительстве живут. У меня пенсия хорошая, я оплатить такое смогу...
- Что? - Марк замер, потому что не поверил своим ушам. - Ты что, хочешь в дом престарелых? Сам?
- А куда мне ещё деваться? Я же больной. У меня каких только болезней нет...
- Да погоди ты со своими болезнями! - воскликнул возмущённый Марк. - Ты же дирижёр! Музыкант с именем! И у тебя дочь есть. Может, у неё и у самой дети уже. Твои внуки.
- Не может, а точно есть, - опять простонал Евгений. - Только я их никогда не видел.
- Так почему ты их не найдешь? Почему не покаешься? Они же люди! Они поймут!
- Что они поймут? - Евгений стал мрачным как ночь. - Что я - сумасшедший дирижёр - оджнажды сам отказался от дочери ради какого-то там искусства? Это они давно уже поняли. И вряд ли простят.
- Простят! - горячо воскликнул Марк. - Если они хорошие люди - ещё как простят!
- А я бы не простил... - тихим голосом произнёс Евгений. - И поэтому, мне лучше жить в доме для умирающих стариков, нежели...
Бывший дирижер вдруг замолчал, и по его щеке потекла одна единственная слеза.
- Да... - пробормотал растерянно Марк. - Вот тебе и беззаветное служение искусству...
- А у тебя внуки есть? - вдруг глухим голосом спросил бывший дирижёр.
- Есть.
- Много?
- Девять... Пять мальчиков и четыре девочки...
- И ты с ними видишься?
- Я ими живу, - заулыбался Марк, а дирижёр стал ещё мрачнее.
Когда они прощались, Марк пообещал Евгению, что будет заходить к нему в больницу, и даже поможет найти приличный пансионат для творческих пожилых людей.
Но когда он пришёл к другу через два дня опять, Марку сказали, что бывший дирижёр попросил перевести его в другую больницу. А в какую - про это Руфин потребовал никому не сообщать. Ни единому человеку на свете.