С Егором мы познакомились на танцах. Он уже работал, а я была студенткой четвертого курса. Никогда не ходила на такие мероприятия, а тут подруга уговорила. «Наташка, ну пойдем, не хочу я одна идти, ну пожалуйста», – уговаривала меня Ленка. И я сдалась. Егор, как и я, особо не стремился танцевать. Как оказалось потом, он, как и я, поддался на уговоры друга. Скучая от данного мероприятия, мы и познакомились. Поначалу просто встречались, оказалось, что у нас много общего: любим фантастику, итальянскую музыку. Даже дни рождения всего на один день разница. У меня пятого, а у Егора – шестого. Только еще 4 года разницы.
Мы встречались почти год. Егор уговаривал познакомиться с его родителями, а я всё никак. С моими я Егора познакомила. Он очень понравился моим родителям, больше всего Егор понравился бабушке. Она у нас живет отдельно, но очень часто гостит у нас. Тяжеловато одной стало. Всё говорила: «Вот поженитесь, переедете ко мне. Квартира большая, поместимся». Наконец я решилась. Мы купили тортик, отцу бутылку коньяка и букет роз. Егор сказал, что мама очень любит розы. Я вся извелась, пока мы поднимались в квартиру. Дверь открыл отец, Дмитрий Михайлович. Приятная улыбка, открытый взгляд. Он мне очень понравился, как-то стало немного полегче. Затем появилась мама Егора, Вера Федоровна. Взгляд был надменный, слегка прищуренный. Я ощущала себя, словно на рентгене. Казалось, что она проверила все мои косточки внутри. Егор подарил цветы. Она тут же заохала, какой у нее прекрасный сын, какой внимательный, ее любимые цветы принес. Дернуло же Егора сказать, что это я выбирала цветы. Реакция была мгновенной: «Какие мерзкие цветы, полная безвкусица».
Потом сели за стол. Отец предложил выпить, я отказалась. Просто не люблю. Реакция матери была мгновенной. Значит, я залетела, и нам просто необходимо расписаться. Тут же последовало предупреждение сыну: уверен ли он, что это его ребенок? И нянчить она не собирается, в ее доме детям места нет. Всю эту тираду я выслушала мужественно. Егор встал.
– Мама, спешу тебя успокоить, Наташа не беременна, она просто не любит спиртное. Всё у нас нормально, и жить мы здесь не собираемся, а если ты еще что-нибудь скажешь, мы просто уйдем.
Свое слово вставил и отец.
– Вера, хватит, дети пришли познакомиться, чего ты пристала? Они без нас разберутся, что им делать.
– Конечно, она его, дурака, окрутила, а он, лопух, уши развесил, – вставила мать.
– Ваш сын не лопух, что же вы его так унижаете, – не выдержала я.
Егор встал:
– Наташа, я думаю, нам пора, нас твоя бабуля ждет, вернее, наша бабулечка. Она меня, лопуха, очень любит. Пойдем, она обещала сегодня блинчиков нажарить.
Мне было немного неудобно, но, с другой стороны, обзывать своего сына. Ладно, я ей не понравилась. Вот только отца было жаль. Он очень расстроился. Пошел нас провожать.
– Наташенька, ты уж прости, что так получилось. Вот такой у нашей мамы несносный характер. Так вроде нормальная, а как кольнет, то прям хоть из дома беги.
Вот такое было наше первое знакомство. Потом была свадьба. И мы стали жить у моей бабули. На месяц отправили ее к родителям. Сами сделали ремонт. Несколько раз приходил мой папа и отец Егора, мама помогала. Вера Федоровна не пришла и отношений с моими родителями поддерживать не собиралась. В отличие от Дмитрия Михайловича. Он с моим папой просто две родные души. Так и стали жить. Через два года у нас родился сыночек. Мишка был очень похож на Егора. На выписку свекровь все-таки пришла, когда увидела внука, даже прослезилась. Сказала, что он так похож на Егора. Но тут же взяла себя в руки. Я все-таки понадеялась, что, может, внук сможет смягчить ее характер.
Через три года не стало моей бабушки. Мы очень переживали. Егор привязался к ней, как к родной. В эти дни к нам часто приходил Дмитрий Михайлович, помогал с внуком посидеть. Один раз даже свекровь решила зайти. Я тайком подглядывала за ней. Пока никто не видел, она улыбалась, играя с Мишей, гладила его по волосам. Была самой обычной бабушкой. Но стоило скрипнуть двери, как она опять превращалась в фурию. Время шло. Довольно часто по выходным к нам в гости приходил Дмитрий Михайлович. Ему очень нравилось у нас. Очень нравились ему мои вареники с картошкой. Он всегда словно случайно говорил, что завтра зайдет. Я с радостью готовила вареники. Иногда он просил подождать его, чтобы помочь мне лепить вареники. Тогда мы садились все вместе за стол и лепили. Для Миши лепили пельмени. Ему очень нравилось заворачивать тесто. Потом все так же сидели за столом, уплетая вареники и пельмени. Иногда к нам присоединялись и мои родители. Но никогда с нами не было свекрови. Она приходила без предупреждения, словно пытаясь меня на чем-то поймать.
Наверное, мой Егор в отца пошел. Он был спокойным, рассудительным. Но иногда сам не выдерживал маминых закидонов. Миша пошел в школу. На первый звонок собралась вся семья. Пришла и свекровь, принесла Мише подарок. Но стояла в стороне от всех. Словно стеснялась родства с нами. Время шло, Миша перешел в четвертый класс. Свекровь, как всегда, заявилась без предупреждения. Я недавно пришла с работы, поставила ужин, а сама достала гору белья и стала гладить. Раздался звонок в дверь, я открыла. Стояла свекровь.
– Здравствуй, я к Мише пришла.
– Здравствуйте, проходите. Чай или кофе пить будете?
– Да, кофе, только нормальный.
– Хорошо.
Она пошла в комнату Миши, принесла опять ему какой-то подарок. Я пошла варить кофе, параллельно подглядывая за кастрюлей с супом. За спиной услышала ехидный смешок.
– Что, не успеваешь? А муж говорил, что ты хорошая хозяйка. Все бегает к вам, словно медом намазано. Чем ты моего старого приворожила?
– Не поверите, варениками с картошкой.
– Фу, какая гадость. Как деревенщина. Всю жизнь пыталась их приучить к нормальной городской пище, а что он, что сын, так и остались деревенщиной.
В это время вернулся Егор, я даже не слышала, как он вошел. Весь разговор мамы он слышал.
– Привет, мам, ну и пусть мы с батей деревенщина. Но вареники у Натальи просто супер. Жена мне досталась красавица, умница. Самая лучшая.
– Да уж конечно, вижу я, какая. Ужин не готов. Гора белья. Засранка, ничего не успевает.
– Ну вообще-то она тоже работает и не обязана жить на кухне и ползать натирать полы. Мы с сыном тоже с руками, можем и помочь.
– Сынок, ты себя слышишь? Готовить на кухне мужчине? Смешно, женился-то ты зачем? Взял ее, вот пусть и батрачит. Обязана тебя и сына обихаживать.
– Мама, прекрати, Наташа ничего мне не обязана, и она не батрачка. А готовить на кухне — это кайф, у отца спроси.
– Что? Да он не знает, как чайник поставить.
– Мама, ты сильно ошибаешься, — ответил Егор.
– Он замечательные вареники лепит, — добавила я.
– Что? Вареники лепит? Да ты мерзавка. Скоро погрязнешь в грязи. Мой сын тебя бросит, а я тебя прокляну. Будешь просить о помощи. Приползешь ко мне на коленях, а я еще посмотрю, что с тобой делать, внука заберу.
– И вам здоровья, Вера Федоровна, а теперь прошу дать мне отдохнуть. Вы меня утомили.
На кухню вошел Миша, положил на стол подарок свекрови.
– Бабуля, можешь забрать, мне ничего от тебя не надо. Мою маму никто не может обижать. Она самая лучшая. Развернулся и выбежал с кухни.
Свекровь взглядом сверлила меня насквозь. А потом злобно засмеялась.
– Ты еще пожалеешь, мерзавка.
Развернулась и ушла. Я потом долго плакала, за что, что я ей такого сделала? Егор и Миша меня успокаивали. С того дня мы со свекровью не виделись два года. Дмитрий Михайлович стал приходить реже. Дома ему постоянно устраивались скандалы, когда он приходил к нам. Я понимала, что страдают все: и Дмитрий Михайлович, и Егор, и Миша. Но как помочь, не знала. Но идти на поклон я не собиралась. Как-то так получилось, что Дмитрия Михайловича не было три месяца. Я отправила Егора проведать родителей вместе с Мишей. Они пришли домой в подавленном состоянии.
– Егор, что случилось?
– Мама заболела. Отец с ней сидит, вызвали скорую, ее в больницу забрали. Надо с ней кому-то сидеть, отца не пускают. Хочу сиделку нанять.
– Что, всё так плохо?
– Насколько я понял, у нее был инсульт, но ей повезло, что полностью не парализовало, но с ее характером... Она никого не хочет видеть.
– Может, мне к ней пойти?
– Не стоит, еще больше орать будет.
Прошло две недели. Егор почти каждый день ходил в больницу. Я готовила еду, он относил. Она то ела, то швыряла тарелки. Уже вся палата от нее стонала. Свекровь стала вставать, сказали, что выпишут домой, ухаживать теперь надо дома. Решила пойти с Егором на выходных проведать. Приготовила еду и свекру, и ей, собрались и пошли. Вера Федоровна лежала в зале на диване.
– О, явились, я еще не померла, подождите. Как остыну, тогда придете.
– Мама, может, хватит уже, – не выдержал Егор.
Я разогрела суп и принесла ей. Реакция была как всегда. Она взмахнула рукой, и тарелка вылилась вся на пол.
– Вера, что ты творишь? – возмутился свекор.
– Она отравить меня хочет.
Я посмотрела на свекровь. Решила, всё, край.
– В общем так, мне всё это надоело. Я сейчас всё это уберу, приготовлю вам на несколько дней еды. А вы, Вера Федоровна, включите немного мозги, что было бы, если бы вам пришлось лежать, не дай Бог. Вам бы пришлось терпеть меня, пока я за вами ухаживала бы. Так может, хватит уже. Может, приобретете человеческий облик. Когда умные мысли вас посетят, позвоните. Я приду. А пока мне здесь делать нечего.
Я убрала на полу разлитый суп. Приготовила кастрюлю щей и ушла. В комнате была тишина.
Через две недели у меня зазвонил телефон. Звонила свекровь. Я долго думала, брать трубку или нет. Решила ответить.
– Наташа, здравствуй. Ты можешь приехать?
– Здравствуйте. Что-то случилось?
– Да.
– Хорошо, сейчас приеду.
В квартире было темно и тихо. Свекровь сидела у окна.
– Почему в темноте сидите?
– Так легче. У меня глаза болят. Бери стул, садись рядом.
Голос свекрови был ровным, без истерик. Я взяла стул и села рядом.
– Наташа, ты прости меня. Сволочь я. Мне бы радоваться за сына, а меня ревность душит. Да еще и старый мой к вам повадился. Я совсем с ума сошла. Я ведь сама из графского рода. Всё считала, что выше всех. Что вышла замуж, значит, осчастливила его. Значит, сын должен быть тоже моей породы. А он простолюдин. А меня всё переворачивает. Все живут мирно, всех всё устраивает. А меня нет.
Я молчала, решила пусть выговорится. Свекровь продолжила:
– Я всегда была выше всех, вернее, я так думала. Потом появилась ты и перевернула уже устроенный мной мир. Оказывается, что всё, что я так долго пыталась внушить своим мужчинам, никому не надо. Им нравится всё банальное и простое. Как же мне было тебя принять? Я винила тебя во всех своих грехах. В палате лежала женщина. Совсем одна, никого у нее нет. И как-то она мне сказала, что я такая счастливая, а такой грех на себя взяла. Ведь Бог может и не пощадить в другой раз. Ко всем приходят, все радуются, хвастаются своими детьми, а я. Прогоняю всех. Тяжело стало как-то. А принять, что я не права, сама понимаешь, мне тяжело. Я когда-то сказала, что ты ко мне приползешь за помощью. А получается, что это я к тебе ползу. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь.
Я всё так же сидела молча. Я поняла, что в темноте ей было проще говорить, так не надо смотреть в глаза. Так намного проще. Тяжело было на душе. Хотелось многое сказать. Но я, еще немного посидев, вздохнула и сказала:
– Ладно, поживем — увидим. Пойдемте пить чай.
Я встала, включила свет. Свекровь всё так же продолжала сидеть.
– Наташа, а ты научишь меня делать вареники с картошкой?
– Конечно, будем готовить вместе.