Под ногтями снова кровь и грязь. Кое-где кожа ободрана по вторую костяшку, будто палец засунули в точилку и провернули пару раз. Как мне это надоело! Приступы участились, с двух раз в год до двух раз в месяц. А потом что, каждую ночь я буду просыпаться в крови и грязи, будто в могиле валялась?
А всё началось ещё лет пять назад. Примерно тогда, когда без вести пропала моя мать. Нет, она не была идеальной и светлой, как в фильмах, но она всё же была моей матерью. Родной, тёплой, пропахшей дешёвым табаком и лавандой. У неё были большие ладони, почти мужские, и несоразмерно тонкие запястья, увешанные браслетами из бисера. Её карие глаза всегда были задумчивыми и будто бы далёкими, находящимися не в этом мире. Я постепенно начинаю забывать её.
Отец сказал, что у матери были проблемы с психикой. То ли ранняя деменция, то ли спящая шизофрения. Я не особо хорошо разбираюсь в этом, знаю только, что мама подолгу гуляла в одиночку в полях и страдала от лунатизма. А теперь от него страдаю и я...
Ну так вот, шастать по ночам я начала примерно через полгода после её пропажи. Пропала банально - ушла гулять, как обычно, и не вернулась. Ни следов, ни свидетелей. Это неудивительно, ведь мы живём в частном доме, за которым раскинулись большие поля, некогда принадлежавшие местой ферме. Они простираются до самой реки, которой больше подошло бы звание большого ручья. Вряд ли глубина в самом тёмном месте достигает более 3-х метров.
Реку, конечно, тоже обыскивали, даже с водолазами. Но безрезультатно. Так проходили недели, месяцы, и поиски прекратились. Отец ещё какое-то время ходил в поля, но потом и он перестал.
Вот примерно тогда я и начала лунатить. Сначала это были банальные крики по ночам, хождение по комнате, слёзы. Часто я звала маму, иногда разговаривала с ней. Сама я этого не помню, но отец рассказывал. Стресс по-разному влияет на людей. А психические заболевания передаются по наследству.
Он всегда был рядом со мной, утешал, поддерживал. Я видела, что и сам он еле держится, под его глазами пролегли круги, он плохо ел. Но меня после школы всегда ждал горячий ужин, душевные разговоры обо всём подряд, чтение книг на ночь. Не знаю, пил ли он, но я сама я ни разу этого не видела. А вот курить начал. Те самые мамины дешёвые сигареты, которые больше напоминали жжёное сено, нежели табак.
Выходить из дома по ночам я начала не так давно, в прошлом году. Надежда на возвращение матери постепенно покидала моё сердце, уступая место тёплой тоске, как по уже умершему. Но вот во снах мамин голос обосновался крепко, зовя меня в излюбленные поля. В первый раз я проснулась недалеко от огорода, за забором, лёжа на отаве. Услышала вопли отца, который вышел меня искать, и подала голос. Вышло как-то задавленно, но он услышал и приближался ко мне. На его лице читалась обеспокоенность, испуг и непонимание.
Конечно, он стал запирать дверь. Но по прошествии ещё полугода его бдительность немного ослабла, и он забыл запереть замок, оставив только щеколду. В приступе сомнамбулизма я легко справилась с этой задачей, и утром отец вновь нашёл меня в поле, уже дальше от дома. Я лежала рядом с клочьями выдернутого мной дёрна, мои пальцы были в крови и грязи, ногти сорваны до мяса. В волосах застряли комья земли и сухая трава. Он ругался, причитал, разговаривал со мной. Но я не могла ничего ответить Я сама не понимала, что происходит. А голос матери настойчиво шептал, что я должна скрыть факт её присутствия в моей голове
Врач сказал, что у меня ПТСР на фоне пропажи моей матери. Посоветовал... Да что он мог посоветовать? Выписал снотворное, и велел отцу получше запирать двери.
Дальше было падение из окна моей спальни, выбитые стёкла, раскуроченный замок, решётки на окнах. Но так или иначе я оказывалась в поле, на одном и том же месте, с вырванным дёрном и окровавленными пальцами. И чем больше я рыла, тем громче и яснее становился голос мамы. Она звала, а я не могла сопротивляться.
Переезд был запланирован на следующую неделю. Тоже по совету доктора, но отец и сам давно об этом думал. Слишком его угнетала атмосфера дома, который они вместе построили с любимой женщиной. Всё напоминало о ней. Да и мне нездоровилось, поля манили меня, и он почти отчаялся, находя меня там каждый раз. Просто вздыхал, брал меня на руки, а дома набирал мне горячую ванну.
Именно поэтому я сегодня измельчила несколько таблеток своего снотворного и положила в стакан с его вечерним чаем. Поэтому дождалась, пока он уснёт, и пошла в гараж за лопатой. Я не могу уехать, пока не разберусь, что же закопано там, куда увлекал меня голос матери.
Долго копать не пришлось. Это под моими слабыми тонкими пальцами земля была твёрдой, ранящей и монолитной, позволяя мне лишь содрать верхний слой травы. А с лопатой дело пошло куда проще. Уже через 15 минут работы я поняла, что под землёй что-то есть. Белело что-то мутное, непонятное. Сделав ещё пару движений лопатой, я упала на колени и начала откидывать землю. Обрывки истлевшей ткани. Клочья волос. И белеющие в свете растущей Луны кости.
Я зажала рот грязными руками. Глаза наполнились слезами. Нет, это не может быть она. Почему? За что? Но я знала, что это была она. Она ведь звала меня, так долго, так давно. Я помню, помню её лицо, глаза, запах лаванды и сигарет. Запах сигарет...
Я обернулась. Отец стоял позади меня, курил и плакал, плакал и курил. А потом взял в руки воткнутую в землю лопату
