Смуглая, горбоносая, большеротая, с огромными глазами, стриженная наголо, мускулистая, тонкая, малогрудая, широкобедрая, с хрипловатым низким голосом, Элли стояла перед Левшой, широко расставив ноги и покачиваясь на высоких каблуках.
— Перевариваешь?
— Вроде того, - пробормотал Левша. - Наверное, глупо спрашивать, уверена ты или нет...
— Не глупо, но бессмысленно. Завтра Брезент выйдет на волю — это важнее. Не боишься?
Левша пожал плечами.
— До сих пор не понимаю, почему ты с ним жила...
На этот раз плечами пожала она.
— Ну что — утро вечера мудренее?
Не успел он ответить, как она с рычанием прыгнула на него, обхватила руками и ногами, и он содрогнулся,словно впервые увидев, как человеческие глаза загораются зеленым огнем, как у хищника в ночной чаще, и сладкий холод пробежал по его спине, когда он подумал, что в море любви полно кровожадных чудовищ.
Той ночью ему приснился сон о бескрайней пустоши, по которой он брел, измученный ожиданием опасной встречи, которая по законам сна была неминуемой. Эта встреча была и необходимой, и неизбежной, и это сознание необходимости и неизбежности лишало сил и покоя. Но когда выползший из-за нагромождения камней огромный дракон двинулся ему навстречу, широко разинув смрадную пасть и громко шурша чешуйчатым брюхом по песку, он с легкостью прошел ящера насквозь, прошел как сквозь дым, победив чудовище, не вступая с ним в бой, хотя и испытал при этом чудовищную боль непонятного происхождения...
Андрей Левшин вырос в этом городке, где его отец был начальником полиции, а мать завучем в первой школе. Он был хорошо развит физически, занимался боксом и часто побеждал, поскольку умело использовал свою левую руку, которая когда-то была у него тем, чем у других является правая, но по-настоящему драться ему не приходилось до сорока лет.
А в сорок он приехал на похороны отца, увидел Элли и в тот же день подрался с ее мужем — дальнобойщиком по прозвищу Брезент.
На этот раз левая рука его не спасла. Брезент был килограммов на тридцать тяжелее, хорошо держался на ногах и умел вложить в удар всю силу своей мощной туши.
А Элли сидела на земле, скрестив ноги, курила и равнодушно наблюдала за тем, как Брезент добивает человека, который пытался спасти ее от мужа.
Вмешаться попыталась старшая сестра Левши, и Брезент сгоряча так ее ударил, что попал в полицию, под суд и в колонию.
Тем же вечером, когда Брезента, закованного в наручники, увезли из зала суда, Элли перебралась к Левше, который мучительно ждал чего-то такого, потягивая вино и листая альбом с репродукциями картин Возрождения. Он так и не понял, как у него хватило сил, услыхав хлопок входной двери, не броситься навстречу Элли, а остаться на месте и по-прежнему таращиться на ангелов Рафаэля.
— Наше падение, - сказала она, подходя к нему схади и склоняясь к уху, - началось, когда ангелов мы стали изображать бесполыми существами с крыльями. Восхождение — это работа духа, а не рук с перьями.
— Это ты с Брезентом занимаешься восхождением? - спросил он, не поворачиваясь к ней.
— Не-не, моя жизнь — падение. Бесконечное падение. Я всюду посторонняя, чужая и чуждая, чувствую себя человеком на подножке железнодорожного вагона — это мой дом. - Села напротив, налила себе вина, хмыкнула, заметив, как он разглядывает ее лицо с подбитым глазом. - Пыталась вести дневник, чтобы во всем этом дерьме разобраться, но для этого, как выяснилось, нужна необычайная близость с самой собой, а с этим у меня напряженка.
— Почему Брезент?
— А почему нет?
— Он же тупой бычара. Хорош в постели?
— Не хуже других.
— Тогда почему?
— Не знаю. - Она закурила, пустила дым струйкой ему в лицо. - Это не та наука, которая хорошо давалась мне в школе.
— Училась после школы?
— Слишком интимный вопрос, Левша.
— Прости.
— Кафедра истории искусств МГУ. - Погасила сигарету в стакане. - Пойдем?
— Спать?
— В метафорическом смысле — да.
Так и вышло.
Тогда-то и выяснилось, что настоящим именем Элли было Элли, что с Брезентом они не муж и жена, а в Москву она готова съездить лишь на несколько дней — надо было показаться стоматологу.
— А потом?
— Вернусь сюда.
— К Брезенту?
— Я обещала его дождаться. Дурь, конечно, но раз уж обещала...
— И по новому кругу — секс, пьянки, побои...
— Все от тебя зависит, Левша.
— И как это понять?
— Не знаю. И не знаю, что должно случиться, чтобы я вышла замуж и забеременела.
И вот она забеременела — накануне возвращения Брезента из колонии.
Все это время они жили в доме его покойного отца.
Левша был совладельцем фирмы, которая занималась в переводами официальных документов. Оставив фирму на младшего брата, он занялся репетиторством по интернету — денег хватало, чтобы жить в городке безбедно.
По четвергам и субботам они ходили на рынок. Впереди плыла Элли, плавно покачивавшая бедрами и пританцовывшая на высоких каблуках, за нею шагал Левша с двумя корзинами — в них летели овощи, фрукты, мясо.
С утра до вечера Левша вел занятия английским и немецким, отвлекаясь лишь на кофе с бутербродами. Элли читала, спала, мыла посуду, снова спала, потом они ужинали, пили вино и отправлялись в постель, завершая день полноценным сексом.
Чуть не каждый день Левша предлагал вернуться в Москву, где жизнь разнообразнее, но Элли лишь качала головой:
— Мне нравится, когда солнце встает на востоке, а садится где всегда.
— И это говорит вечная беглянка! Но ведь когда-нибудь он вернется, и нам придется принимать решение!
— Спи, Левша, ты так уютно сопишь во сне...
Рано утром Левша взял в руки топорик, чтобы нащепать лучины для растопки, и услышал в прихожей громкий треск.
Брезент высадил чахлую входную дверь и ворвался в просторную кухню.
— Кто там? - крикнула сверху Элли.
— А иди сюда — увидишь! - весело заорал Брезент, с презрением и ненавистью глядя на Левшу. - Лучше б вы в Америку уехали, суки, да и то я бы до вас добрался!
— Так, - сказал Левша, приподняв топор, - Элли чтоб ни пальцем — она беременна. Она ждала твоего возвращения, сволочь, чтобы объявить, что вашим отношениям конец. Странно, конечно, ну да это ее решение...
— Что ты там лопочешь, придурок? Думаешь, я твоего топора испугаюсь?
Он шагнул вперед.
Элли спустилась в кухню, села в углу и только переводила хмурый взгляд с Брезента на Левшу и обратно.
— Не испугаешься, конечно, - сказал Левша. - Подойди ближе.
— Это ты мне, перхоть болотная? - Брезент сделал еще шаг, остановившись почти вплотную к Левше. - Ты мне будешь приказывать, сука?
— Нет, - сказал Левша, положив левую руку плашмя на дубовую столешницу. - Когда-нибудь мы же должны со всем этим покончить — почему не сейчас?
И со всего размаха ударил топором по своей левой руке.
Элли вскрикнула и бросилась к столу.
Брезент провел ладонью по лицу, стирая брызнувшую на него кровь, и вдруг страшно побледнел.
— Бля, меня сейчас вырвет, - пробормотал он.
Левша не двигался с места, не сводя взгляда с отрубленной кисти левой руки, вокруг которой стремительно разрасталась лужа темной крови.
Оттолкнув Брезента, Элли выдернула кухонный ящик, схватила нейлоновый шнур, одним движением отрезала кусок, туго перевязала левую руку Левши в том месте, где была отделена кисть. Нагребла в полиэтиленовый пакет льда из морозилки, сунула в пакет синеющую кисть с сомкнутыми пальцами, приказала Брезенту:
— Заводи машину. Быстро!
Через минуту Брезент подогнал машину к крыльцу, Элли, успевшая натянуть джинсы и куртку, помогла Левше сесть на заднее сиденье, и машина помчалась по ухабистой улице, вдоль которой еще горели фонари.
В приемном покое больницы врач покачал головой.
— Пришить-то можно, но тут и кости, и нервы, и сосуды — целая бригада хирургов нужна...
— Ты хирург? - спросила Элли.
— Ну я-то хирург, но...
— Так делай чему тебя учили. Или я тебе... - Вытащила из глубокого кармана окровавленный топорик. - Или я тебе этим вот топором отрублю голову!
— Людей надо звать, - сказал врач, почему-то улыбаясь. - Ведите его туда.
— А ты... - Элли обернулась к Брезенту, и глаза ее вспыхнули зеленым огнем, как у хищника в ночной чаще. - Ты — пошел вон, и чтобы больше тебя я не видела. Ты меня понял? - Взмахнула топориком. - Увижу — убью.
Брезент плюнул ей под ноги и вышел, хлопнув дверью.
Через несколько часов, очнувшись после операции, Левша увидел на стуле рядом с кроватью Элли — она сбегала домой, приняла душ, переоделась, подкрасила глазищи и напомадила губы.
— Ни хэ-хэ себе, - прошептал Левша. - У тебя сегодня что — праздник?
— У меня не бывает праздников, - отрезала она. - Просто пришла проведать. Пить хочешь?
— Вроде нет. - Он слабо улыбнулся. - Забеременеть ты забеременела, так, может, теперь и замуж выйдешь?
Она пожала плечами.
— С рукой вот как-то вышло... - Он качнул головой. - Бог знает, как она приживется...
— Я буду твоей левой рукой, Левша. Пока она не выздоровеет.
— Кто?
— Что. Рука.
— И в Москву со мной поедешь?
— Посмотрим.
— Меня завтра-послезавтра обещают выписать.
— Вот тогда и поговорим.
— Ну ладно.
— Пить хочешь?
— Ты спрашивала уже.
Они помолчали.
— Надо было его рубануть, - сказала Элли, - а не себя.
— Эта история никогда не закончилась бы, рубани я его.
— Понимаю...
— Спать хочу. Поцелуй и иди.
Она быстро поцеловала его и ушла, плавно покачиваясь и пританцовывая на высоких каблуках.