Ольга гладила детские вещи, смахивая то и дело набегающие слёзы. Слёзы были совершенно ни к чему, потому что до утренника у Сёмы и Володи оставалось меньше часа, а готово было ещё не всё. Ну зачем она поставила гладильную доску у полки с портретом Ивана? Забыла. Забыла, что до сих пор не может спокойно смотреть на контраст между траурной каймой и молодым лицом и сияющей белозубой Ваниной улыбкой. Хорошо, хоть не ревёт в голос, как раньше.
Утюг шипел, выпуская горячий пар, на брюках вырисовывались безупречные стрелочки, а мысли Ольги бродили далеко-далеко, там, где они летним вечером познакомились с Иваном на набережной. Ветер сорвал тогда её шикарную новую белую шляпу и забросил в полосу прибоя. Ольга вскрикнула и заметалась у парапета, не находя поблизости спуска к воде. Вдруг, заметив её беспокойство, один из смуглых парней, устроившихся поудить рыбную мелочь, ловко нырнул с пирса и поплыл за качающейся на волнах шляпой. Доплыв, он помахал своим белоснежным трофеем и что-то прокричал Ольге. Она не разобрала слов, уносимых порывами ветра, но сообразила, что он просит подождать, пока выйдет на набережную. Через несколько минут перед ней стоял не то, чтобы красивый, но весьма обаятельный парень с такой обезоруживающей улыбкой, что не улыбнуться в ответ было решительно невозможно.
- Держите Вашу красоту, - протянул он подмокшую шляпу, - Высохнет, будет, как новая, даже цветочки не успели примяться.
Ольга отчего-то смутившись, начала пристально рассматривать незабудки на шёлковой ленте, покрытые брызгами морской воды, точно росой.
-Спасибо Вам большое, - наконец справилась она со смущением, - Не знаю, даже как мне Вас благодарить, это моя любимая шляпа.
- А у Вас их много?, - внезапно посерьёзнел молодой человек.
- Не очень, но есть разные, мне очень нравится их носить, а это имеет какое-то значение?, - опять растерялась Ольга.
-Конечно!, - воскликнул парень, - У нас, видите ли, часто ветреная погода, и я мог их ловить, а в качестве благодарности предлагать прогулку по набережной. Тогда у меня были бы шансы как следует в Вами познакомиться. По крайней мере, первую благодарность я упускать не намерен, - и, отвесив церемонный поклон, коротко представился, - Иван.
Надо сказать, что вся коллекция Олиных шляп для крепкого знакомства совершенно не понадобилась. В первый же вечер она поняла, что влюбилась по уши в этого энергичного, весёлого, но вместе с тем какого-то основательного парня. Он был местным, работал в торговом флоте и, казалось, сам насквозь пропитался солёными брызгами , ярким солнцем и свежим ветром. У Оли голова шла кругом. Её, домашнюю девочку, чуть ли не впервые самостоятельно поехавшую на отдых и кружило и пугало так внезапно нахлынувшее чувство. Иван сам ей казался ветром, который она ни за что не сумеет удержать в стенах уютного дома и маленьких радостей. А большой жизни она пока совсем не знала и откровенно её побаивалась. Путёвка уже подходила к концу, когда Иван, провожая её погожим тихим вечером внезапно остановился у ближайшей скамейки и коротко бросил:
- Сядем.
Ольга почувствовала важность момента и, затаив дыхание, опустилась на скамейку.
- Оль, я юлить не буду, - Иван сосредоточенно смотрел куда-то вглубь парка и почему-то с усилием тёр ладони, - В романтике я не силён, в высокопарных фразах тоже. Я тебя прямо спрошу, за меня пойдёшь?
Оля с трудом сглотнула слюну и притихла, переваривая услышанное.
- Чего молчишь?, - выдержав паузу, спросил Иван, -На принца не тяну?
Девушка отрицательно замотала головой
- Мне кажется, это я не тяну на жену просоленного морского волка.
Иван рассмеялся с явным облегчением:
- А что на неё тянуть-то? Тебе что, стропы вязать придётся или кубрик драить? От жены моряка требуется верность, терпение и внутренний стержень. Всё остальное - мелочи.
- Я никогда не думала, что у меня есть какой-то там стержень, - честно призналась Оля.
-Есть. Я жизнью битый, многое вижу. Уже то, что ты в этом мире прагматизма, расчёта и ни к чему не обязывающих связей ухитрилась вот такой вот "Я помню чудное мгновенье" вырасти, говорит о том, что стержень есть. Только он у тебя другой, гибкий и прочный, как манильский трос.
Оля вздохнула и уткнулась носом в широкую Иванову грудь, чувствуя, как гулко и часто бьется его взволнованное сердце.
- Хорошо, что ты без шляпы, а то бы измял, - пошутил Иван, целуя любимую в растрёпанные ветром волосы на макушке.
Свадьбу сыграли скромную. У Оли была только бабушка да две-три подруги, а у Ивана старенькая мама и несколько флотских друзей, но зато всё получилось очень душевно, по-домашнему, без лишнего шума и ненужной помпезности.
Женившись, Иван, видя, как тоскует Оля в разлуке, перешёл на короткие рейсы, чтобы бывать дома почаще, справедливо полагая, что денег, их всех не заработаешь, а семейная крепость заботы и внимания требует не меньше, если не больше. Оля была этому несказанно рада. Шубами и драгоценностями она никогда не бредила, а вот видеть почаще любимого Ванечку было для неё несказанным счастьем. Отцовство своё в долгий ящик Иван откладывать тоже не стал, и не прошло и года, как в их квартире уже раздавались голоса близнецов: басистый Семёна и чуть потоньше - Володи. Оля сбилась с ног, пытаясь управиться с двойней, но получалось это у неё после тяжёлых родов не ахти как и Иван уговорил начальство дать ему накопившиеся неиспользованные до конца отпуска, чтобы исправить кризисную ситуацию. В общем, жили они на редкость дружно и счастливо. Оба не были избалованы жизнью, оба не страдали чрезмерным эгоизмом, капризами и завышенными запросами, а главное, по - настоящему любили друг друга.
Так прошло семь почти безоблачных лет. Первая по-настоящему грозная туча появилась на их семейном небосклоне в тот день, когда Володька с Сёмкой, застегнув ранцы, понеслись в школу, чувствуя себя совершенно взрослыми:, шутка ли, уже неделю первоклассники, а Ольга осталась ждать Ивана, который должен был вернуться из рейса. На сердце было неспокойно. Голос у мужа в телефонной трубке был невесёлым и напряжённым, но расспрашивать было не с руки, оставалось ждать.
Дверь, вопреки обыкновению, Иван открыл сам, и это тоже было дурным знаком. Уж очень он любил объятия супруги прямо на пороге и радостный визг несущихся к двери мальчишек. Оля осторожно вышла в коридор и вздрогнула: Иван словно постарел лет на десять, почернел и осунулся.
- Ваня, ты заболел? - кинулась она к мужу с первой попавшейся мыслью.
Иван опустил на пол тяжёлые сумки, прижал жену к груди и глухо произнёс:
- Здоров я, здоров. Но беда стряслась. И большая. Присядь, мать, разговор серьёзный будет.
Ольга, впервые услышавшая от мужа обращение "мать" и вообще впервые видевшая его в таком состоянии, тихо опустилась на табурет, что называется, не дыша.
- Марчелло погиб. Вместе с женой. Вчера схоронили. Мила и Тим остались сиротами. Вот такая штука, Оля.
Ольга и вовсе потеряла дар речи. Смешливый кудрявый Марк был лучшим другом Ивана, свидетелем на их свадьбе. Жена его Ия была полной противоположностью, спокойная, немногословная и невозмутимая, всегда гасившая всплески чрезмерной эмоциональности мужа. За это он шутя называл её :«Мой волнорез.» И их нет? В это было невозможно поверить. А как же дети? Мила на год старше их мальчишек, Тим на год младше. Как дружно они играли вчетвером при встрече!
Иван бросил короткий взгляд на побледневшую жену и продолжил:
- Сгорели они, Оля. На даче. Марчелло бензобак решил подлить, а канистра была пластиковая. Самовозгорание, Ия к нему, а там… В общем, и горящая канистра растеклась, и бензобак рванул. Хорошо, что Мила с Тимом к соседским детям играть ушли. Теперь их судьба решается. У Марка, ты знаешь, никого давно уже нет, он – поздний единственный ребёнок. А у Ии… , Иван обречённо махнул рукой, - от папаши и братца толку – ноль. Горе они заливают. Вдвойне. Что заливали до этого сказать трудно. В общем, что им с детьми делать, они и не задумываются. Государство есть. А государство это что? Это детдом, Оля, - Иван с досадой грохнул кулаком по столу.
Испуганно звякнула подскочившая с тарелки вилка и воздухе повисла тягучая пауза.
Первой нарушила паузу Оля. Всхлипнув и вытерев решительно мокрые глаза, она тихо, но твердо сказала:
- Ваня, детей и в войну чужие люди забирали. А нам что, труднее, что ли?
Иван вскинул опущенную голову, в его глазах промелькнули одновременно боль, радость, благодарность и ещё что-то такое, отчего Оля сразу поняла, что за это её решение он благодарен ей до глубины души, что сам очень хотел этого, но не решался предложить. В следующую же секунду он сгреб жену в охапку и, целуя, прошептал:
- Мы справимся , Оля. Я всё для этого сделаю.
Так началась новая полоса в их семейной жизни. Трудностей хватало. Потрясённые до глубины души своим детским горем Мила и Тим вживались в новую обстановку с трудом, часто слышала Оля по ночам их всхлипы, да и Сёмка с Володей были первое время не в своей тарелке, не зная, как себя в такой ситуации вести. Оля крутилась, как белка в колесе, стараясь и утешить, и приласкать и успеть всё по хозяйству. Иван, приезжая из рейсов помогал, где только мог. Постепенно всё вошло в колею, но всё чаще Ольга стала замечать упрямую складку меж мужниных бровей. Это значило только одно – супруг обдумывает какое-то решение . Она знала, что в таких случаях лучше не лезть с вопросами, созреет – скажет сам. Через какое-то время Иван «созрел» Как-то вечером, помогая жене привести в порядок комнату после шумной игры, он присел на диван с плюшевым медведем в руках и поглаживая его шёрстку сказал веско:
- Оль, я в дальний рейс ухожу.
Сердце Ольги ухнуло куда-то в глубину.
- Зачем? Ты же специально в короткие ходил, чтобы с нами почаще быть?
- Оля, так надо. У детей всё должно быть не хуже других. Милочке нужен английский, а Володьке хочется на гитару. Сёмка с Тимом тоже должны какие-то занятия иметь. Плюс одеть-обуть надо, растут, как на дрожжах. Схожу разок, потом попробуем опять на коротких. Справишься?
Оля только вздохнула. Она по опыту уже знала, что если Иван принял какое-то кардинальное решение, спорить – только усугублять ситуацию.
- Я-то справлюсь. Только… Я, конечно, вижу, что ты всё решил. Но если есть хоть какой-то шанс передумать, передумай пожалуйста, мы ведь не в нищете живём всё-таки.
- Оля, я на связи буду, насколько это будет вообще возможно. Не впервой ведь. До нашей свадьбы я часто в такие рейсы ходил.
Оля прижалась к Ивану, изо всех сил стараясь сдержать предательски выступающие слёзы.
Потянулись долгие дни разлуки. Чтобы хоть как-то их скоротать, Ольга зачёркивала в календаре каждый прошедший день, отмечая, как сокращается число клеточек, отдаляющих её от заветной даты. Дети тоже скучали: притихли, помогали Ольге в хлопотах по дому. Наконец, длиннющий рейс подошёл к концу. Радостный голос Ивана сообщил, что он уже садится в поезд и утром будет дома. Ольга кинулась на кухню готовить его любимые блюда, детвора взялась за наведение порядка. Но ни утром, ни вечером, ни на следующий день Иван не приехал. Телефон упрямо твердил об отсутствии связи с абонентом. Обезумевшая от тревоги Ольга металась между вокзалом и полицией. Поезд прибыл и проводница подтвердила, что Иван в вагон садился. Когда вышел, было неизвестно. В полиции вначале и вовсе посмеивались: «Погодите, гражданочка, погуляет, вернётся, моряки, они сами знаете…» После этих слов Ольга чудом не прибила старшину тяжеленной пепельницей из оникса, стоявшей у того на столе. Шумную женщину пожалели, привлекать не стали, а после трёх суток всё же взялись за дело.
Через какое-то время Ольгу пригласили на опознание. Хотя опознавать, честно говоря, было особенно нечего. В каком-то заброшенном доме нашли обгоревшее до неузнаваемости тело мужчины. В углу комнаты были вещи, по описанию походившие на вещи Ивана. Как во сне Ольга скользнула взглядом по обугленной плоти и уставилась на джинсовую куртку, на спине которой раскинул крылья вышитый красавец кондор. Ошибки быть не могло. Эту куртку привёз другу из Перу покойный Марк и другой такой ни у кого в округе не было.
- Это куртка Вашего мужа?, - донёсся откуда-то издалека скрипучий голос.
- Да, - успела ответить Ольга и упала без памяти.
Утерев слёзы, Ольга с усилием отогнала от себя воспоминания. Сколько можно себя мучить, уже два года прошло. Жизнь, хоть и горькая теперь, продолжается, , надо бегом закончить сборы на утренник и поторопиться на смену. Завотделением, которого про себя Ольга иначе, чем «Горыныч» не называла, в очередной раз не отпустил. И чего ему надо от матери четырёх детей? Впрочем, давно было ясно, чего. Но от одной только мысли об этом кожа у Ольги покрывалась мурашками отвращения. Предать память Ивана? Да ещё вот таким унизительным образом? Ни за что! Лучше терпеть его придирки.
Дети шумной гурьбой поспешили на утренник, а Ольга бегом побежала на работу, на смену она уже опаздывала.
Горыныч оправдал своё прозвище. Оля наткнулась на него сразу у входа в отделение, словно он специально её поджидал.
- Трудовая дисциплина, КольцОва, для Вас понятие умозрительное, - сверкая лысиной начал он свою речь, - Вы что же думаете, что спекулируя на статусе многодетной вдовы добьётесь здесь какого-то особого положения?
«Только бы не зареветь», - подумала Ольга и с горячностью выпалила:
- Ни на какое особое положение я не рассчитываю, Игорь Петрович! Просто у детей утренник сегодня, пока собирала их, задержалась. Но я же на пять минуток всего.
- С пяти минуток всё, как правило, и начинается, - Игорь Петрович сбавлять темпы не собирался, - Сначала с трудовой дисциплиной проблемы, потом со служебными обязанностями. Кстати, принесите мне в кабинет отчёт по препаратам, относящимся к наркотической группе.
Резко повернувшись на каблуках, Игорь Петрович отправился в свой кабинет, а Ольга, вздохнув, поплелась к себе. Быстро переодевшись и раздав препараты по назначениям, она с тяжёлым сердцем отправилась выполнять поручение Горыныча. И чего он к ней прицепился? Да, она старшая медсестра, должна за всем следить, но у них давным давно не было подобных назначений, она всё беспокоилась, что сроки годности у препаратов уже на исходе. Где же этот журнал? Куда она его засунула? Вот он! Ольга открыла журнал и строчки поплыли у неё перед глазами. Откуда? Откуда такое большое списание? Она же не выдавала эти лекарства. А почерк её, и подпись тоже её… Или нет? Ольга попыталась сконцентрироваться. Да нет же! Это не её почерк! Очень похож, но не её! Наклон букв ровнее и характерная буква «т» тяжелее выписана. То же самое с подписью. Ольга трясущимися руками открыла сейф… Так и есть! Всё подчищено. Аккурат по списку Ольга лихорадочно пролистала листы назначений. Там, конечно, ничего подобного не было. И тут она разозлилась, что вообще-то с ней случалось крайне редко. Взяв журнал, она направилась в кабинет завотделением и решительно открыла дверь. Игорь Петрович сделал вид, что её не заметил.
- Я не смогу дать Вам отчёт о наркопрепаратах, Игорь Петрович, потому что в журнале учёта есть поддельные записи. Вот!, - голос Ольги звенел металлом, раскрытый журнал лёг на стол заведующего.
-Что за чушь Вы несёте, - Игорь Петрович ушёл в оборону, не привыкнув видеть свою обычно тихую и спокойную подчинённую в таком состоянии.
- Чушь?, - Ольга не сдавала напор. У нас назначений препаратов этой группы не было очень давно. Я уже готовилась списывать их по истечению срока годности. А вот записи, которые сделаны почерком, очень похожим на мой, но всё же отличия есть. По крайней мере, я их вижу. А назначений под это списание нет!
- То есть как нет?, - Игорь Петрович обрёл присутствие духа и пошёл в наступление, - Да Вы вообще себя сами слышите? Вы что, детективов начитались? Поддельный почерк! Сами злоупотребили служебным положением, пошли на преступление, а теперь мне комедию разыгрываете? Да я Вас посажу!
- Сажайте!, - Ольга не собиралась сдаваться, - Заодно в процессе следствия я графическую экспертизу попрошу, у меня и эксперт знакомый есть, я с ним по делу покойного мужа сталкивалась!
Про знакомого эксперта было, конечно, чистой воды враньё, но Ольга решила, что на войне все средства хороши.
- Ах, скажите, пожалуйста, у нас везде связи!, - реплика про эксперта заведующего явно задела, - Не мните о себе много! Для начала я отстраняю Вас от работы и назначаю служебное расследование
- Назначайте!, - лицо Ольги пылало жаром, - Только если результаты расследования будут необъективными, в полицию я пойду сама!, - и хлопнув злополучным журналом учёта по столу, она опрометью выскочила из кабинета заведующего.
Разрыдалась Ольга уже в своём кабинете, предусмотрительно закрыв перед этим дверь. Кто? Ну кто её так подло подставил? То, что Горыныч в курсе и, скорее всего в доле, это понятно. Но писал ведь кто-то явно из своих. Да и ключами от сейфа она не разбрасывается, если и передаёт на время отсутствия, то потом проверяет. Боже! Она ведь не проверила сейф после больничного с Милочкиным гриппом. Потом пришлось ещё отпуск взять из-за осложнений, а в день выхода аккурат Ванечкина годовщина. Ой, дура! Какая же она дура! Что будет с детьми, если Горыныч её действительно посадит? Ой, мамочка, что же теперь делать-то?
Ручка двери осторожно повернулась. Ольга напряглась, намереваясь не открывать во что бы то ни стало, но тут завибрировал телефон, высвечивая Светкин номер. Светка была единственной подругой Ольги в этом коллективе с весьма непростыми отношениями, и хоть за Светкиной спиной судачили, что она, медсестра, дружит со старшей из корыстных побуждений, Ольга знала, что это просто элементарная зависть. Она приняла вызов.
- Ольга, открывай, я знаю, что ты там, у меня есть инфа по существу.
Ольга поняла, что шустрая Светка уже в курсе и направилась к двери.
- Так, не впадай в панику, не всё в этом деле против тебя.
- Уже все в курсе?, , - Ольга вытирала платком растёкшуюся тушь.
- Ещё бы! Ты же орала у зава как потерпевшая. Хотя, почему как, ты потерпевшая и есть. Вся фишка в том, что он, судя по всему, не ожидал, что выйдет скандал. Похоже, рассчитывал подловить тебя компроматом по-тихому, на твоё место Машку посадить, ну а тебя понизить до медсестры и штатной любовницы. Он же у нас отказов не терпит, обязательно должно быть, как он захочет. А тут шум-гам на всё отделение. Он теперь сам побаивается, что по шапке получит. Уволить тебя он, конечно, уволит, но не посадит, не бойся. Его за такую ситуацию по головке не погладят. Машка от него вышла, как в воду опущенная и забилась куда-то днём с огнём не сыскать. А он кабинет шагами мерит. Но я тебе скажу, ну, ты, мать, даёшь! Я даже не предполагала, что ты так можешь. Теперь я точно знаю, что про тихий омут всё чистая правда.
- Как ты думаешь, журнал Машка писала?, - задала Ольга вопрос, который не давал ей покоя.
- Сто пудов, отозвалась Светка, Недавно надо было доверенность подписать, а завстоловой уехал. Бухгалтерия в шоке, а Машка тут как тут. Подписала – не подкопаешься. Они теперь с ней за версту здороваются.
- Чем я ему помешала?, задала Ольга риторический вопрос, глядя в окно.
- Чем-чем. Правильная ты слишком. А он мужик скользкий, ему так не надо. Ты бы эти препараты списала бы как положено и прости-прощай. А ему надо ручки греть, где только можно да местечковым Казановой себя чувствовать. Ты ни на то, ни на другое не согласная. А Машка согласна на всё. Что здесь думать-то?
Опять завибрировал телефон. На этот раз был Горыныч.
- Зайдите!, - скупо скомандовал он в трубку .
- Ну, с Богом!, - размашисто перекрестила Светка подругу, - И не теряй лицо!
Лицо у Ольги было теперь каменное. С ним и пошла она к заведующему..
Всё произошло примерно так же, как и предсказывала Светка. Ольге великодушно предложили написать заявление по соглашению сторон, исчезнуть из клиники до конца этого дня и быть благодарной до конца всех её дней Игорю Петровичу за его неизреченную доброту. Единственное, чего не могла предугадать Светка, это предупреждения и близко не подходить к любым другим медицинским учреждениям. Угроза была реальной. Связей в городе у Игоря Петровича было больше, чем достаточно и ославить Ольгу любым безопасным для себя способом было для него раз плюнуть.
- Ну что же, говорят, менять занятия в этой жизни полезно, снижает вероятность болезни Альцгеймера, - удержала удар Ольга и захлопнула за собой дверь начальственного кабинета.
На следующее утро, проводив детей в школу, Ольга ощутила в себе странную пустоту. Ничего не хотелось делать, никуда не хотелось идти, какую работу искать и как, она тоже не представляла. Центр занятости? Там первым делом предложат работу по специальности, интернет…В их городке с вакансиями негусто. Непривычное оцепенение сковывало, мешало думать и действовать. Хотелось забиться в какую-нибудь нору, подальше от этого дурацкого мира с его грязью, горем и гадкими порядками, которые она не умела принимать. Просидев так где-то с час, она спохватилась, что так и не отнесла соседу Самвелу настойку от боли в суставах собственного приготовления. Самвел мучился болями в коленях и утверждал, что никакие аптечные средства не помогают ему так, как эта настойка. Но Самвела дома уже не было. Он держал недалеко от дома кафешку и днями пропадал там, справедливо полагая, чтобез хозяйского глаза дела там не будет. Домой идти не хотелось. Ольга, постояв секунду-другую у закрытой соседской двери развернулась и пошла к Самвелу в кафе.
- Ой, Ольга-джан, проходи скорей, не ждал, не гадал, садись, я толма принесу, пальчики оближешь. А почему грустная такая и не на работе? Случилось что?
Улыбка хозяина была такой искренней, а большие карие глаза смотрели так проницательно и участливо, что Ольга не выдержала и, всхлипывая, рассказала Самвелу свою вчерашнюю историю, опуская опасные подробности.
- С-собака!, - лицо Самвела стало грозным и мрачным, - Хозяин жизни, да? Там работай, там не работай! Он-то своё получит, земля круглая, но дело не в этом. Ты дома и дня сидеть не должна, сломаешься, руки опустишь. Слишком много горя, может камнем лечь.
- Я совершенно не соображаю сейчас ничего, -всхлипнув, призналась Ольга, - Хожу, как замороженная, честнее сказать, отмороженная, в голове ни одной мысли.
- - Не надо мысли, в глазах Самвела промелькнул огонёк, -Знаешь что? Приходи ко мне завтра на кухне помогать. А то Вера меня замучила своими жалобами: посуды много, посуды много. Не можешь думать, не надо! Мой посуду, эдесь не надо думать. Как начнёшь думать, пойдёшь работу искать. И учти, я возражений не приму. Не придёшь, за руку приведу. Ты поняла меня, Ольга-джан?
- Поняла, -измученной улыбкой улыбнулась Ольга, -Мне как раз в норку забиться хотелось. Вот, кажется, я её и нашла.
- Вай, сказку про Дюймовочку помнишь? Там после мышининой норы героиня попала в стану эльфов. Может быть, и ты попадёшь, Ольга – джан?, - Самвел хитро прищурился, довольный шуткой и хоть каким—то выходом из ситуации..
- Хорошо, Самвел, это, наверное, сейчас лучший выход,- согласилась Ольга, - Сейчас пойду стирку-уборку подгоню, а завтра за работу.
- Буду ждать, - шутливо погрозил пальцем Самвел.
Так началась новая полоса Ольгиной жизни: работа была, конечно, не из лёгких, сколько-нибудь серьёзных денег Самвел платить просто не имел возможности, но возникший после инцидента в клинике страх перед человеческой подлостью стал потихоньку утихать. Нужда, конечно, давала о себе знать, но Ольга, сцепив зубы, выкручивалась изо всех сил
В один из дней Самвел, заговорщицки подминув, позвал Ольку в свою каморку, гордо именуемую кабинетом и положил на стол листок бумаги с адресом и телефонами.
- Что это?, - удивлённо воззрилась на него Ольга.
- Это твой шанс, детка. Это адрес одного очень богатого и немолодого человека. Банальная история. Здоровье дало сбой, дети за границей, родню давно растерял. Ему нужна приходящая сиделка и медсестра в одном лице, у прежней что-то случилось с роднёй, она срочно уехала. Завтра в десять он тебя ждёт. Не всю жизнь же тебе тарелки мыть.
Знакомство с новым боссом прошло хорошо. Всеволод Савельевич оказался мужчиной интеллигентным, воспитанным, правда , с некоторой долей долей снобизма .Услышав брошенную вскользь фразу о женщинах, которые нарожают кучу детей, а потом не знают, как их прокормить и предъявляют претензии государству, Ольга порадовалась, что не сболтнула ничего о своей ораве и вообще решила о себе помалкивать. Пациент был не капризен, терпеливо переносил все манипуляции, но Ольгу беспокоило то, что изысканные завтраки и обеды уносят на кухню почти нетронутыми, у Всеволода Савельевича совершенно не было аппетита. «Тоскует без дела и без семьи»,- коротко пояснила ситуацию Анаит Кареновна, экономка, дальняя родственница Самвела. Намётанным глазом она заметила сожаление, с котором проводила Ольга нетронутые яства, отправляющиеся в мусор, и легонько тронула её за руку.
- То, что Всеволод Савельевич отвергнет за завтраком и обедом, забери детям. Он хочет, чтобы ему готовили три варианта блюд, вдруг придёт аппетит. Но его аппетит упорно выбирает только сухофрукты и орехи. Зачем добру пропадать?
Слегка покраснев, Ольга кивнула.
С хозяином они поладили. Медицинские процедуры он сносил терпеливо, даже пошучивал. Правда, шутки его обычно были наполнены сарказмом и горькой иронией, но Ольга всё понимала: куча денег, живи – не хочу, а здоровья нет и дети далеко. Жены тоже нет, умерла, а молодую заводить не хочет.
«Жена?», как-то бросил он в разговоре: »Я ещё пожить хочу. Кому нужна старая рухлядь вроде меня? А вот денежки мои – другое дело и в виде наследства ими пользоваться гораздо удобнее, перед дряхлым маразматиком не надо отчитываться. Я в детстве сказку о золотом петушке хорошо читал. Молодые жёны укорачивают век.» Тему детей он избегал вообще. Даже всезнающая Анаит Кареновна, похоже, не была до конца осведомлена о подробностях этого отчуждения, а Всеволоду Савельевичу явно не за что было зацепиться, чтобы пробудить прежний интерес к жизни. Кое-как его развлекало только усовершенствование своего дома. Он постоянно в нём что-то пытался усовершенствовать, обновить, дополнить. Похоже, дом стал для этого одинокого человека его логовом, его детищем, смыслом его изменившейся жизни. Эти темы он обсуждал всегда охотно и с увлечением. Ольга уже во всех деталях прослушала преимущества применения экоматериалов на ремонтируемой веранде и детали намечающегося обновления системы видеонаблюдения. Она втайне радовалась, что снующие по дому рабочие хоть как-то оживляют атмосферу . .
- Сегодня буду испытывать новые камеры,- с удовольствием однажды заявил Всеволод Савельевич, терпеливо ожидая, пока Ольга найдёт истончённую вену для капельницы, - Буду смотреть кино о собственном доме.
- - Главное, чтобы Вам понравилось, - улыбнулась в ответ Ольга, не предполагая, какие последствия будут для неё от этого просмотра.
Закончив все процедуры, она привычно собрала в контейнеры по-прежнему нетронутые трёхвариантные блюда , не подозревая, что на мониторе в комнате хозяина сейчас как раз отражается кухня и с лёгким сердцем и чистой совестью отправилась домой. Всевлод Савельевич же, от увиденного пришёл в крайнее возбуждение.
- Это ещё что такое?, вслух возмущался он, переваривая увиденное, - Я трачу ей приличные деньги, а она ещё и еду таскает с кухни! Что за плебейские манеры, она что, голодная? Не может она быть голодной на такую зарплату. Что я о ней не знаю? Это плохо, когда ты что-то не знаешь о человеке, который ежедневно ищет у тебя на руке вену. Допросить? Соврёт. Спросить Анаит? А-а, эти женщины все заодно. Стоп! У меня же есть Джек Воробей! Видеть она его не могла, в ту часть, где флигель, он не вхожа.
На следующий день Ольга привычно выполнила свои обязанности. Всеволод Савельевич был почему-то в этот день немногословнее и сдержаннее, чем обычно, но привыкшая к его переменам настроения, она не обратила на это внимания.
Вечером, по дороге домой, Ольга вдруг услышала скрип тормозов и ругань водителя. Обернувшись она увидела, что какой-то мужчина, очевидно не успев до конца увернуться от автомобиля, осторожно поднимается с земли.
- Вам помочь?, - подбежала она к пострадавшему. Он поднял глаза и Ольга отпрянула. И причиной этому был совсем не огромный багровый шрам на лбу у мужчины, а его лицо. Это было лицо Ивана.
- Всеволод Савельевич, расскажите мне всё, пожалуйста, он мало что помнит, может быть, Вы знаете больше, - со слезами умоляла на следующий день Ольга своего подопечного, совершенно потрясённого её историей.
- Милая барышня, я немногое добавлю к тому, что Вам уже рассказали. Ваш э-э.. Иван попал ко мне при не совсем обычных обстоятельствах. Вы, как медик, должны знать, что люди в своём стремлении поправить пошатнувшееся здоровье идут не только в больницы. Я - не исключение. Мне в своё время посоветовали одну семью травников, живущих весьма уединённо. Это были муж с женой, владевшие довольно эффективными рецептами народной медицины. Я ездил к ним достаточно долго, и концу лечения они попросили меня устроить судьбу одного парня, которого однажды нашли на железнодорожной насыпи без сознания, без денег, без документов и практически без одежды. Дозвониться до скорой было нереально, на этом глухом участке не было покрытия мобильной связи, и они притащили его к себе. Говорят, побит был крепко, сильно пострадала голова. Но каким-то образом они его на ноги подняли. И тут нарисовалась заковыка: оказалось, что он мало, что помнит. Помнит, что была жена , дети, и ещё помнит море. Много моря. Негусто, согласитесь. Официальным органам супруги не доверяли, опасаясь, во – первых их недобросовестности, во- вторых, того, что у парня может быть не совсем благополучное прошлое. Я их опасения понимал и не видел причин, почему бы не поселить у себя постояльца. Впечатление он производил хорошее, а человек для мелких поручений в моей ситуации необходим. Имени своего он не помнил и я прозвал его Джеком Воробьём из-за явного тяготения к морю. Вот, собственно, и всё.А Вас он узнал?
- Да, узнал, только имя моё тоже не помнит, помнит, что я жена и всё. Детям я побоялась его показывать, как бы от потрясения не стало хуже. То, что за ним никакого криминала нет, за это я ручаюсь. Иван был чужд этому напрочь. Его скорее всего ограбили, он же из рейса возвращался, и с поезда сбросили. Я только вот теперь не могу понять, кого же я похоронила вместо Ивана.
- Ну, или самого грабителя, или скупщика краденого,- пожал плечами Всеволод Савельевич,- А ментам надо было дело поскорее закрыть, экспертизу ДНК не сделали. И закрыли сразу оба дела: Ваше и неизвестного, сгоревшего в заброшенном доме. И все довольны, кроме Вас, конечно.
- Как так можно?, - Ольга закрыла лицо руками, Я же могла никогда его не найти!
- - Ну, нашли же,-Всеволод Савельевич не был склонен к риторическим вопросам, - Знаете, как мы с Вами поступим, милая барышня? Раз Ваш супруг – жертва, а не криминальный элемент, мы займёмся восстановлением, во-первых, его памяти, а во-вторых его гражданских прав. У меня есть связи в институте неврологии, им там займутся. А Вы, скрытная моя, перевезите, будьте любезны, сюда детей, чтобы они могли нормально есть и быть при родителях. Я думаю, так процесс пойдёт быстрее.
- Зачем Вы это всё для нас делаете?, - не удержалась ошарашенная Ольга
- Ну, во-первых, отделка дома меня уже не развлекает. Во-вторых, ваши отношения друг с другом и ваша жизненная позиция , я думаю, удержат меня от окончательного превращения в мизантропа. А в третьих… Сегодня за завтраком остались нетронутыми только два блюда, а не все три, - и, пресекая всякую взможность излияния благодарности, Всеволод Савельевич с достоинством удалился к себе
Через полгода на той самой набережной, где бродяга-ветер сорвал в своё время судьбоносную шляпу сидел немолодой импозантный мужчина в льняном костюме с тростью в руках. Рядом с ним сидела молодая женщина и придерживала развевающиеся не ветру каштановые кудри. Она смотрела на молодого мужчину, который с четырьмя ребятишками пускал по воде камешки, рассказывая, что эта игра называется «печь блины».
- Всё так же, как и в день нашего знакомства: и ветер, и закат, только Ваня тогда удил рыбу, - улыбнулась женщина.
- - Ещё бы, четырёх сорвиголов у него тогда ещё не было, - слегка улыбнулся пожилой мужчина,- Пусть резвится, скоро придётся поднапрячься.
- Что Вы имеете в виду?, встревожилась женщина.
- - Я имею в виду то, что раз уж организм восстановился, надо давать ему нагрузки, пока не привык к ничегонеделанию. Запомни детка, в этой жизни есть или движение вперёд, или движение назад, остановки не бывает. Он сейчас в приличной форме, пора начинать вникать в мои дела. По трюмам лазить ему уже нельзя, а среди управляющих полно проходимцев. Я хочу найти в его лице счастливое исключение. Идём, девочка, к воде, я когда-то знатно «пёк блины», надо проверить, что у меня получится.
С этими словами мужчина поднялся, опираясь на трость и, сопровождаемый женщиной, начал неспешно спускаться к воде.