Рано поутру Найда проснулась с необъяснимым чувством тревоги в душе. Виной тому был долгий сон, которого она не могла припомнить до конца. Ночная дрема оставила после себя смутные ощущения чего-то горького и печального.
Найда лежала, не шевелясь, с открытыми глазами, и старалась воскресить в памяти образ той, кого она увидала во сне – Беляны. Меньшая сестрица привиделась ей совершенно не в радостном и не счастливом облике.
Снилось Найде, что повстречались они где-то на окраине леса солнечным летним днем. На ней самой был алый сарафан и такого же цвета ленты в косах, а вот Беляна казалась одетой очень худо. Побежали они вдвоем через лес за земляникой – в руках каждой из них было по берестяному туеску. Найда всю дорогу о чем-то Беляну вопрошала, но та отвечала неохотно. Наконец, добрались они до земляничной поляны – той самой, где прежде собирали душистые ягоды – и принялись наполнять свои туески.
«Это все для них… для них…» - повторяла Беляна, высыпая собранные пригоршни земляники в туесок. А Найда во сне никак не могла смекнуть, о ком сестрица толкует. Наконец, Беляна первая наполнила свой туесок и сказала: «Пора мне… ждут меня!» и помахала на прощание рукой.
«Постой! – крикнула ей вослед Найда. – Куда же ты?»
«Коли не вернусь я вовремя, он гневаться станет! Не могу я их покинуть… не могу…»
И Беляна исчезла, будто растворилась в зарослях. Оставшись одна, Найда во сне почуяла такой непреодолимый страх, что даже голос подать не сумела. А вокруг, меж тем, потемнело, надобно было выбираться из леса. Найда побежала обратно, но скоро смекнула, что заблудилась… ее объял ужас, ведь она ведала, что из чащи надвигается нечто страшное и опасное, и следовало скорее уносить ноги…
Дальше произошло то, что и заставило ее проснуться, будто от толчка. Как ни старалась, а припомнить девка более ничего не могла. Тем не менее, помыслив о сестрице, она невольно заплакала, и тоска разлилась по ее сердцу.
Где-то нынче была Беляна? Живая ли? Нет, Найда свято верила, что сестрица жива, ведь Пересвет не видал ее среди мертвых! Да только как она в лесу-то, с дитем под сердцем, выживет? Сдюжит ли? Коли помер Радим, ей и подсобить будет некому! Сгинет, пропадет девка ни за что! И тут, словно вынырнув из глубин памяти, в голове Найды прозвучали слова Беляны:
«…а коли невозможно будет Радима спасти, то и мне жить незачем!»
- Глупая, глупая ты, сестрица! – прошептала она, закрыв глаза, и горячие слезы покатились из-под ее ресниц.
Долго плакала Найда, уткнувшись носом в свою лежанку – до тех пор, покуда не поднялась бабка Авдотья и не принялась возиться в темноте, зажигая лучину. Когда она ушла на двор со скотиной управиться, заохала Матрена, становясь на утреннюю молитву. Ну, а там и остальные просыпаться начали мало-помалу. Найда встала, растопила печку и занялась мальцами, покуда мать перед образами стояла.
- Ох-х! – закряхтел Горазд, встряхивая головой со сна. – Надобно, надобно подыматься! Сбираться да выдвигаться чуть свет – путь-то неблизкий! Эдаким обозом двинемся… как мыслишь, Мечислав, к вечеру-то до деревни Пересвета доберемся?
- Да уж загадывать не берусь, - ответил дружинный, растирая хворое колено.
- Это одному Богу ведомо! – нараспев проговорил ведун, воздев глаза к потолку. – Коли не поспеем до ночи, надобно ночлег сыскать будет.
- Ох… - Матрена поднялась с колен, - да уж кто примет-то нас, таковую толпу народа-то? Чай, не двое и не трое нас…
- Авось, найдутся люди добрые… - пробормотал Горазд, одеваясь. – Покуда ты, мать, на стол собираешь, я до Миняя дойду. Про Любаву ему доложу да распрощаюсь напоследок.
- Поди, поди, сердешный! – кивнула та. – Сейчас я, скоро… скоро управлюсь!
- Я с тобою, отец! – Найда кинулась повязывать теплый платок. – Надобно мне с Зоряной проститься! Мыслила я, долго мы с ней не свидимся, покуда я вас не навещу. А теперь уж и вовсе неведомо, как судьба распорядится… ведь и возвращаться-то нам некуда…
Матрена, заслышав ее последние слова, снова пустила слезу и отвернулась к печке. Одевшись потеплее, Найда выскочила из горницы, мимоходом коснувшись губами щеки Мечислава. Этот вскользь подаренный девичий поцелуй и брошенный украдкой нежный взгляд всколыхнули душу дружинного. Он проводил невесту ответным теплым взглядом и даже на несколько мгновений позабыл о досаждающей боли в ноге.
- Счастливые вы! – вздохнул Любим. – Ты, Мечислав, даже не ведаешь, насколько счастливые…
- Отчего ж ты мрачен? – по-доброму усмехнулся тот. – Али не радует тебя свадьба сестрицы скорая?
- Радует, а как же… - парень уткнулся глазами в пол. – Таковое счастье не каждому дано…
- Эх, свадьба! – проговорил хриплым со сна голосом Славибор. – Дюже охота гостем у тебя быть, Мечислав!
- Так за чем дело стало? Будете с Микулой гостями почетными! Особое место вам за столом отведем.
- Да-а, - протянул Микула, и поморщился от боли в боку. – Погоди, Мечислав, дай только оклематься! Погуляем знатно…
- А то, - ухмыльнулся Славибор. – К тому же у Мечислава двор полон невест! Глядишь, где первая свадьба – там и вторая…
Любим, неожиданно вскочив с лавки, метнулся в сени, попутно запнувшись обо что-то и едва не растянувшись на полу.
- Чего это с ним? – подивился Славибор.
- Надобность природная, видать, - усмехнулся Мечислав, сознавая истинную причину поведения Любима.
- Эка прижало! К слову, подсоби мне, друже! Поленом уж лежать невмочь. Сведи на двор, я там снегом умоюсь. Пересвет сказывал, нынче кашу за столом есть должно.
- Не должно, а дозволяю попытаться вкушать пищу сидючи! – протянул ведун. – В дороге же наказываю токмо лежа ехать! Иначе раны сызнова откроются.
- Добро! – выдохнул Славибор, подымаясь при помощи Мечислава. – Хотя бы с ложки кормить перестанете…
Тем временем Горазд уж толковал у Миняя, а Найда, наконец, с Зоряной свиделась. У той изба была полна ребятишек – мал мала меньше, и потому подруги вышли на двор, дабы никто не мешал им попрощаться толком. Зоряна предусмотрительно взяла ведерки для воды, и они с Найдой отправились на деревенский колодец. По дороге припоминали прежнее житье-бытье, отроческие годы, и вздыхали по тому беззаботному времени.
- Тебе хорошо, Найда! - говорила Зоряна. - Жених вон какой сыскался! Скоро свадьбу сыграете и заживете в Новгороде ладно да складно. Всего у тебя будет довольно, да еще и отец с матерью под боком! Разве ж мыслила ты, что родня с тобою вместе туда переберется?
- Не мыслила, - честно призналась Найда. – Я бы и радовалась нынче, кабы не столькими потерями все устроилось. Жалко мне селение наше, жалко… места родные, поле, речку… порой глаза закрою – и вижу все это будто наяву! Ох, Зоряна… тоскую я по прежней жизни нашей! А помнишь ли, как за земляникой в лес бегали?
Молвила это Найда и вмиг помрачнела: сон ночной ее память растревожил.
- За земляникой? А то как же! Все помню. Все, моя ласточка… ох, горько мне без тебя здесь будет: чужой дом, чужая деревня… все здесь иное…
- Может статься, и навещу я тебя однажды, ежели отец соберется могилам сродников наших поклониться…
- Дай-то Бог… привезешь мне тогда гостинцев новгородских?
Зоряна засмеялась сквозь слезы и откинула с плеча толстую темную косу. Найда взглянула на нее и невольно залюбовалась: до того хороша была девка с разрумянившимися от мороза щеками, блестящими темными глазами.
- Привезу, коли приеду! – кивнула Найда. – Ты к тому времени, поди, уж просватана будешь: вон какая из себя красавица!
- Ох, да разве ж сравнятся наши женихи с молодцами новгородскими? – вздохнула Зоряна и завистливо поглядела на подругу.
- Ну, пора мне… не поминай лихом, родненькая!
Зоряна бросилась ей на шею:
- Теперь уж, поди, и на свадьбе твоей мне не бывать! В Новгороде под венец пойдешь, дело ясное. А мне до тебя и не добраться…
- До лета еще далече, - ответила Найда.
- Так что ж с того? По мне – хоть лето, хоть зима – все одно… расходятся наши с тобою дорожки, подруженька моя! Словно ручейки, разбегаются в разные стороны…
Найда почуяла, как слезы невольно защипали глаза, и поспешила высвободиться из объятий Зоряны, чтобы не разрыдаться. Они простились, когда над лесом уж появилась полоска румяной зари: это готовилось взойти зимнее солнце.
Найда прибежала на двор к бабке Авдотье и увидала, что Мечислав с Любимом готовят сани.
- Наконец-то, сестрица! – воскликнул Любим. – Мать уж кликала тебя. Поди в избу, а мы скоро: отца дожидаемся.
Трапеза получилась недолгой, но обильной. Бабка Авдотья напоследок повытаскивала все самое лакомое, что было у нее в закромах. С ночи в печи уж томилась сытная каша с салом, а нынче поутру Матрена по настоянию хозяйки напекла блинцов. Окромя того, в путь-дорогу были собраны печеные яйца, хлеб, кусок сала, коего Авдотья не пожалела для бедных погорельцев.
- Уж не ведаю, как и благодарить тебя, сердешная, за хлеб-соль, за крышу над головой! – кланялась ей Матрена. – Спаси тебя Бог, Авдотья!
- Да что ты, милая! – проскрипела та. – Разве ж куска хлеба мне жалко бедным погорельцам? И-и, чудно молвишь! Как же мальцов не приветить, Горазда семью? Чай, не чужие люди! Мечислав-то сколь добра про вас сказывал! Я уж ему как-то молвила еще минувшим годом: коли будешь в Медвежьем Углу, я завсегда приму на постой. Что мне, одной-то… отчего ж не подсобить добрым людям…
Проводить семью Горазда полдеревни собралось. По большей части то были свои односельчане, но кое-кто и из местных среди них затесался. Для народа было неожиданностью, что Любава с дочерьми и сыном вздумала деревню покинуть. Бабы промеж собою шептались, но шум после вчерашнего поднимать не осмеливались. Живко – того и вовсе нигде не было видно, отчего Горазд вздохнул с облегчением.
С Малушей попрощались особенно тепло и сердечно.
- Храни вас Господь, - говорила травница, осеняя крестным знамением каждого из родных Горазда.
- Благодарю тебя, Малуша, за все, что сделала ты для нас и Мечислава! – сказала Найда, и невольные слезы потекли из ее глаз.
- Ох, девонька… - всхлипнула травница, - не надобно о том… я ведь живу, чтобы людям помогать… дай Бог тебе счастья!
- Покуда не поздно, может, с нами двинешься? – с надеждой вопросил Горазд. – Ты для нас человек особый, Малуша. Столько всего пережито вместе, столько добра мы от тебя видывали… сбирайся, поедем в Новгород!
- Нет, нет… - покачала головой она и вытерла слезы. – Куда мне! Что ты, Горазд – каковы мои годы-то, чтобы по чужим углам скитаться? Поди, уж не так много еще Господь-то отмерил. Я тебе сказывала, что леса эти не покину. Душа и сердце мои накрепко с ними повязаны… ведомо тебе, отчего…
- Ведомо, ведомо… - вздохнул Горазд. – Ну, будь здорова, сердешная! Я Миняю наказал о тебе позаботиться. Они с сыном захаживать станут. Подсобят и с дровами, и с тяжелой работой, коли что. Ну… даст Бог, еще свидимся!
Обнялась травница со всеми; последним Мечислав подошел.
- От души и от сердца прими мою благодарность, Малуша! – поклонился ей он. – Не раз ты меня от погибели спасала, раны смертельные залечивала. Жизнью я тебе обязан…
- Что ты! Окстись, сынок! Это тебе в ножки надлежит нам кланяться, что Пересвета сюда привез, избавил нас от Радима… гнев его на себя принял, сызнова пострадал… с ногой-то, гляди, дурно?
- Заживет… - отмахнулся Мечислав, а сам едва сдержался, дабы не поморщиться от боли.
Ведал он, что хромота его никуда не денется, но лишний раз мыслить об этом не желал. Пересвет и Малуша своими снадобьями помогали унять боль в колене, однако ж они не в силах были повернуть время вспять, дабы раздробленные кости срослись как надобно.
Авдотья с Голубой тоже пришли на проводы. Бедная баба плакала – сознавала ведь, что многим обязана была Горазду, хоть Ждана тот и не жаловал. Найда простилась с ними тепло и с грустью заглянула в глаза Голубы, похожие на две незабудки. Переменилась девка за минувший год – повзрослела, едва ли не заневестилась. С Тихомиром они мало походили друг на друга, однако ж Найда сумела углядеть в бледном личике Голубы знакомые ей черты…
Как давно это было – те беззаботные дни, когда они с Тишкой бегали на речку через знойное поле, и синеглазый паренек держал ее за руку так крепко, словно они могли никогда не расставаться…
Но они расстались… судьба развела их прежде, чем случилось непоправимое. Найда всякий раз испытывала боль, припоминая минувший страшный год.
- Прощай, Голуба… - прошептала Найда, - пусть Господь хранит тебя!
Девка ничего ей не ответила, только отчаянно сжала в объятиях, роняя тихие слезы. Чтобы не разрыдаться, Найда собрала мальцов и отправилась устраивать их в сани. Вскоре весь их обоз потянулся прочь из Медвежьего Угла – по уже наезженному санями пути, в сторону соседнего селения.
- Слава Тебе, Господи! – осенил себя крестным знамением Пересвет. – Дай, Боже, легкой дороги и ясного дня!
День, и правда, обещал быть солнечным, морозным. Взошедшее солнце раззолотило зубчатую стену леса, а белый снег в поле вспыхнул самоцветной крошкой под утренними лучами.
- Красота-то какая! – восхитился Славибор, лежа на дровнях, и толкнул в бок Микулу.
Тот что-то ответил ему, и дружинные зафыркали от смеха, чуя скорое возвращение в привычную жизнь.
Мальцы с любопытством поглядывали по сторонам, даже у Найды на сердце стало светлее, легче. Один Любим пребывал в мрачной задумчивости. Его сани тянулись как раз за дровнями Мечислава, в коих полулежа ехали Славибор с Микулой, и порой отрывки разговора дружинных были хорошо слышны. Вначале беседы их не вызывали любопытства у Любима, но после, когда из уст молодцев посыпались веселые шуточки, парень невольно насторожился.
- … и которая же тебе более глянулась? – ухмыляясь, вопрошал Микула.
- … а старшая…
Любим внезапно почуял, что его бросило в жар. На щеках парня выступил румянец. Он услыхал единственное слово из всей речи Славибора, но этого ему было довольно, чтобы остальное додумать про себя…
Назад или Читать далее (Глава 139. Зазноба)
#сказаниеоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть