Москва, август 1988 года. Жаркий полдень наполнил улицы густым смогом. Асфальт плавился под солнцем, а редкие прохожие прятались в тени. По Ленинскому проспекту, распугивая голубей, мчалась машина скорой помощи. Казалось, её вой был слышен в каждом уголке спального района. Следом, позвизгивая тормозами на поворотах, неслась милицейская "Волга".
Случайные прохожие оборачивались. Милицейская машина, нарушая все правила, резко вывернула руль и подрезала "скорую", прижимая её к обочине. Из "Волги" выскочили сотрудники в форме и бросились к кабине медицинского УАЗика. Через минуту они уже выволакивали оттуда человека в белом халате.
Для советских людей это зрелище казалось немыслимым. Милиция и медики всегда были по одну сторону баррикад, они спасали, помогали, защищали. Но времена менялись. Страна стояла на пороге великих перемен, и прежние понятия о добре и зле размывались, как песочные замки под волной перестройки.
Задержанным оказался врач "скорой помощи" Лев Васильев. Внешне - типичный представитель советской интеллигенции: очки в тонкой оправе, аккуратная стрижка, потертый портфель. Но за этой обычной внешностью скрывался человек, державший в страхе всю московскую криминальную элиту. Его история началась задолго до этого августовского дня.
*****
Детский дом №4 в подмосковных Люберцах встретил трехлетнего Леву Васильева в 1963 году. Его мать погибла в автопроисшествии, отец отказался от ребенка сразу после рождения. В личном деле мальчика значилась короткая запись: "Поступил из дома малютки. Особые приметы - родинка на правом плече".
Директор детского дома, Анна Сергеевна Воронина, сразу заметила необычного воспитанника. В свои три года Лева уже читал по слогам, а в пять помогал воспитательницам успокаивать малышей перед сном. Он рассказывал им сказки, но не те, что читали в группе, а придуманные им самим. Все истории заканчивались одинаково: добро побеждало зло, а обиженные получали защиту.
В школе Лева учился на отлично, но часто дрался. Он бился за тех, кого обижали старшие ребята. Однажды он вступился за новенького мальчика, которого старшеклассники заставляли чистить им обувь. В той драке Леве сломали нос, но на следующий день он снова встал на защиту слабого.
Анна Сергеевна вызвала его в кабинет. На столе лежала стопка книг - "Тимур и его команда", "Республика ШКИД", "Педагогическая поэма".
"Знаешь, Лева, - сказала она, - есть разные способы защищать справедливость и помогать людям. И не только кулаками". С того дня мальчик стал много читать, а в старших классах твердо решил стать врачом.
В 1978 году, когда другие выпускники детского дома шли в ПТУ или техникумы, Лева подал документы в медицинский институт. Конкурс был огромный - 12 человек на место. Детдомовцу без блата и связей поступить казалось невозможным. Но Лева сдал все экзамены на отлично и прошел по конкурсу.
*****
В институте Лев учился с особым рвением. Пока однокурсники прогуливали лекции и списывали на экзаменах, он просиживал ночи над учебниками в общежитии. На третьем курсе начал подрабатывать санитаром на "скорой". Водитель Михаил Петрович, фронтовик с сорокалетним стажем, взял студента под свое крыло.
От Михаила Петровича Лев узнал изнанку большого города. Каждое дежурство приносило новые истории: избитые жены, покалеченные в пьяных драках мужчины, дети, пострадавшие от родительской жестокости. Но больше всего его поражала безнаказанность насилия.
В 1983 году, получив диплом врача, Лев остался работать на "скорой помощи". Коллеги уважали молодого доктора за профессионализм и принципиальность. Он никогда не отказывался от сложных вызовов и не делил пациентов на "чистых" и "грязных", как некоторые врачи.
Весной 1988 года на пост привезли восьмилетнего мальчика. Миша Егоркин, воспитанник детского дома, играл в мяч возле дороги. Мяч случайно ударился о новенький "Мерседес" кооператора Брагина. Разъяренный владелец автомобиля избил ребенка до полусмерти.
Лев осматривал мальчика, а в голове крутилась лишь одна мысль: этот случай ничем не отличается от сотен других. Брагина не накажут, у него деньги и связи. А избитый детдомовец останется наедине со своей болью, как когда-то сам Лев.
*****
В тот вечер Васильев впервые нарушил врачебную клятву. Он выяснил адрес Брагина и отправился к нему домой. Планировал просто поговорить, объяснить, что так нельзя. Но разговора не получилось.
Брагин открыл дверь, держа в руках разводной гаечный ключ. Кооператор как раз ремонтировал импортный кран в ванной, в то время это считалось делом хозяйским, сантехника не дозовешься. Увидев незнакомца в потертой куртке, Брагин насторожился.
Разговор не заладился с первых слов. Лев начал говорить о мальчике, о недопустимости насилия над детьми. Брагин расхохотался: "Какой-то бомж пришел меня учить? Гаденыш твой чуть фару не разбил. Знаешь, сколько она стоит?"
В какой-то момент Брагин замахнулся ключом. Лев перехватил его руку. Завязалась борьба. Удар пришелся кооператору в висок. Он был неожиданно точный, смертельный. Васильев, как врач, сразу понял, что Брагин мертв.
Впервые в жизни он убил человека. Руки дрожали, когда он осматривал квартиру. На журнальном столике стояла фотография маленькой девочки, дочери Брагина. Рядом лежали драгоценности, явно приготовленные для нее. Лев аккуратно сложил украшения, создав из них маленькую горку. Он не возьмет того, что предназначено ребенку.
Зато в кабинете нашлись деньги, много денег. Нечестных, наворованных у людей через спекуляции и обман. Васильев забрал их все, почти восемь тысяч рублей. Тогда он еще не знал, куда их потратит.
Несколько дней Лев не находил себе места. Ночами просыпался в холодном поту, видел лицо убитого. А днем вспоминал избитого мальчика и утверждался в мысли, что он поступил правильно. Оставалось решить, что делать с деньгами.
*****
Решение пришло неожиданно. Во время очередного дежурства "скорая" привезла ребенка из детского дома с обычным пищевым отравлением. Забирая мальчика, Лев увидел облезлые стены, разбитые игрушки, потертую одежду воспитанников. Ничего не изменилось с тех пор, как он сам жил в подобном заведении.
На следующий день он пришел к директору детского дома. Назвался выпускником, разбогатевшим на кооперативной деятельности. Директор, немолодая женщина с усталым лицом, выслушала историю без особого интереса, ведь такие "благодетели" появлялись и раньше, обещали помочь и исчезали.
Но Лев выложил на стол пачку денег - три тысячи рублей. По тем временам огромная сумма. Директор растерялась, ведь такие деньги нельзя провести через бухгалтерию, нужны документы, накладные, счета. Лев все понимал. Он предложил простую схему - она покупает детям все необходимое, а он компенсирует расходы наличными.
Через неделю в детском доме появились новые игрушки, одежда, спортивный инвентарь. Дети радовались подаркам, не подозревая, какой ценой они достались. Директор купила себе норковую шубу и золотые серьги. Это была плата за молчание. Лев не возражал, главное, что основная часть денег пошла по назначению.
Средства таяли, брать их было негде, но тут снова вмешался случай. Лев узнал о неком работнике пищеторга Евгении Крупицыне. Этот деятель советской торговли прославился особым цинизмом, он воровал продукты из детских учреждений, продавал их спекулянтам.
*****
Крупицын жил в престижном доме на Мичуринском проспекте. Типичная квартира советского торгового работника: хрустальные люстры, ковры на стенах, импортная мебель в целлофановых чехлах. Лев изучил его распорядок дня. Каждый вечер Крупицын возвращался домой около семи, всегда один, так как жена с детьми жила на даче.
План созрел быстро. Вечером подчиненный Крупицына, Виктор Веремеев, принес начальнику деньги от очередной спекулятивной сделки. Попросился в туалет и застрял там на двадцать минут. Именно в этот момент в квартиру позвонил Лев.
Крупицын открыл дверь без опаски, он ждал еще одного курьера с деньгами. Перед ним стоял человек в белом халате: "Скорая помощь, вызывали?" Работник торговли не успел ответить. Гаечный ключ, ставший привычным орудием, сделал свое дело.
На этот раз Лев действовал увереннее. Быстро нашел деньги — крупные купюры лежали в коробке из-под венгерских ботинок. Там же обнаружилась тетрадь с записями. Это был список детских садов и школ, откуда Крупицын воровал продукты.
Веремеев, услышав крик начальника, выбежал из туалета. Увидел тело и бросился прочь. Его задержали через десять минут, взмыленного, перепуганного. Он же оказался идеальным подозреваемым для следствия.
Деньги Крупицына, а это около пяти тысяч рублей, тоже нашли свое применение. В детском доме появился новый телевизор, музыкальный центр, библиотека пополнилась книгами. А директриса купила себе золотой браслет.
*****
Третьим стал Николай Черкасский, главарь одной из первых в Москве преступных группировок. Внешне успешный кооператор, владелец редкого по тем временам "Мерседеса". На деле - вымогатель и садист.
О Черкасском Лев узнал от своей пациентки, восемнадцатилетней Екатерины Красильниковой. Девушку привезли в больницу. В приемном покое она рассказала свою историю, типичную для того времени драму провинциальной золушки.
Катя приехала из маленького уральского городка поступать в институт. Познакомилась с Черкасским, солидным мужчиной, старше её на двадцать лет. Он красиво ухаживал, дарил цветы, водил в рестораны. Девушка влюбилась без памяти.
Год они прожили вместе. А потом Катя случайно подслушала телефонный разговор. Черкасский обсуждал с приятелем свои планы: "Думаешь, я всю жизнь с ней собираюсь жить? Смотреть, как она стареет? Да вокруг столько молодых и глупых".
Когда девушка вошла в комнату, Черкасский даже не смутился. Дал ей час на сборы. В ванной Катя нашла старое лезвие. Спас её случай, соседка вызвала "скорую".
Лев навестил Черкасского поздно вечером. Тот как раз выбежал из подъезда, кто-то облил его "Мерседес" бензином и собирался поджечь. В темноте подъезда бандит не разглядел своего убийцу.
После расправы с Черкасским Лев впервые почувствовал за собой слежку. В метро, в магазинах, на улицах, всюду мелькали одни и те же лица. Милиция начала догадываться о связи между преступлениями.
Но останавливаться он не собирался. В детском доме его ждали дети. Каждый приезд "доброго дяди" превращался в праздник. Однажды он привез настоящего клоуна из цирка, заплатив артисту тройной гонорар. Дети визжали от восторга, когда из шляпы появлялись разноцветные платки, а в ушах у зрителей находились монеты.
В это время в его жизни появилась Елена Пучкова. Она работала медсестрой в соседней"скорой помощи". Красивая, добрая, одинокая, она только что ушла от мужа-алкоголика. Лев влюбился как мальчишка. Впервые в жизни он почувствовал, что не одинок.
Елена отвечала взаимностью. Она не спрашивала, откуда у простого врача деньги на дорогие подарки. Лев говорил, что подрабатывает в частной клинике. Женщина верила или делала вид, что верит.
Их счастье продлилось недолго. Бывший муж Елены, Виталий Пучков, начал их преследовать. Однажды он подкараулил Льва во дворе. В драке Пучков попытался ударить соперника гаечным ключом, таким же, каким Лев расправлялся сам. Ключ выпал, и Пучков в страхе убежал.
Этот случай привлек внимание оперативников. Они начали проверять врачей по имени Лев во всех станциях "скорой помощи". Круг поиска сужался.
*****
В то утро Лев заступил на дежурство как обычно. Оставил дома свой гаечный ключ - за последнее время этот инструмент стал для него чем-то вроде талисмана. В семь утра поступил первый вызов - "сердечный приступ" в районе метро "Университет".
Подъезжая к указанному адресу, он заметил необычное оживление. У подъезда стояли люди в штатском, но с военной выправкой. Лев сразу понял, что это засада. Развернул машину и помчался прочь, нарушая все правила движения.
Погоня по утренней Москве напоминала кадры из западного боевика. УАЗик "скорой помощи" вилял между машинами, проскакивал на красный свет, уходил через дворы. Лев прекрасно знал город, так как за годы работы на "скорой" изучил каждый переулок.
Но силы были неравны. Милицейские машины перекрыли все пути отхода. На Ленинском проспекте его прижали к обочине. Когда открыли дверцу кабины, Лев не сопротивлялся. Он понимал, что его время истекло.
В кабинете следователя он держался спокойно. Не отрицал вину, но и не раскаивался. "Я чинил расправы с (цензура площадки), которые мешали жить честным людям", - заявил он. На вопрос о деньгах рассказал все про детский дом, про игрушки, про клоуна.
Следователи проверили его слова. В детском доме действительно за последние месяцы появилось много нового от книг до спортивного инвентаря. Директриса во всем созналась, показала свои "комиссионные" - шубу и драгоценности.
Суд над Львом Васильевым проходил в закрытом режиме. Власти боялись, что история "благородного мстителя" всколыхнет общество. Конец восьмидесятых был временем брожения умов, социальных контрастов, когда одни покупали "Мерседесы", а другие не могли купить детям молока.
На скамье подсудимых Лев выглядел спокойным. В последнем слове он не просил о снисхождении. Рассказал о своем детстве в детском доме, о работе на "скорой", о тех случаях несправедливости, с которыми сталкивался каждый день.
В зале присутствовала Елена Пучкова. Она не верила в виновность любимого до последнего момента. Когда Лев рассказывал о своих преступлениях, женщина тихо плакала. После суда она уехала из Москвы.
Приговор был суров, но справедлив - высшая мера наказания. По советским законам за предумышленное убийство трех человек другого и быть не могло. Хотя некоторые члены суда втайне сочувствовали подсудимому.
Директрису детского дома сняли с должности за махинации с пожертвованиями. Но дети ещё долго вспоминали "доброго дядю", который привозил им подарки и устраивал праздники. Никто не рассказал им правду о происхождении этих подарков.
Прошло всего несколько лет, и подобные истории стали обыденностью. Киллеры расстреливали бизнесменов среди бела дня, бандиты делили сферы влияния. Но они убивали ради денег, а не ради справедливости, пусть и извращенной.
История Льва Васильева осталась в архивах московского уголовного розыска как пример того, как благие намерения могут привести к страшным последствиям. А может быть, как напоминание, что справедливость не может существовать отдельно от закона, даже если закон несовершенен.
В 2005 году в том самом детском доме открыли новый спортивный зал. На церемонии открытия присутствовал мужчина Миша Егоркин, тот самый избитый мальчик, из-за которого все началось. Он стал детским врачом и теперь лечил воспитанников детских домов.