- Нет, приятель, - сказал Ерофей Варнаку, когда приехал к нему в очередной раз в гости, - надо тебе баню поставить!
- Зачем? – подивился Варнак. – Нам, лешим, она ни к чему. Что такое баня, я знаю, бывал в ней. Лукерья любила, чтобы я ее похлестал веником. Один разок даже свою Ягодку сводил в это пекло. Для смеху кинул ковшик воды на каменку, так Ягодка, вытаращив глаза, выскочила вон, и теперь ее в баню насильно не затащишь.
- Нам без баньки никак нельзя! Тут сразу и отдых, и чистота.
- После дождя стану под густой ореховый куст, встряхну его – сколько ведер воды разом на меня выльется! Хохочешь от удовольствия и удержаться не можешь. А по молодости любил я бабенок попугать. Бывало, пойду летом смыть с себя тину болотную, купаюсь и вижу: бабы вброд, задрав подолы, переходят речку, на сенокос пробираются. Поднырну я к ним, как можно ближе, и выскочу весь из воды! Визгу-то! Все бросят: грабли, косы, узелки, лапти – выскочат из реки и в кусты спрячутся! Соберу брошенное, на берег вынесу и в свой лес. Как бы, думаю, граблями или еще чем меня деревенские красавицы не «уважили»!
- Лапоть ты, Варнак! Говоришь глупости! Настоящая баня – это праздник для души и тела.
- Хочешь – руби баню! Ягодка там кадушки с солеными грибами и мочеными ягодами понаставит для хранения.
- Ага! Как бы не так!
Летом в четыре пары рук, Ерофей с сыном Митюней, деревенские Трифон и Агафон, баню срубили. Трудились только с помощью топоров, даже деревья на бревна перерубали.
- А что у вас пил нет? – подивился Варнак.
- Это дедовский способ, - пояснил Ерофей. – Пила зубьями рвет древесину, а топор заглаживает. Такие бревна не впитывают влагу, и баня не сгниет сотню лет.
К осени баню поставили. Сам Варнак носил мох с болота, хотя говорил, что помогать не будет. А уж пол, тес, чугунный котел, камни для печки привезли из деревни.
Когда баню затопили, и дым пошел через открытую дверь, тут «вовремя» появилась и Ягодка. Лешачиха с целью проверки смело шагнула в дверной проем и тут же выскочила наружу: долго вытирала слезы с глаз и даже выплевывала из себя едкий дым.
- Смотри-ка, - смеялись мужики, - Ягодка дыму накушалась.
В следующий раз Ерофей приехал к лешему только в крещенские морозы. Деревья в лесу часто и гулко хлопали. Звери и птицы попрятались от лютой стужи, казалось, в лесу нет ни одной живой души.
Баню для лешего приятель начал топить сразу по приезду. Дрова им были приготовлены еще с лета, самые жаркие, из березовых комлей. А вот с водой пришлось изрядно повозиться: тропинку к речке надо было протоптать, лед продолбить – на таком морозе не все так просто.
Затопил печь и в доме. Когда стало тепло, на стол выложил привезенные гостинцы: большой шматок сала, на сковородке зажаренную с луком и шкварками картошку, два пирога с яблоками и капустой, закопченную щуку – много чего загодя собрали они с женой Тамарой. А уж к чаю всяких сладостей: кренделечков, баранок, булочек с маком - целое лукошко. Но главное – новый медный самовар. Это мельник Аникей прислал, которому еще летом Варнак подобрал для его ветряной мельницы прямой, крепкий, без изъянов дуб. Ой, соврали мы! Главное прислала Галюнка – две четверти чистого, как слеза, самогона.
На таких дровах баня быстро истопилась. Никакого дыма, угара! Веников Ерофей запарил несколько – пригодятся.
На удивление, Варнак быстро проснулся.
- Ерофей! – воскликнул леший, открыв глаза. – А я тебя только что во сне видел! Ты на балалайке играл, а вокруг тебя бабы ваши, все веселые, молодые, пели, плясали.
- Ага, мы круглый год пляшем! Нам и работать-то некогда. Вставай! Баня готова.
Когда вышли из избушки на улицу, Варнак, в подшитых валенках и овчинном тулупе на голое тело, остановился посреди двора и стал с восхищением все рассматривать.
Была уже ночь. Ярко светили звезды. Полная луна освещала деревья, кусты, украшенные снегом и инеем до неузнаваемости.
Одежонку скинули с себя в предбаннике.
Полный ковш горячей воды бросил Ерофей на раскаленные камни – они, как живые, взвизгнули, неистовый жар метнулся по бане.
- Ого! – воскликнул Варнак. – У меня даже ухи скрутило!
И началось! Хлестались, водой обливались, вновь парились, громкими воплями подбадривая друг друга.
- Теперь за мной! – крикнул Ерофей, открыл дверь и выскочил на улицу.
Распаренный докрасна, мужик с разбегу, ухнув, нырнул в снежный сугроб. Варнак не отстал – он тоже прыгнул с головой в снег, тут же резво поднялся из него наполовину и вдруг радостно загоготал во всю силу лешачьего горла! Захохотал, затрещал – эхо пошло гулять по всему лесу!
И еще два раза, распарившись, выбегали на мороз принять освежающий душ. Весь снег вокруг бани укатали. Криков, восторгу было очень много.
В доме за столом сидели разомлевшие, каждая клеточка тела отдыхала. Угощались.
- Как там Лукерья зимует? – спросил Варнак, прихлебывая травяной чай.
- Ишь куда тебя от банного пара потянуло! – ухмыльнулся Ерофей.
- Я к тому, есть ли у нее хлеб, сено.
- Есть. Дров мы с тобой хорошо ей наготовили, до весны хватит, даже останутся. С сеном соседи подсобили. Так-то люди у нас отзывчивые, при надобности помогут. Аникей зерно смолол, еще и своей муки пару мешков добавил.
Горячий чай хорошо утолял жажду. Только к лицу приходилось время от времени прикладывать полотенце, вытирая выступающий пот. Еще и бороды приходилось часто подсушивать.
- С баней, Ерофей, вы, люди, угадали! Банька укрепляет, от хворей помогает и от уныния всякого. Силы придает! Здоровья много людям надо, чтобы было что кушать! Вот для этого и нужна баня.
- Но самое пользительное, что вы придумали, это ваше «опчество». Так-то вы неприспособленные к жизни, по одному слабые, а «опчеством» многое можете.
- Зимой я и раньше просыпался. К примеру, когда учительшу к докторам везли и не довезли. Но такую красоту видел в первый раз. Ягодку что ли разбудить? Нет, потом ей расскажу.
- Аникею спасибо за самовар. И польза, и посмотреть на него приятно.
Потом еще Ерофей и Варнак какое-то время смотрели в окно, любуясь зимней ночью. Даже поспорили, плывет ли луна в высоком небе или висит неподвижно. Внизу укрытые снегом и освещенные лунным светом спали деревья.
Какая-то птица прилетела из лесу и уселась на еловую ветку напротив окна – с ветки посыпалась струйка снега, вспыхивая голубыми искрами.
Потом все-таки легли спать.
Ерофей лежал на сундуке, укрывшись тулупом.
«Интересно, - думал Ерофей, - сильно ли я отличаюсь от Варнака? По обличию шибко мы похожи. Но нет, все же разные. Вон спит уже и в ус не дует. А я дров принес, чтобы в печку подбросить, не то выстынет изба к утру. Лошадку в конюшне проверил, овса сыпанул, сенца подложил: ночь-то долгая. В бане воду вычерпал, иначе котел и кадушка размерзнутся. А он спит, как дитя беззаботное. Одним словом, лешачина!»
- Спишь, Варнак? Молчит. Ну и отдыхай теперь, дружище, почивай до самой весны.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира)