Ричард Эстес (1932, Кевани) — художник, работающий в стиле фотореализма.
Эти картины — своего рода заявка на совершенство. Комментарий к идеально структурированной реальности. Стерильное поле эксперимента, золотая клетка для нашего художественного вкуса.
С другой стороны, эти картины полны намеренных искажений перспективы. Отказа от изображения культовых достопримечательностей и знаковых мест. В них — хаос отражений, превращение элементов реальности в натуральные узоры и орнаменты, прямо по заветам абстракционистов. В них — остроумная деконструкция правил и законов, по которым работает наше восприятие. А иногда — приглашения на экскурсию по зловещей долине* нашего собственного воображения.
Есть нечто крайне соблазнительное в самой идее сокрытия единичного мазка от взгляда зрителя. В отказе от тирании одноточечной перспективы. В стремлении то и дело разбивать композицию на непохожие друг на дружку части, а после — заставлять их контрастировать меж собой. Фотореализм Ричарда Эстеса — как последнее «прости» традиции Возрождения, на которой долгие века — простите за выражение — зиждился мир западного изобразительного искусства. Картины Эстеса — проделки художника-трикстера в новом Эдеме (ну или Вавилоне), коим западному обывателю виделся Нью-Йорк.
Расчёт и беспредметность, символизм и случайность, глубокое исследование и лёгкая ирония,- всё это располагается на полотнах Эстеса на расстоянии одного логического шага. Весь вопрос в том, что этот шаг нам предлагается сделать самостоятельно. Или не сделать. И обмануть самих себя...
Его совершенно не беспокоили упрёки критиков по поводу продажи своей бессмертной души бездушным технологиям. Как и всяческие прочие угрозы предать его анафеме за нежелание вибрировать линией и мерцать световым пятном, как это делают все приличные художники. А вот что по-настоящему заботило отца-основателя фотореализма, так это человек и мир, в котором он живёт.
Как рассказать аудитории живописную повесть о несостоявшихся влюблённых, ухитрившихся ехать на соседних сидениях, но из соображений современного транспортного этикета так и не взглянуть друг на друга?
Как выгоднее представить пафос контраста рукотворного и нерукотворного миров; красивое соседство уютного салона и холодной морской волны, отделяемых друг от друга тонким стеклом прогулочного катера? Пока эксперты и общественность дискутировали о месте и роли нового (фото)живописного течения в пантеоне актуального изобразительного искусства, наш герой изобретал новые способы общения со зрителем. Удивлял, смущал, отвращал, восхищал. Не дать, не взять — Гермес и Локи своей эпохи. Вечно оригинальный, тонкий, умный, искусный и точный.
Увы. Сегодня прямой наследник того самого изначального, оригинального фотореализма за авторством Эстеса прогулял, промотал и растратил едва ли не все оригинальные наработки своего духовного отца. Ни новым словом, ни хотя бы зловещей угрозой для современной живописи нежеланный пасынок по имени Гиперреализм так и не стал. А ведь были шансы, были... То, что Ричард Эстес сотоварищи рассматривал как новое пришествие реализма на грешную землю вконец обмодернившегося Запада, стало удобной вешалкой в прихожей постмодернистов. На которую нынче только ленивый не вешает обвинений в безыдейности.
Знаю, дорогой читатель: не все (что уж там: мало кто!) на нашем канале любит и ценит фотореализм. Но именем Локи прошу: дайте шанс работам Ричарда Эстеса. Они того достойны.
«Эффект зловещей долины» (от англ. uncanny valley) — это состояние, при котором человек испытывает неприятные эмоции, когда взаимодействует с искусственными созданиями, выглядящими почти как люди.
Автор: Лёля Городная