Проходил мимо нашего села цыганский табор. Одна из их девочек болела. Цыгане упросили Матрёну, ту, что жила одиноко возле реки, оставить её у себя. «Обратно пойдём, заберём» - сказал их старший.
Матрёна выходила ребёнка, но прошло восемь лет, а никто из табора за ней так и не пришёл. Девушка, с чёрными, как уголь волосами, нравилась многим местным ребятам, но их родители останавливали своих отпрысков. «Она цыганка! Даже не думай!» - говорили они.
Наша семья помогала Матрёне. Два раза в неделю я носил ей молоко, картошку, да много чего из того, что мы выращивали на своём огороде. Мне удалось подружиться с цыганкой. Если другим парням, которые втайне от родителей приходили к дому Матрёны, она показывала в окно фигу, то на меня просто смотрела.
Немцы пришли в село в августе. Трое местных мужчин пошли к ним в полицаи, но про цыганку молчали, а ведь знали, как те относятся к евреям и цыганам.
Утром загорелись две большие скирды сена. Витька, сын Карповны, подпалил их. Пришли к нему, арестовали, а его мать предложила обмен: «Выдам цыганку. Только сына отпустите!». Новости по селу быстро разносятся. Услышав про такое дело, я бросился к дому Матрёны. Схватив цыганку в охапку, вынес на улицу. А как она сопротивлялась! Жуть! Я думал, что сорвёт с моего лица всю кожу. Просунув её в дырку уличного отхожего места, вернулся к себе домой. Не найдя цыганку, немцы и полицаи убили Матрёну, а Витьку повесили.
Утром я попросил маму дать мне вещи для женщины. Она даже не удивилась. Сложив в мешок юбку, кофту и ботинки, я пошёл к дому Матрёны. Её тело уже увезли на погост, посторонних рядом не было. Сунув доску в (ну, вы поняли) я помог выбраться цыганке. Её взгляд был горячее огня. «К реке пошли» - скомандовал я, протянув обмылок. Пока девушка мылась, я сидел к ней спиной. Одевшись, она спросила: «Что дальше?». Я привёл её в охотничью землянку, она была в километрах трёх от села. «Здесь сиди. Меня жди. Других бойся!». Оставив продукты, я ушёл.
Наш сосед Митрофан, он ещё с немцами в империалистическую воевал, сразу обо всём догадался. «Картохи варёной возьми, снеси кому надо, я туда сало солёного добавил, без жиров нельзя!». Я возмутился: «А поймают меня с этой картохой, да ещё с салом?!». Митрофан, улыбнувшись, сказал: «На свадьбе своей мне претензию скажешь, а теперича неси! Баба голодает, а голодная баба хуже медведя! Неси».
Принеся в очередной раз еду, я увидел что цыганка заболела. Крупные, да что там БОЛЬШИЕ капли пота стекали с её лба. Я не знал что делать! На помощь пришла мама. «У Матрёны в шкафу, полка самая нижняя, есть лекарства, порошки всякие, только я не знаю какой для чего».
Ночью я пробрался в дом Матрёны. Нашёл шкаф, нашёл порошки. «А наврежу, как потом жить?!» - думал я. Взял те, на которых карандашом было написано: «Простуда». Прихватил несколько вязанок сухих трав.
Цыганке было очень плохо. Она через силу улыбалась, когда я приходил. «Это зачем принёс?» - спросила она, показав на одну из вязанок местных трав. «Всё подряд брал, я ничего в этом не смыслю!». Цыганка снова улыбнулась: «Эта трава нужна чтобы детей не было». Я растопил печку. «Я про то не думаю. И ты молчи!» – виновато ответил я. Цыганка закрыла глаза, чем меня сильно напугала. «Молчу» - сказала она. Я принял её слова за бред, она ведь была вся горячая.
Митрофан в очередной раз принёс картофель, он был давленый. «С кожурой?» - возмутился я. Старик выпрямился, прямо богатырь стал. «Немец посмотрит, а ты ему скажи, что лося прикармливаешь. Они такое любят!». Я был благодарен Митрофану, но спросил: «А лося я потом, где возьму?!». Переложив несколько поленьев в кладушке, сосед сказал: «То моя забота».
Придя в землянку через два дня, я увидел цыганку, которая не встала с нар при моём появлении. «Ты жива?» - крикнул я. Справа и слева ко мне подошли двое мужчин с оружием. «Жива она» - сказал один из них. Так я познакомился с партизанами.
В партизанском отряде меня встретили холодно. Позже я узнал, что такое отношение было ко всем новичкам. Командир отряда приказал мне возвращаться в село и ждать связного, приходить к партизанам по своему усмотрению, мне категорически запретили. Я ушёл, даже не попрощавшись с цыганкой.
Прошёл, наверное, месяц, когда ночью в нашу дверь постучали. Не снимая с двери крючка, я спросил: «Кто?». Мне назвали два слова, которые были паролем. После этого визита, я считал себя настоящим партизаном, так как получил задание наблюдать за немецкими войсками, которые проезжали через село. Но одно дело посмотреть на солдат издалека, другое узнать, куда направляется та или иная воинская часть. Чтобы получать такую информацию, я решил привлечь к своей тайной работе одноклассницу Лару. Она знала немецкий язык и вместе с мамой работала в офицерской столовой. Лара выслушала меня спокойно, чем даже немного меня напугала. «Хорошо» - сказала она.
Лара подслушивала разговоры немецких офицеров, запоминала, то, что считала важным. Раз в неделю я получал от неё записку, которую нёс к старому дубу, в его дупле был тайник. Я бы и сам мог принести её в отряд, тем более мне очень хотелось повидаться с цыганкой, но я боялся нарушить приказ партизанского командира.
У нас с Ларой всё хорошо получалось. Как-то я нашёл в дупле записку с благодарностью от командира партизанского отряда.
На улице холодало, был конец ноября. Идя в очередной раз к дубу, я почувствовал, что за мной кто-то следит. Я несколько раз оглядывался, но никого не увидел. В один из дней с утра пошёл снег, он был для меня врагом. Следы могли выдать, но нужно было идти.
Дуб рос на самом краю леса, чтобы подойти к нему, мне нужно было обойти небольшой овраг, потом пройти через кусты и я на месте. Подойдя к оврагу, я прислушался, моё сердце бешено колотилось. Раньше я так не боялся. Подойдя к кустам, я услышал окрик на немецком языке. Не поворачиваясь в его сторону, бросился бежать. До леса оставались считанные метры, за моей спиной послышались выстрелы. Сильный удар в спину сбил меня с ног. Не обращая внимания на боль, я вскочил и скрылся в лесу.
Моим спасением было вывороченное с корнем большое дерево, я влез под него и замер. Всего через минуту я услышал шаги, немецкий солдат прошёл мимо меня буквально в двух метрах, я лежал ни жив ни мёртв.
Сколько прошло времени, я не знал. Я сильно замёрз, моё тело бил озноб. Попытавшись вылезти из своего укрытия, понял, что у меня ничего не получится, нет сил. «Здесь и умру!» - подумал я.
Сквозь шум в ушах, я снова услышал шаги. «Немцы возвращаются» - решил я, приготовившись к смерти. «Ты здесь?» - раздался девичий голос. «Здесь» - прошептал я. «Как же так, миленький?!». Цыганка потянула меня за ноги, я чуть не закричал от боли. «Терпи!» - приказала она. Не знаю, как ей удалось вытащить моё тело из корней. Положив меня на рогожу, она потащила её вглубь леса. Последнее что я помнил, это то, что меня переложили на носилки трое мужчин.
Очнулся в землянке. Пожилая женщина смачивала мои губы тряпицей. «Вот, живой, а говорили до вечера не дотянешь!» - обрадовалась она. «Пить будешь?». Я кивнул. Вдоволь напившись, спросил: «Цыганка где?». «Здесь где-то. Позвать?». Я снова кивнул. Прибежала цыганка. «Как ты меня нашла?» - спросил я. «Ты забыл, кто я? Лежи смирно. Доктор сказал, что тебе нужен покой». «Нужно увести из села мою маму, Лару и её мать!». «Я скажу командиру. Спи».
Партизаны привели в отряд всех, кого я назвал. Мама не отходила от меня ни на минуту, даже от еды отказывалась. Потом они с цыганкой решили дежурить по очереди, отдыхать всем надо.
На ноги я смог встать только к концу декабря. Делая первые шаги, я с наслаждением вдыхал холодный лесной воздух. Командир отряда навещал меня два раза, говорил, что я с Ларой сделал большое дело. Окончательно выздоровев, я вступил в партизанский отряд.
В июне 1944 года наш, основательно потрепанный в стычках с карателями отряд, соединился с Красной армией. Я продолжил воевать, а цыганка осталась в селе. Домой я вернулся летом 1945 года, задержался в госпитале, получив очередное ранение. Ни с кем не советуясь, мы с цыганкой решили пожениться, но была одна проблема, у девушки не было документов. В сельсовете пошли нам навстречу, выправили ей новые. Из всего, что она помнила, было только имя Ася. Решили так: отчество ей дать Митрофановна, в честь кормильца, а фамилию Королёва, такая была у командира партизанского отряда. Вскоре мы сыграли свадьбу, а потом у нас родилась замечательная двойня. Мне даже было обидно, что наши мальчишки больше похожи на маму, чем на меня.